Мадам Президент 1

Февраль 2021 Вторник, 23 февраля Лорен прекратила писать и немного отодвинулась от стола. Она задумчиво наклонила голову и рассеянно крутила ручку между пальцами, перечитывая последнюю запись. Это не был личный дневник, хотя профессиональные наблюдения и сочетались в нем с личными мыслями. Лорен извлечет их позже. Или нет. В зависимости от того, что именно они собой представляли и относились ли к тому, что она пыталась передать. Это была коллекция заметок, касающихся ее "предмета". И она уже заполнила один сверхпрочный толстый переплет. Она должна была признать, что первый месяц в качестве биографа Дэвлин вышел довольно размытым. Это был вихрь движения и деятельности. Обещания и компромиссы. Соглашения и жертвы. Лорен потребовались все эти двадцать девять дней, чтобы приучить себя вставать в пять утра, начиная день вместе с Дэв. Биограф буквально застонала вслух, когда узнала, что по понедельникам, средам и пятницам президент и масса агентов Секретной службы бегают трусцой. Она ухмыльнулась и записала еще несколько мыслей. Это было не совсем верно. Они не бегают трусцой. Они несутся все эти четыре с половиной километра вокруг южной лужайки так, будто у них пятки горят. Такой темп сводил участие пресс-службы к минимуму, и Лорен уже достаточно хорошо знала Дэв, чтобы понимать, что это не было случайностью. Президент подходила к своим тренировкам с той же целеустремленной интенсивностью, с которой занималась любыми делами. Дэв хотела потеть. Она бы не возражала против приятной беседы во время пробежки, но была одна причина, по которой Лорен не могла ей этого предоставить. Президент Марлоу не собиралась замедляться, чтобы поговорить.Она задавала темп. Что заставляло Лорен стараться не отстать сильнее, чем когда-либо. К концу первой недели она перестала желать смерти Дэвлин и начала мечтать о собственной. Но потом, постепенно, с неохотой и скрипом, ее тело начало принимать эти новые требования. По вторникам, четвергам и субботам Дэв около полутора часов занималась в частном тренажерном зале Белого дома, что Лорен находила гораздо более приятным, чем бег. На этой арене она даже показала президенту пару приемов. Воскресенье было "семейным днем". И Дэв, "плохой ленивый щенок" – Лорен подчеркнула эти слова, пририсовав рядом злобно улыбающегося дьяволенка с рожками и языками пламени, вырывающимися из носа – "официально" не тренировалась. Но в этот день у президента было вдвое больше работы, чем обычно, так как она давала Эмме выходной и самостоятельно занималась с Эшли, Крисом и Аароном. Дэв даже спала до полвосьмого или восьми по воскресеньям, если только что-нибудь важное не требовало ее внимания. Что до сих пор и случалось все четыре воскресенья подряд. Но, к чести Дэв, она всегда успевала закончить с делами до того, как дети просыпались, и не возвращалась к делам, не уложив детей спать вечером. Лорен быстро обнаружила, что Дэвлин всегда работала, даже когда она сама отдыхала. И в то время, как Лорен могла вернуться в уединение своей комнаты и рухнуть на постель, у Дэв всегда впереди было еще несколько встреч или только один личный телефонный разговор вместо даже минимального времени наедине с собой. Биограф много ночей лежала без сна, прислушиваясь к тихим шагам Дэвлин, которая медленно пробиралась из своего кабинета в спальню... далеко за полночь. В глубине души Лорен задавалась вопросом, сможет ли кто-нибудь другой поддерживать на высоком уровне бешеный темп, заданный в этот первый месяц. И, что более важно, захочет ли? Но, несмотря на то, что она называла "размалыванием", было и немало приятных моментов, которые она выделяла для себя, и которые вызывали улыбку, стоило только вспомнить о них. Лорен заметила, что Дэв была наиболее "президентской" вдали от Белого дома. Биограф получила на удивление острые ощущения от путешествия с Дэвлин в президентском кортеже. То есть дело было не в самом кортеже. «Ну, ладно», – честно признала она перед собой, – «это здорово тешит самолюбие, когда чувствуешь, будто мир вращается только ради тебя». Но, что еще лучше, это дало Лорен шанс урвать несколько минут наедине с Дэвлин. И, хотя она не была уверена, но подозревала, что Дэв чувствовала то же самое. Хитрая усмешка женщины, с которой она тащила Лорен к ожидающему их автомобилю, выдала ее. Именно в такие моменты, сидя на заднем сиденье президентского лимузина, они наслаждались лучшими своими беседами. Раньше Лорен всегда записывала вопросы на карточках для других своих "предметов", рассовывая их по карманам, чтобы использовать в нужный момент. Но с Дэвлин об этом не нужно было беспокоиться. Дэв всегда готова была поговорить. Она была честной и веселой, и Лорен не была уверена, как так вышло, но однажды, она вдруг обнаружила, что, смеясь, рассказывает Дэвлин о своей учебе в колледже – и ее исследование на время было забыто, погребенное под искренними улыбками и возрастающим чувством товарищества.  Они становились друзьями. Лорен чувствовала это. И в то время как профессионал в ней понимал, что это плохая идея, в личном плане она не могла собрать достаточно силы воли, чтобы бороться с мощью этих чувств. Ей нравилась Дэвлин Марлоу. И чем больше Лорен ее узнавала, тем больше хотела знать. В те моменты, когда она не бегала за президентом, как привязанная, биограф занималась изучением генеалогического дерева Дэвлин, консультируясь со специалистами в данной области. Хотя родословная Дэв и не должна была стать центром ее биографии, но многие читатели оценят, если история будет начата с самого начала. Хотя иногда Лорен переходила от хронологического повествования к описанию дня сегодняшнего, пытаясь сопоставить фрагменты информации, которые в конечном итоге создадут портрет американского президента и воистину уникальной женщины. Лорен откопала уже по крайней мере один лакомый кусочек, который потребовал значительных усилий. Все факты указывали на то, что прапрапрадедушка Дэвлин был индейцем. Из племени чиппева, если быть