Тридцать один день

Я собираюсь рассказать вам историю. Историю, в которой сплелись миры вампиров и людей, страх и надежда, свет голубой луны и темные пятна крови. Теперь, оглядываясь на прошлое, я могу лучше понять скрытый смысл вещей, поступков и слов, который я в те времена, будучи еще наивным мальчишкой, не замечал. Я расскажу вам историю о своей клятве и о том, как я собственными руками убил своего близкого друга. Началось все с того солнечного дня, когда лорд Рутвен пригласил меня в кафе. Хотя нет, раньше. С дня, когда я впервые увидел Ванитаса. Он разбил огромное окно дирижабля (искристыми брызгами разлетелись кругом осколки) и сразу же начал пытаться, как я тогда думал, напасть на Амелию, в тот момент без чувств лежащую на моих руках. Или гораздо, гораздо раньше… Когда мы с Учителем сидели на крыльце особняка и смотрели на льющийся свет голубой луны, круглой и спокойной, недвижно повисшей в темном небе, а я признался, что считаю этот свет очень красивым. Впрочем, если искать истинные корни всех вещей, история эта началась даже задолго до моего рождения, в те дни, когда Ванитас создал свою книгу для изменения истинных имен вампиров и начал ее использовать. Но именно встреча с лордом Рутвеном завела незримые часы, которые негромко, но неумолимо тикали, с каждым мигом отрезая тонкий ломоть времени, оставшегося Ванитасу. После выматывающего сражения в подземелье и встречи с Роландом я спал как убитый, по своему обыкновению свалившись с кровати на пол и обнимая подушку. В таком положении меня и застал лорд Рутвен, без предупреждения зашедший прямо в мой номер. При виде его я скорее был удивлен, но не испуган, и без всяких опасений согласился поговорить с ним. И через полчаса мы уже сидели за столиком в уютном парижском кафе, правда, совершенно пустом — лорд Рутвен сказал, что зарезервировал все помещение, чтобы наш разговор протекал в наиболее приятной обстановке. Он спрашивал меня об Учителе, обо мне, о моем отношении к людям и вампирам. Я был слишком молод, наивен и абсолютно честен. Сказал, что не считаю врагами ни людей, ни вампиров, и что враг для меня — это только тот, кто пытается навредить тем, кто мне дорог, и тому, что я хочу защитить, и само собой, недостаточно просто принадлежать к одной из рас, чтобы быть моим врагом. Пока я говорил это, лорд Рутвен смотрел на меня своим пронзительным взглядом, а на его тонких губах застыла легкая усмешка. Когда я договорил, он обронил краткую фразу, будто изящно выточенную из глыбы льда. «Ты безнадежен». И в тот момент мне впервые стало по-настоящему страшно. Как в те томительно долгие секунды, когда мне казалось, что я навсегда ослеп. Как в глубинах памяти Амелии, когда я видел парад Шарлатана и всю его уродливую неизбежность потери себя. Как в тот день, когда я понял, зачем Луи вырезал из осиновых палок колья. Мое тело онемело, и я не мог больше пошевелиться. А лорд Рутвен поднялся со своего места и очутился у меня за спиной. Он вонзил зубы в мое тело немного выше ключиц, и густая тягучая боль растеклась по всему плечу. Мне казалось, что мир вокруг затянулся чернильной пленкой. Я упал на колени и чувствовал, как яд толчками пульсирует в моей крови, а лорд Рутвен приподнял мое лицо и заставил смотреть прямо на него. Я видел вокруг его рта и на щеках брызги крови. Моей крови. Лорд Рутвен приказал мне поклясться, что однажды, в любое время, я исполню один его приказ, каким бы он не был. Я не сопротивлялся. Глухо, будто в тумане, я повторил клятву слово в слово и намертво связал себя этим обещанием. Лорд Рутвен был удовлетворен. Сказанное им «Чудесно» было бархатным и мягко-карамельным. После этого его слова я, совсем ослабнув, повалился на пол и не мог видеть, но только слышал чей-то чужой голос и голос лорда Рутвена. Он говорил, что возлагает на меня большие надежды. После этого я окончательно перестал воспринимать реальность. Я проснулся в своей комнате на полу второй раз за то утро. Я был уверен, что все время с вечера до настоящего момента спал, и ничего значительного за это время не произошло. Я начисто забыл о клятве. Прошло почти полгода, и много чего случилось за это время. Ванитаса большое количество раз пытались убить, но я успевал помешать этому. Я считал нас