точной. И Лорен подозревала, что Дэвлин могла унаследовать свои темные волосы, смугловатую кожу и четко вылепленные скулы от этой части семьи. Вполне возможно, что эта информация никогда прежде не всплывала, так как к началу 1800-х семейство Марлоу превратились из французских трапперов в представителей "голубой крови". И в Америке 19-го столетия ни одна из барышень привилегированного общества не призналась бы публично в любви к индейцу. Лорен перелистнула страницу. Она уронила ручку, наткнувшись на кучу самых свежих фотографий. Один из снимков сразу захватил внимание биографа, и она вытащила его, чтобы рассмотреть. На фотографии были изображены Дэв и дети, лежащие на полу в своей гостиной. Дэвлин растянулась на спине, держа книгу над головой, дети прильнули к ней и все три маленькие головы расположились на ее теле. Насколько помнила Лорен, это была книга сказок. Ее саму пригласили провести вечер с семейством, и она наслаждалась историей почти так же, как и дети. Дэв выглядела моложе, а ее лицо было расслабленным и счастливым. Темные волосы рассыпались по светлому ковру, синие глаза ярко выделялись на фоне теней, создаваемых книгой и камином. Лорен громко вздохнула и вгляделась в снимок, задержавшись на лице Дэвлин. «У нее такие интересные глаза и губы. Столь выразительные». Это была красивая картина. Изображение домашнего блаженства, которое, – для взгляда Лорен, – выглядело столь же чуждым, сколь и успокаивающим. Ее собственное детство по большей части было непримечательным. Ни большой любви, ни оскорблений, это было скорее безразличие, чем что-либо еще. Ее родители просто увязли в ролях "кормилец" и "хранительница домашнего очага", и Лорен всегда видела их именно такими. Каждый из них жил своей ролью, и они просто стоически принимали свое место в этом мире, почти намеренно закрывая глаза на собственное счастье или счастье окружающих людей. Детские мечты Лорен о путешествиях и образовании не поощрялись, но им и не препятствовали. И она рано поняла: от нее ждут, что она сама проложит собственный путь в жизни, свободная от сантиментов или поддержки семьи. И все же, Лорен любила родителей и чувствовала, что ее робкая любовь возвращается, пусть и в форме действий, а не слов. Были и отдельные моменты чёткого видения среди общей размытости ее юности, но она не зацикливалась на этом. Лорен выросла, вышла замуж, и контакты с родителями сократились до ежемесячных звонков и кратких визитов на праздники. Она снова посмотрела на фото, и горько-сладкая улыбка промелькнула на ее губах, прежде чем полностью исчезнуть. Нет. Лорен слегка покачала головой. Ее детство совсем не было похоже на это. Биограф сравнила эту фотографию с другими, на которых Дэв находилась в режиме руководителя, источая мощь, интеллект и непревзойденную решительность. Лорен изумленно улыбнулась. Обе эти фотографии идеально показывали абсолютно различные аспекты личности президента. Это никогда не было только что-то характерное или не характерное для нее, как у многих других людей. Всё это являла собой Дэвлин. Всё до единого. Поначалу четыре года изучения Дэвлин и ее жизни казались скорее тюремным сроком, а не возможностью. Теперь Лорен задавалась вопросом, будет ли четырех лет достаточно. Пятница, 19 февраля – Ну, – Дэвид стоял напротив ее стола, держа в руках толстую пачку газет. – Двадцать четыре дня – это не совсем месяц. Дэв даже не потрудилась посмотреть на него, она просто вздохнула и протянула руку. – Что? – спросила она голосом, в котором звучало нечто среднее между изумлением и досадой. – Я, – Дэвид положил "Washington Post" на стол перед ней. – Же. – Туда же плюхнулся "New York Times". – Тебе. – Следующим был "Los Angeles Times". – Говорил. – Он бросил остальную пачку газет, имевших самый большой тираж в США. Дэв перебирала их, пока не раскопала "Columbus Dispatch". – О, смотри, они пытаются вычислить, что стало причиной взрыва на пороховом заводе, – она глубоко вздохнула, поджала губы и наморщила лоб, будто задумавшись. – Это мог быть... ну, я не знаю... порох? – На верхней части первой страницы, мадам остроумие, – Дэвид развернул газету и пришпилил ее к столу длинным пальцем. Дэвлин демонстративно прищурилась. – Ты имеешь в виду ту тощую маленькую колонку, длиной в пять сантиметров, сообщающую о том, что биографа наняли? – фыркнула она. – Большое дело. – Они хорошо относятся к тебе, потому что это твой родной штат, сама знаешь. А "New York Post" сравнивает тебя с Биллом Клинтоном и хочет знать, играете ли вы с Лорен в куклы-домики внутри Белого дома. Дэв распутно усмехнулась. – Нет, но ты можешь позвонить в Американскую Медицинскую Ассоциацию и передать, что я не против того, чтобы поиграть в доктора... – Дэв мгновенно прикусила язык, увидев выпученные глаза Дэвида. – Ты этого не слышал, – она погрозила мужчине пальцем. – А я этого не говорила! – О, да, не слышал! И, о, да, не говорила! – он нервно поправил узел галстука. Это было нехорошо. Нет, на самом деле, это было откровенно плохо. – Дэ-э-эв, – Дэвид угрожающе растянул ее имя. – Что случилось с "мадам президент"? Черт, мне даже обращение Чудо-женщина нравилось больше, чем Дэ-э-эв, – она идеально воспроизвела его взволнованный тон. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – голос Дэвида был низким и строгим. Дэв почувствовала себя ребенком, пойманным с рукой, застрявшей в банке с печеньем. – Ничего, я клянусь, – Дэв перекрестила сердце. – Ничего не происходит; и не будет происходить. – Марлоу нахмурилась, не будучи способной удержаться от выражения своих чувств по поводу такой перспективы. – Она пишет книгу, я – "предмет" этой книги. Конец истории. – Мне кажется, протестов слишком много, – Дэвид отодвинул чашку с кофе Дэв и наклонился вперед. – Что-то происходит между тобой и Лорен Страйер, не так ли? – Нет, – ответила она, глядя прямо ему в глаза. Дэвид вгляделся в ее лицо. Она говорила правду. Пока что. – Ты хочешь, чтобы что-то происходило между тобой и Лорен Страйер? – МакМиллиан тщательно подбирал слова, не давая ей возможности отвертеться. Глаза Дэв стали чуть шире. Этого она не ожидала. «Черт тебя подери, Дэвид». – Нет, – она тут же покачала головой, зная, что это самая настоящая ложь. – Я хотела сказать "да". – Но и это тоже не было чистой правдой. – Черт! Я хотела сказать "возможно". – «Боже, я говорю как убежденный демократ». – Я не знаю, Дэвид. Глаза МакМиллиана смягчились при виде огорчения и замешательства на лице друга. Он немного отступил, присел на край стола и положил руки на колени, ожидая, что Дэв продолжит. – Я знаю, что когда я в одной комнате с ней, я чувствую себя, будто легкомысленный подросток. Я все время ловлю себя на том, что думаю о ней. Мне интересно, чем она занимается. О чем она думает. «Почему она всегда так приятно пахнет, и что она носит», – добавила Дэвлин мысленно. Марлоу встала и развернулась, чтобы посмотреть в окно на тускло-серое зимнее небо. – Думаю, я была одна так долго, что забыла, каково это – проводить время с кем-то новым, кто заставляет меня чувствовать себя легко... уютно. Лорен ничего не хочет от меня, кроме того, чтобы я говорила и была собой. Я хочу сказать... я знаю, что она просто делает свою работу, – Дэв дернула плечом. – Но мне кажется, что это нечто большее. Как будто ей действительно важны мои мысли и чувства. А не так, будто я у нее под микроскопом. Дэвид разочарованно выдохнул. Он не хотел видеть, как его другу причиняют боль. А Лорен могла уничтожить и ее карьеру, и ее сердце. Но сейчас Дэв снова начала жить. Саманта была любовью всей ее жизни. Но та жизнь закончилась. И Дэв начала новую, когда ее жена умерла. Дэвид был более чем рад признать, что это нормально – снова чувствовать себя живой... но время и обстоятельства были дерьмовее некуда. – Приятные ощущения, верно? Дэв кивнула, не оборачиваясь, но он заметил ее слабую улыбку в отражении на стекле. – Да, – признала она мягко. Пауза. – Это действительно так. Дэвид позволил беседе сойти на нет, что не было трудно сделать, когда Дэв о чем-то думала. Она порой даже молча застывала на полуслове, если в голову приходило что-то важное. Дэвид пожевал усы и только собрался снова заговорить, как в дверь постучали и в кабинет вошла Лайза. – Извините, что прерываю, мадам президент, – Лайза бросила беглый взгляд на часы – восьмой за последние пять минут. – Но пришло время вашей пресс-конференции. – Не заставляйте девочку использовать погоняло для скота, – голос Джейн раздался откуда-то из-за двери. Лайза подавила улыбку. Джейн могла сказать своему боссу что угодно, и для Лайзы секретарь президента Марлоу из Огайо была буквально божеством. Дэв закатила глаза. – Точно. Конечно, – она повернулась и сняла свой пиджак с вешалки, вручая его Дэвиду. Согласно их ритуалу, он помог Дэв надеть его, и расправил ткань на плечах, когда она застегивала пуговицы. Этот простой, но отчасти интимный, ритуал говорил об их привязанности и дружбе. Дэв много раз делала то же самое для него. Президент смахнула воображаемую соринку с черной шерстяной ткани. – Отправь копии Лорен, – она указала на стопку газет. – Я не хочу, чтобы это было неожиданностью для нее. И не мог бы ты... м-м... передать ей, что я очень сожалею? Дэвид кивнул. – Я уже сделал это. И попросил, чтобы она пропустила пресс-конференцию сегодня. Я сказал ей, что ты позвонишь ей сразу после. – Хороший человек. Я знала, что держу тебя не просто так. – Да, ведь у меня очаровательная индивидуальность и симпатичная внешность. Дэв расхохоталась. Она ударила Дэвида кулаком под дых, заставив его пожалеть о том, что заглянул в “Макдональдс” на завтрак. – Нет, это все потому, что ты, черт побери, лучший специалист в этом деле, и мы оба это знаем, – Дэв взяла карточки с заметками у Лайзы и положила их к себе в левый карман. – Ты хочешь сказать, что я плохо выгляжу? – Дэвид с негодованием расправил плечи и наморщил слегка курносый нос. Дэвлин усмехнулась. – Я бы никогда такого не сказала. Твоя жена надерет мне задницу. – Мадам президент, нам действительно уже пора, – напомнила Лайза, уже направляясь к двери. – Время погонять рогатый скот! – раздалось откуда-то издалека.

***

Когда Лорен развернула сложенную газету, ее рот был все еще открыт из-за прошлой прочитанной статьи. Ее лицо приобрело еще более темный оттенок красного, когда она прочла очередной заголовок. – Куклы-домики? Маленькая блондинистая игрушка президента? Хэнки-пэнки в вашингтонском стиле? Лорен смяла газету и бросила ее в кучу других таких же, возвышающуюся возле ее постели. – Ар-р-ргх-х! Вы гнусные сукины дети! – увидев подпись под статьей она сердито фыркнула и вырвала из газеты статью со своим именем и ужасным фото, взятым из ежегодника колледжа. – Ты был мудаком в колледже, Марджори. И ты все еще мудак! Гремлин заскулил и спрятался под подушкой Лорен. Невыразительный женский голос зазвучал в комнате: – Расчётное время до начала пресс-конференции одна минута. Активизируйте включение изображения. – Активировать... м-м... э-м... черт... 186... э-м... 1868... тьфу! Приостановить активацию. Лорен напряженно старалась вспомнить код, помогая себе движениями рук. Майкл Оукс заявил, что последние четыре цифры номера ее социального страхования – это недопустимый пароль, и настоял, чтобы она придумала другой. Лорен согласилась только для того, чтобы он заткнулся и убрался из ее комнаты. И сожалела об этом с тех самых пор. Лорен схватила Гремлина за задние лапы и принялась вытаскивать его из-под подушки. – Давай же... – она снова дернула извивающегося пса, который пытался забиться обратно, – ...