равноценными напарниками: он лечил вампиров с помощью Книги и возвращал им их истинные имена, а я спасал его от смерти и успокаивал взбешенных манерами Ванитаса вампиров. Я не знал, что спасать Ванитаса по-настоящему надо было только от одного противника: от меня самого. Так мы подошли к финалу нашей с ним истории. Разгадки головоломки были разбросаны по всей моей жизни, но окончательно они сложились в единую картину только той ночью. Все внезапно перевернулось, и среди всего этого хаоса я пытался только не потерять последнее, что у меня осталось. До последнего я был уверен, что поступаю правильно. Что есть те, кто никогда меня не предаст и кого не предам я сам. А потом оказалось… Королева — один пустой звук. Ее никогда не было. Мертвая кукла. Отвратительный и пугающий парад Шарлатана — дело рук моего… нет, я не могу называть его Учителем. Я не могу понять, как он пришел к этому. Это слишком горько лично для меня, и потому в этой его сущности я буду звать его Безликим — тем прозвищем, которое использует для него большинство вампиров. И сам Ванитас… вся его история с самого начала была подделкой. Ложь. Начиная с того момента, когда Ванитас, изгнанный Вампир Голубой Луны, создал свою Книгу. Продолжая тем, как человек перенял его имя, способности и Книгу. И тем, как с ним познакомился я. Единственное, в чем нет сомнений — то, как человек Ванитас умер. Как я убил его. Он сначала не мог поверить и только ухмылка обозначилась на его лице, но уже тогда в глазах промелькнул страх. Глазах, ясных и синих, как свет голубой луны. Я был сильнее, и у него не осталось ни единого шанса. И даже Жанна, Ведьма Адского Пламени, на этот раз не смогла мне помешать. К моим силам прибавились силы лорда Рутвена, хотя я гораздо больше хотел быть убитым сам, чем убить Ванитаса. Он хоть и лжец, но такого конца точно не заслужил. Такого вообще никто не заслужил — чтобы умирать, корчась в предсмертной агонии на холодном, залитом собственной липкой кровью полу, задыхаться и пытаться привстать, высвободиться, сопротивляться — но жесткие руки того, кто недавно был другом, впиваются в плечи и не дают подняться, а в двух шагах мерцает разбитым на неровные части голубым самоцветом Книга, из смысла всей жизни ставшая дешевой и глупой игрушкой… и успеть увидеть в последние секунды жизни, как по приказу лорду Рутвена на гибкую белую шею Жанны опускается широкое лезвие меча, голова летит наземь, и мягкие светлые волосы небрежно ложатся кругом, закрывая ее лицо и открытые остекленевшие глаза. Я не хотел, чтобы это случилось… я не успел все понять, и в этом моя вина. Все те, кого я называл друзьями, убиты. Некоторые — мной. Когда я стоял, сотрясаясь и безумно глядя на свои руки — те самые, которыми я убил Ванитаса — я принес еще одну клятву. Я поклялся, что сделаю с лордом Рутвеном то, что он сделал с теми, кто был мне дорог. Я выслеживал его в мире людей и в мире вампиров, везде прячась и опасаясь встретить знакомых. Я не смог бы говорить ни с кем из них. Я и теперь не могу. Я отчетливо помню тот вечер, когда я наконец нашел лорда Рутвена. Это опять был Париж, и была весна. Прекрасная, как и всякая весна в Париже, этом городе цветов. Лорд Рутвен стоял в ореоле светлых лепестков, кружащихся в воздухе. Он знал, что я хочу сделать с ним. Он улыбался и совершенно не боялся меня. Он сказал: «Делай, что задумал, мальчишка». Я не смог. За всех мертвых друзей, за всю боль, что он мне принес… я не смог двинуться с места. И на этот раз дело было во мне самом. Я только и мог, что пожирать его взглядом, а он спокойно и насмешливо глядел на меня в ответ. Он развернулся и пошел от меня прочь, и к его темно-красному плащу прилипли три розовых лепестка; я хотел бежать за ним, но у меня не хватило сил, и я не сумел поднять руку, чтобы отомстить ему. Это был последний раз, когда я видел лорда Рутвена. Я сильно изменился с тех пор, как впервые отправился на поиски Книги Ванитаса. Мир, бывший для меня простым и понятным, потерял свою ясность и искривил черты. Я думаю, то, что произошло от первой клятвы до второй, сломало меня. Я не могу считать теперь себя в достаточной мере живым. Во всех двух мирах я остался совершенно один, и это мой приговор. Расплата за клятву, которую я сумел сдержать.