вылезай оттуда, ты, трус! Я сержусь не на тебя! Когда Лорен, наконец, удалось извлечь его из-под подушки, она перевернула пса и уставилась на его ошейник. Она чуть повысила голос и озвучила номер лицензии на животное. – Активировать. Код 18686GH89ZDC. «Пусть кто-нибудь попробует вычислить этот код!» – подумала она с вызовом. В комнате появилось изображение Дэвлин в полный рост, которая стояла рядом с пресс-секретарем Аллен, в нескольких метрах от подиума в пресс-центре, и перед столом Лорен. Первой мыслью биографа было, что изображение, когда-то казавшееся ей столь ярким и насыщенным, все равно бледнело в сравнении с реальной женщиной. «Конечно, в прошлый раз я была под наркозом». Гремлин начал рычать на темноволосую женщину. Хотя, даже при лучших обстоятельствах он не мог считаться свирепым. – Ш-ш-ш! – Лорен прикрыла ладонью пасть пса и затащил его к себе на колени. – В последний раз говорю, ты не можешь укусить это... это просто изображение. Гремлин обнадежено заскулил, устраиваясь поудобнее. Лорен закатила глаза. – Реальную тоже нельзя кусать. Начинается... тихо, – она рассеяно чмокнула Гремлина в макушку и села в позу лотоса, пристально наблюдая за происходящим на пресс-конференции. – Дэвлин позаботится об этом, – кивнула Лорен. – Они даже не заметят, откуда пришелся удар. Дэв переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока пресс-секретарь ее представит. Она не могла не задаваться вопросом, как Лорен восприняла эти новости. «В конце концов, она – разумная зрелая женщина. Она поймет, что это было неизбежно, и ничего нельзя было поделать». – Порви их на клочки, Дэв! – нетерпеливо вскрикнула Лорен. – Дамы и господа, президент Марлоу ответит на несколько вопросов по темам, которые были рассмотрены сегодня утром, – пресс-секретарь отрегулировала микрофон так, чтобы он больше соответствовал росту Дэвлин. Дэв вышла, и все камеры были направлены на нее. Когда встала за трибуной, ее взгляд автоматически переместился к тому месту, где обычно находилась Лорен. Дэв с трудом удержалась от вздоха, и, надеясь, что разочарование не отразилось у нее на лице, поприветствовала прессу. – Доброе утро. Ответом послужили возгласы "мадам президент" и "доброе утро". Дэвлин перетасовала карточки. – Давайте начнем с Закона о регистрации ДНК, ладно? – она указала на мужчину, сидящего в первом ряду и улыбнулась. – Начнем с тебя, Билл. Я знаю, тебе до смерти хочется в это влезть. Лысеющий репортер из "Chicago Tribune" встал и поправил мини-диктофон, который держал в руке. – На самом деле, мадам президент, мы хотели бы услышать от вас о Лорен Страйер. Лорен чуть не зарычала. – Поставь его на место, Дэв. Выражение лица Дэв немного посуровело, но голос оставался ровным. – Она – очень талантливый биограф, и я рада, что она согласилась писать мою биографию. – Что? – крикнула Лорен, обращаясь к Дэв. Она отпустила Гремлина, который сунул свой несуществующий нос под край одеяла и забрался под него, стремясь спрятаться. – И это все? – спросила она недоверчиво. – Это все, что ты собираешься сказать? Дэв указала на женщину, которая сидела в середине зала. – Давай, Кэтлин. Уверена, у тебя получится лучше. Корреспондент CNN поднялась на ноги и смахнула прядь волос со лба. – Не думаю, мадам президент. Может быть, вы все же посвятите нас в некоторые детали, например, когда мисс Страйер переехала в Белый Дом и почему она живет не в комнатах для вип-персон? Почему именно в резиденции? Пресс-релиза на этот счет не было. Что вы скрываете? – Ничего, ты идиотка! Мы не скрываем ничего! – Лорен сорвала очки с лица и бросила их на кровать. Дэв приподняла бровь, глядя на репортера CNN. – Хотя я не раскрываю каждую деталь своей личной жизни прессе, это не значит, что мне есть, что скрывать, – прорычала она. – О, мой Бог, – Лорен закрыла лицо руками. Пресс-секретарь, стоящая в стороне от трибуны, на секунду прикрыла глаза и выдала длинную череду ругательств себе под нос. Она повернулась к Дэвиду: – Скажите мне, что она не употребила фразу "личная жизнь". Дэвид всплеснул руками в воздухе. – Я не думаю, что она имела в виду то, как это прозвучало, – он покачал головой. – Из огня, да в полымя, друг мой. Дэв тут же поняла, что совершила ошибку, и не только потому, что весь зал взорвался вопросами. – Где вы познакомились с мисс Страйер? – Как давно вы ее знаете? – Каково это – пытаться пойти на свидание в качестве президента Соединенных Штатов? – Она натуральная блондинка? Брови Лорен от удивления уехали под челку. – Ты не когда не получишь удовольствия выяснить это, приятель, – язвительно заметила она. Дэв молча выдержала шквал вопросов. Она действительно полагала происходящее в своей личной резиденции своим личным делом, несмотря на то, что Лорен находилась там на профессиональном основании. «И почему я думала, что пресса не воспримет это именно так? Дерьмо!» – Как ваши дети относятся к ней, и что они чувствуют по поводу вашего совместного проживания? На этом вопросе кровь прилила к щекам Дэв, и она глубоко вдохнула, успокаиваясь, прежде чем заговорить: – Дамы и господа, мне известно, что пресс-секретарь Аллен заранее подробно проинформировала вас о пяти очень важных законодательных актах, над которыми я работаю. Я пришла сюда, чтобы ответить на ваши вопросы об этих и других важных проблемах, которые стоят перед нашей страной. Глаза Лорен был прикован к побелевшим костяшкам пальцев Дэв, сомкнутых на краях трибуны. – Я пришла сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы о том, что не имеет никакого значения. – Никакого значения? – Лорен вскочила на ноги, уронив очки на ковер. – Мое имя треплют во всех крупных газетах страны, и это не имеет значения?! – закричала она на голограмму Дэв. – Большое спасибо! Хор голосов тут же возразил Дэв, но она подняла руки, призывая к тишине. – Я уверена, что американскую общественность гораздо больше интересует, как я намерена обеспечить каждому ребенку надлежащую медицинскую помощь, и действительно ли программа социального обеспечения к концу моего срока будет адекватно работать. Аллен и Дэвид посмотрели друг на друга, одновременно понимающе закатив глаза. – И когда вы будете готовы спрашивать об этом, дайте знать пресс-секретарю, и я вернусь. Ваши нынешние вопросы – пустая трата моего времени и, как следствие, народных денег. Приятного дня, дамы и господа.  С этими словами Дэвлин покинула зал. «Я должна увидеть Лорен».

***

 Лорен сидела на постели, обняв голову руками. Ее карьера умерла на ее глазах. Чего хорошего в историке и биографе, объективности и честности которого нельзя доверять? Ни на грош. «Боже, я закончу свою жизнь, делая биографию Рикки Мартина. Я знаю это». Раздался негромкий стук в дверь. – Уходи. Дэвлин прижалась лбом к двери, не заботясь о том, кто ее сейчас видит. – Лорен, пожалуйста, дай мне минуту. – У тебя была минута. И, насколько я помню, ты решила выбрать "никаких комментариев", – но, несмотря на эти слова, что-то влекло Лорен к двери. Она сделала несколько шагов к выходу, но все же решила, что еще не готова видеть Дэвлин. Вместо этого она шлепнулась на кофейный столик, который тут же развалился под ее весом. Дэвлин еще несколько раз постучала в дверь, но отмахнулась от агента Секретной службы, который бросился ей на помощь. Когда он вернулся на свой пост, Дэв тихо спросила: – С тобой все в порядке? – «Боже, какая она упрямая». – Ладно тебе, пожалуйста, впусти меня. Позволь мне, по крайней мере, принести тебе извинения лицом к лицу. Лорен поднялась с груды обломков. «Чудесно. Это мои следующие десять зарплат. Надеюсь, теперь Гремлин научится ценить обычную собачью еду». Она посмотрела на дверь. Голос Дэв звучал довольно искренне. Лорен отряхнула свои брюки, неохотно пересекла комнату и слегка приоткрыла дверь. – Да? Теперь, когда они оказались лицом к лицу, Дэв вдруг стала гораздо более косноязычной. Но, взглянув в сверкающие серые глаза, она быстро совладала с собой. – Мне жаль. Лорен почувствовала боль в груди, при виде сожаления на лице Дэв, и боролась с желанием тут же принять извинения. Но слова, сказанные на пресс-конференции, были еще слишком свежи в памяти. Лорен развернулась и двинулась вглубь комнаты. Дэв последовала за ней, оставив слегка приоткрытой. – Стоит ли жалеть о такой незначительной мелочи, как карьера, ради которой я рвала задницу, президент Марлоу? Дэвлин вздрогнула от ледяного тона Лорен и официального обращения. Не говоря уж о том, что ей не особо нравились, когда ее же слова кидали ей в лицо. «Терпение». – Да, – она вздохнула. – Я знаю, вышло неправильно. Лорен, я вовсе не хотела сказать или даже намекнуть, что ты или твоя карьера незначительны. Я подразумевала лишь, что публике не нужно об этом беспокоиться. Мне жаль. Лорен покачала головой. Извинения были все лучше и лучше, но Дэвлин, казалось, не понимала, что это означает для них обеих. – Я записываю. Я наблюдаю. Я не могу быть предметом спекуляций! – «Как я могла быть настолько слепой, чтобы не видеть предпосылок этого?» – У тебя был шанс пресечь все в зародыше, но ты не сделала этого. Ты обещала прикрывать меня, но не прикрыла. Если мне не верят, я ничего не стою, как твой биограф. – «И чей бы то ни было еще». Президент выпрямилась, когда обвинения Лорен попали в цель. – Ты не незначительная, и никогда ею не будешь! Лорен, если я буду теребить эту проблему, она никуда не денется. Лучшее, что можно сделать – это позволить всему идти своим чередом, просто позволить ей умереть медленной и тихой смертью. Верь мне. Завтра, – она сделала паузу. – Ладно, может не завтра, но на следующей неделе или в следующем месяце все это станет просто воспоминаниями, а весь мир перейдет к другим сплетням. Дэвлин проигнорировала поникшие плечи Лорен и продолжила давить на нее, хотя единственное, чего она сейчас действительно хотела, это обнять собеседницу. – Разве ты не обращала на это внимания в течение прошлых недель? Разве не видела, что я ловко перескакиваю с вопроса на вопрос, порой чувствуя себя ловким пони? Если так, то, возможно, ты все же неподходящий человек для этой работы. Дэв несколько секунд двигала челюстью, а потом резко выдохнула. Она не хотела говорить следующую часть, но знала, что должна сделать это. Дэв невидяще уставилась в стену за спиной Лорен. – Мы не пара, и... ну... конечно... ты – не заключенный. Ты можешь уехать отсюда в любое удобное для тебя время с самой лучшей рекомендацией, которую я смогу предложить. Плечи Лорен опустились еще ниже, и Дэвлин почувствовала,как внутренности скрутило в тугой узел от осознания того, что это из-за нее. Это все ее идея. – Просто знай, что я сожалею о случившемся. Я никогда не хотела причинить тебе боль, Лорен. – «Пожалуйста, поверь мне». Писательница закрыла глаза при последних словах Дэвлин. Она никогда не обвиняла Дэв в том, что случившееся было результатом ее действий. «Или я просто расстроена, что она не расправилась с этим по-моему?» – Уехать? – слабо прошептала она. Хотела ли она уехать? Нет. Она хотела, чтобы этот день начался заново, но без всех этих газет, и той комнаты, полной репортеров, которые подвергали сомнению ее мораль и профессионализм, а также здравый смысл Дэв. Гнев начал уходить и, когда она обернулась и посмотрела в обеспокоенные синие глаза, ее собственные наполнились слезами. – Но мы же не сделали ничего плохого. Это несправедливо! – Лорен знала, как наивно это звучит, но в тот момент ей было все равно. Это было правдой. Дэвлин грустно улыбнулась. – Я знаю, что это правда, и ты знаешь. Это все, что имеет значение сегодня, потому что завтра это будет уже несвежей новостью, – она наклонила голову к плечу, – помнишь? – Дэв наморщила лоб. Она прикусила губу, но просто не смогла удержаться от вопроса, вертевшегося на кончике языка. – Неужели это было бы настолько ужасно? Люди, которые думают, что между нами что-то есть. Если бы не работа, я имею в виду. – «Чудесно, Марлоу. Даже я смущена тем, что только что спросила». Лорен покачала головой и слезы, стоящие у нее в глазах были пролиты. Она сердито стерла их, ненавидя себя за то, что первой реакцией ее взрывного характера были крики. Второй реакцией были слезы. И, к ее смущению, Дэв только что получила обе. – Я... м-м-м... – Лорен нахмурилась. Дэвлин спросила, беспокоит ли ее то, что они обе женщины? Лорен не была уверена в этом предположении. – Дело не в этом. Голос Дэвлин смягчился, и она подошла к Лорен достаточно близко, чтобы разглядеть мерцающие на ресницах слезинки. – Трудно постоянно быть будто под микроскопом. Поверь, я знаю это. Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне жаль, – Дэв с трудом сглотнула, болезненно подбираясь к тому, что она сразу же распознала как больное место. – Если ты хочешь уйти в отставку, я пойму. И позабочусь о том, чтобы Шэрон сделала надлежащий пресс-релиз о причинах. Ты... м-м-м... просто дай мне знать. И если я что-нибудь могу для тебя сделать, тоже дай знать. Их взгляды встретились и Лорен не нашла в себе сил, чтобы отвести глаза. – Является ли это... я хочу сказать... ты хочешь, чтобы я ушла? – Лорен никогда еще не стояла так близко к Дэв, и она почувствовала легкое необъяснимое желание подобраться еще ближе. Дэвлин серьезно покачала головой. – Нет. Это последнее, чего бы я хотела. Что я хочу – так это, чтобы тебе было хорошо и удобно здесь. Лорен кивнула. Она не знала, возможно ли это теперь. Но она определенно собиралась попробовать. Лорен подняла подбородок. – Я не пасую перед трудностями, Дэвлин, – она моргнула, и оставшиеся слезы упали на ее щеки. Дэв осторожно протянула руку, двигаясь настолько медленно, что Лорен заметила слабую дрожь. – Я знаю, – Дэвлин мягко усмехнулась. – Как думаешь, почему я выбрала тебя? Лорен улыбнулась, когда кончики пальцев коснулись ее щеки, нежно смахивая слезы. Она нервно рассмеялась, подсознательно наклоняясь к прикосновению Дэв. – Так мы закончили с этим спором? Быстрый кивок. – Хорошо. Потому что я обнаружила, что мне крайне неприятно с тобой спорить, – Дэв улыбнулась, у нее даже голова закружилась от облегчения. Они стояли так долгое неловкое мгновение, после чего Дэв опустила руку от щеки Лорен. – Иногда после объяснения с другом, объятие помогает почувствовать себя действительно хорошо, – осторожно предложила она, все еще не уверенная в ответе биографа. Лорен не нуждалась в дополнительном приглашении. Она наклонилась вперед, обвив руками талию Дэв, и вздохнула от облегчения, когда та, в свою очередь, обняла ее нежно, но крепко.Лицо Лорен оказалось прижато к блузке Марлоу, и она поняла, что сердце ее колотится в два раза чаще, чем обычно. Но она чувствовала и то, как быстро бьется сердце Дэв. Биограф глубоко вдохнула, и до нее донесся слабый запах духов президента. «О, Боже». Дэв спрятала лицо в мягких волнистых волосах Лорен, молясь – надеясь – что та не почувствовала, как колотится ее сердце, готовясь выпрыгнуть из груди. Она усилила объятье, но затем поняла, что ее дружеские две-три секунды вышли и она должна отпустить Лорен. Дэв собиралась заговорить, когда дверь в комнату открылась, и в проеме появились Крис и Аарон, уставившиеся на них. Взгляд Лорен метнулся к двери, и она почувствовала себя замершим в свете фар оленем под взглядами мальчиков, не обращающих внимание на напряжение в комнате. – Собака, – шепнула Дэв на ухо Лорен, ее теплое дыхание вызвало легкую дрожь. – Они здесь ради него. Лорен внезапно свистнула, и Гремлин показал голову из своего укрытия под кроватью. Он заметил Дэвлин и немедленно зарычал, обнажив крошечные кривые зубы. – Гремлин! – счастливо закричали мальчики. Собака выскочила на середину комнаты, до этого остановившись перед Марлоу и снова зарычав. После этого пес подбежал к детям, которые тут же принялись играть с ним, немедленно забыв о том факте, что Лорен и их мать все еще стоят обнявшись. Биограф мгновение смотрела на них. – Удивительно, как Гремлин их гипнотизирует. – Это точно. Мои дети – рабы культа Гремлина. Обе женщины рассмеялись и неохотно разорвали объятье. Дэв заметила сломанный кофейный столик. – В следующий раз, когда будешь сходить с ума, лучше стукни меня. Я сомневаюсь, что стою столько же, сколько этот стол. – Боже милостивый, – протянула Лорен, ее южный акцент заработал в полную силу. Она посмотрела на деревянные обломки, раскиданные по ковру, и сглотнула. – Сколько он стоил? – «Не то, чтобы я действительно хотела знать. Но уверена, что Майкл Оукс все равно выставит мне счет, так что лучше услышать сейчас». Дэв скрестила руки на груди. – Не знаю. Он был сделан для Эндрю Джэксона. Это – часть истории, единственный в своем роде. Полностью незаменимый. – «Я не засмеюсь. Не засмеюсь». Глаза Лорен расширились, и голос стал слабым. – Был, – мрачно произнесла она. «Мне следовало остаться в постели этим утром. Если бы не это объятие. Ради него я бы вылезла из постели в любой день». – Да. Был, – посочувствовала Дэв. – Я слышала, в прошлом году проводили оценку в Christie's и Lloyds of London. Он оказался слишком дорогим, чтобы его застраховать. Лорен услышала улыбку в голосе Дэв, и подняла взгляд от останков столика, чтобы посмотреть в мерцающие глаза. – Lloyds of London, да? – ее тон был полон скепсиса. Дэв рассмеялась. – Ладно, если тебе от этого будет легче, то я купила его на дворовой распродаже во время учёбы в колледже, заплатив за него четыре доллара, и самостоятельно отполировала. Он приехал со мной из Огайо. – Ах, ты! – Лорен сделала сердитое лицо, но все же мысленно произнесла короткую благодарственную молитву. – Значит, мне не придется продавать почку? – Никаких почек, – Дэв с насмешкой выгнула бровь. – Но ты должна мне четыре бакса.

***

– Входи, – Лорен открыла дверь в свои апартаменты, и мягкий желтый свет от оставленной включенной лампы полился в прихожую. – Тебе понравится это фото. Я закончила его перед обедом. Она выступала с речью в Конгрессе. Брови Дэв поползли вверх и скрылись под челкой. – Эшли? – «Пожалуйста, скажи, что она не была республиканкой». Женщины остановились перед столом Лорен, которая усмехнулась и вручила Дэв фото. – Ага. Дэв улыбнулась и подняла фото на уровень глаз. – Так вот почему она была в моем пиджаке, – тёмно-синий пиджак свисал почти до пола на семилетнем ребенке, из-за его широких плеч голова девочки казалась крошечной. – Она такая милая. – Она так похожа на тебя. Дэв почувствовала румянец, приливающий к шее. – Пожалуй что так, – смущенно признала она, хотя Лорен услышала и гордость в ее голосе. – Саманта всегда говорила мне то же самое.  Дэв внезапно остановилась, как будто сказала что-то не то. Она почувствовала укол вины, горло перехватило. Дэвлин вздрогнула, осознав, что не думала о Саманте уже несколько дней... Не произносила ее имя несколько недель. Слезы заполнили ее глаза, прибывая так быстро, что она не могла их остановить. Лорен положила руку на плечо Дэв. – Уверена, ты сильно тоскуешь по ней, – она сочувственно улыбнулась за неимением слов. К тому времени, когда Лорен развелась со своим бывшим мужем, для нее это не было горем. Да и с самого начала расставание не казалось потерей. Она была больше расстроена собственной неспособностью наладить этот брак, нежели его уходом. И к концу она была более чем готова покончить с этим и отпустить его. Глядя на Дэвлин, Лорен даже почувствовала стыд за то, что для нее это не стало столь горькой потерей, которая была очевидна на лице Дэв. Марлоу слабо кивнула. – Она была очень особенным человеком. Но Земля продолжает вращаться. – «Даже если мне потребовалось много времени, чтобы по-настоящему поверить в это». Она посмотрела на Лорен. – Я не думаю, что создана для жизни одиночки, – задумчивая улыбка коснулась ее губ. – С кем-то другим это гораздо веселее. – Зависит от этого другого, – серьезно сказала Лорен. Голос Дэв был так же серьезен: – Полагаю, так и есть. Ровный женский голос разорвал тишину комнаты, и Лорен оторвала взгляд от захватывающих синих глаз. – Входящий вызов с номера (865) 555-9537. Звонок переадресован с мобильного телефона. Статус: чрезвычайная ситуация. Лорен со свистом втянула воздух. Звонки, обозначенные как чрезвычайная ситуация, до сих пор на телефон не проходили. Их переключали на автоматическую голосовую систему. И ее телефон был отключен весь день. Хотя она звонила домой раз в месяц, родители никогда сами не связывались с ней, если она была не в родном штате. Не обращая внимания на присутствие Дэвлин в комнате, она ответила: – Принять звонок. – Лори? – прогудел низкий мужской голос с гораздо более ярко выраженным акцентом, чем у Лорен. – Что случилось, папа? Что-то с мамой? Дэв обняла Лорен за талию, подбадривая ее на случай плохих новостей. «Только бы никто не умер», – торопливо подумала она. После долгой паузы последовал вздох. – Она лежит в постели всю неделю. Ты ее знаешь. Лорен выглядела обеспокоенной, и Дэвлин хотела спросить ее о матери, но отец Лорен заговорил раньше, чем она успела. – Черт побери, девочка! Я пытался дозвониться до тебя с самого утра. Ты знаешь, который час? – Я знаю, что уже поздно. Я только что вернулась в свою спальню. – Что, леди президент не дает тебе поспать? «И это говорит человек, который каждое утро в 4:30 вставал на работу». – Не бери в голову. Пап, что случилось? – Я скажу тебе, что не так, – он процитировал заголовок "The Revealer", и обе женщины поежились. Это была бульварная газетенка, которая использовала фразу "умная сексуальная кошечка". – Все только об этом и говорят! Наш телефон буквально накалился. Я вынужден был отключить эту проклятую вещь. А теперь кучка репортеров расположилась на нашей лужайке, и они не собираются уезжать! – О, пап, мне так жаль. Мы не хотели, чтобы так вышло. И в миллионный раз: скажи маме, чтобы перестала читать эту чушь. – «Не то чтобы "представительные" газеты были намного лучше», подумала она кисло. – Мы? – это слово было произнесено со всей злобой, на которую он был способен. Это не может быть правдой, ведь так? – Кто это – “мы”? – Э-м-м... – Лорен пыталась подобрать правильные слова, внезапно чувствуя себя виноватой, несмотря на то, что они с Дэв не сделали ничего плохого. – Девочка, ты живешь там? В Белом доме? – Сюрприз, –вяло ответила она. – Я собиралась рассказать вам при следующем звонке. – Ты не сказала им?! – резко шепнула Дэвлин ей на ухо. Лорен оборонительно пожала плечами, отодвинувшись от Дэв. Она была за границей почти два года, когда писала биографию кардинала О’Роарка. И родители ни разу не поинтересовались ее точным местонахождением. Никогда не спрашивали у нее адрес. Им хватало ее номера телефона, на который они ни разу не звонили. Ей и в голову не пришло рассказать им что-то кроме того факта, что она в Вашингтоне, округ Колумбия. Повисла пауза, во время которой Говард Страйер прикрыл трубку ладонью. – Я велел вам убраться подальше от этого кустарника, черт возьми! Лорен в панике посмотрела на Дэв, когда услышала безошибочно узнаваемые звуки заряжаемого дробовика. – Мистер Страйер, это – Дэвлин Марлоу, – вмешалась Дэв. – Пожалуйста, не стреляйте в прессу. Я позабочусь, чтобы ваша местная полиция спасла от них вашу лужайку. Лорен повернулась и с отвисшей челюстью посмотрела на Дэв. «Дэвлин, что ты делаешь?» – Да, конечно! – фыркнул мужчина. – А я – король Франции. Лорен прикрыла рот ладонью, подавляя внезапный смешок. – Я хм... но я – Дэвлин Марлоу! – с негодованием упорствовала Дэв. – Девочка, это не смешно. И перестань делать голос таким низким и грубым, как у мужчины. Мне кажется, ты старовата для подобной ерунды. Две соболиные брови изогнулись. Дэв уперла руки в бока и одними губами произнесла: «Как у мужчины?», обращаясь к Лорен, которая согнулась пополам от смеха. – Папа, это действительно – Президент Марлоу, – выдохнула Лорен, наконец, отдышавшись. Она сделала знак Дэв. – Говори вместе со мной, чтобы он поверил. – Мистер Страйер, это действительно я, – снова заговорила Дэв, перекрывая возобновившийся смеха Лорен. – Без шуток? – Без шуток, – ответила Дэв, улыбаясь сама себе. – Ну, тогда, мадам президент, у меня к вам только один вопрос. Дэв наклонила голову к селектору связи. – Да? – Какого дьявола вы делаете в комнате моей дочери в 11:30 ночи?! Глаза Дэв расширились при звуках гневного родительского голоса. Может ли отец другого человека посадить тебя под домашний арест? – Э-э-э... «О, блин». Воскресенье, 21 февраля Лорен полюбила воскресенья. Это – четвертое ее воскресенье в Белом доме – было тихим. Почти таким, которое обычный человек мог бы назвать нормальным. «Почему люди хотят такую работу?» У Дэвлин практически не было времени на отдых. Даже сегодня ее вызвали на совещание из-за назревающего кризиса на Ближнем Востоке. Это было в то время, которое она выделила для детей. Они собирались все вместе выйти на улицу, чтобы поиграть на пяти сантиметрах снега, внезапно выпавшего ночью. Лорен собиралась остаться в помещении и писать. Хотя она и знала, что все равно скоро надо выводить Гремлина на прогулку. Лорен жаждала провести некоторое время наедине с собой. Серые глаза скользнули по ее маленькому компаньону, который свернулся клубочком у нее в ногах. Шум привлек внимание Лорен к виду из окна, находящегося рядом с кроватью. Через него Лорен могла видеть Кристофера и Аарона, и приставленных к ним агентов Секретной службы, которые хорошо проводили время, визжа, и забрасывая друг друга снежками. Два молодых агента, которые были приставлены к мальчикам, честно играли, похоже, наслаждаясь этим почти так же, как и дети. Она заметила и несколько других агентов, которые стояли неподалеку, пили па́рящие напитки и наблюдали за игрой. Биограф встала, чтобы лучше разглядеть зимний хаос, и задалась вопросом, где же в этой схватке Эшли. Она обшарила взглядом лужайку, и светлые брови сошлись на переносице, когда Лорен поняла, что маленькой девочки там нет. – Поднимайся, Гремлин, пойдем, прогуляемся. Пес мгновенно вскочил, как будто и не храпел всего пару секунд назад. Он был готов тут же выходить, дико подпрыгивая у ног Лорен и безумно кружась рядом, пока она надевала куртку и искала поводок. Она покачала головой, смеясь над его проделками. – Сумасшедший. Лорен захватила поводок больше по привычке, чем по необходимости. Здесь, в Белом Доме, пса не обязательно было держать на привязи. Можно было бы выйти и более коротким путем, чтобы добраться до лужайки, но Лорен выбрала маршрут, который проходил мимо детских спален и президентской гостиной. Возле гостиной сидела агент Хэмлин. Как только Лорен с собакой подошли к комнате, Гремлин рванулся внутрь. Лорен мысленно рассмеялась. «Похоже, я буду вынуждена оставить тебя здесь, когда закончу с этой работой, не так ли, Грем?» Лорен остановилась в дверном проеме, прислонившись к косяку и наблюдая за маленькой темноволосой девочкой, перед которой были разложены раскраски. Ее пальто и шапочка покоились на столе рядом с мелками. Гремлин коротко гавкнул, и Эшли немедленно оживилась, отодвинула стул и плюхнулась на ковер, чтобы почесать его. Гремлин мурлыкал, как жирный кот. Он явно был в собачьем раю, и Лорен задавалась вопросом, что она должна сделать в этой жизни, чтобы в следующей переродиться избалованной дворняжкой. Она сняла очки и положила их в карман куртки, зная, что на улице стёкла сразу запотеют и толку от них все равно не будет. Кроме того, это были бифокальные очки, и они были действительно нужны Лорен только для чтения и письма, но было проще носить их весь день и не волноваться об этом. Она оттолкнулась от дверного проема. – Эй, мы как раз собираемся прогуляться. Хочешь пойти с нами? Эшли посмотрела на нее и покачала головой. Но глубокая печаль в глазах девочки сказала Лорен гораздо больше, чем большинство слов, которые биограф когда-либо изливала на бумагу. Она зашла в комнату и опустилась на колени рядом с Гремлином. – Ты уверена? – спросила она мягко. – Твои братья развлекаются. Почему ты не с ними? Эшли посмотрела на дверь, но ничего не сказала. Лорен вздохнула. – Пошли, – уговаривала она. – Я думаю, Гремлин хочет поиграть. А я немного устала. Ты бы очень помогла мне, если бы поиграла с ним вместо меня. – Правда? – заинтересованно спросила Эшли, позволяя собаке облизывать ее руку. – Конечно. – Но разве на улице не холодно? Лорен поджала губы. С каких это пор ребенок беспокоится о температуре на улице, когда ему предлагают поиграть на воздухе? – Ну, полагаю, да. Но ты же будешь тепло одета, верно? И мы всегда сможем вернуться внутрь, если станет слишком холодно. – Ладно, – лицо девочки немедленно прояснилось. – Хорошо, – кивнула Лорен. – Надевай свое пальто, перчатки и... – Она посмотрела на гору одежды на столе. – И что бы там еще не было в этой куче, а я пойду, сообщу агенту Хэмлин. Эшли не ответила, она уже натягивала ботинки. Лорен решительно направилась к двери. Высунувшись, она произнесла очень тихо: – Оторви свою задницу от стула и собирайся на выход. Мы с Эшли выводим Гремлина на прогулку. Сейчас не слишком холодно для того, чтобы немного повеселиться на улице. Как думаешь, чем ее братья заняты в этот момент? Боже, неудивительно, что Эшли не находит общий язык с агентом. Эта женщина ведет себя как старая леди! Разве Эммы не было достаточно для ведения хозяйства? – Но... – агент изучила пару весьма серьезных серых глаз, и протест умер у нее на губах. Лорен обернулась и увидела Эшли и Гремлина, счастливо скачущих к ней. Когда они вышли в коридор, Лорен услышала, как агент Хэмлин, стоящая за ее спиной, говорит: – Принцесса и Могучая Мышь выходят. Мы собираемся выгуливать собаку. «Могучая Мышь? Могучая Мышь! О-о-о, Дэвлин Марлоу, лучше бы это прозвище исходило не от тебя». А она еще смеялась над тем, как Дэвид тайно предложил Секретной службе называть Дэвлин. Лорен следовала за Эшли и Гремлином, и надеялась, что ее прозвище не подходит ей так же хорошо, как подходило Дэв то, что предложил глава администрации. Кривая улыбка тронула ее губы. «Надеюсь, твои встречи проходят хорошо, Чудо-женщина». Пятница, 26 февраля Они сидели в гостиной Дэвлин. Истощенные. Лорен посмотрела на часы. Была почти полночь, а встали они в пять утра. Почти двадцать часов на ногах. Лорен посмотрела на лицо женщины, сидящей наискосок от нее и потягивающей молоко из высокого стакана. Дэв пододвинула Лорен тарелку с печеньем. Затем она вздохнула и закинула ноги на кофейный столик. Камин мягко светился, но Дэв не думала, что блики огня были ответственны за темные круги под глазами Лорен. Это был трудный день, и она сама была истощена до крайности. – Устала? – напрасно спросила она. Лорен покосилась на нее так, будто она была сумасшедшей, но, так или иначе, ответила на риторический вопрос. – Не то слово. Я – труп, – Лорен с отвращением заглянула в свой стакан с молоком. Она не пила молоко с тех пор, как была маленькой девочкой. Что за навязчивая идея у Эммы с этой белой жидкостью? Когда они вошли в гостиную, пожилая женщина с бигудями в волосах, которые должно быть были антиквариатом, просто сунула холодные стаканы им в руки и молча отправилась спать. Чудно́. – Я не знаю, как ты делаешь это изо дня в день. Я даже не знаю, как я следую за тобой изо дня в день. – Лорен зевнула. – И я не уверена, как мы продержимся эти четыре года. – Она взяла несколько двойных oreo, и положила их себе на колени, не обращая внимания на черные крошки на своей кремовой юбке. Именно для этого Бог и изобрел химчистку. Она отправила тарелку обратно Дэв. – Вообще-то, сегодня все немного вышло из-под контроля, и ты это знаешь, – Дэв закатила глаза. – Этот мини-припадок, который устроил министр обороны, оказался довольно неожиданным, и полностью поломал мой график. – Этот человек, – Лорен разобрала печенье на две половинки и с наслаждением впилась зубами в сливочную начинку, – просто осел. Дэв пожала плечами, макая свое печенье в молоко и дожидаясь, пока оно хорошенько впитается. – Он ненавидит меня. – Тогда он – еще больший осел, чем я думала. Почему он ненавидит тебя? – Лорен слегка застонала, потягивая молоко. Это было действительно хорошо. Кто бы мог подумать? – Поскольку, – Дэв быстро засунула печенье в рот и глотнула молока, прежде чем проглотить, – и это его слова, не мои, – Дэвлин сымитировала тяжелый бостонский акцент. – "Она странная, как трехдолларовая банкнота". – И все так суетились сегодня потому, что ты лесби? Дэв фыркнула. – Многие люди ненавидят меня за то, что я – лесби, – она пригубила молоко, и злая усмешка тронула ее губы, из-за чего молоко едва не закапало изо рта. Дэвлин немного наклонилась вперед и заговорщицки прошептала. – Я заставлю Федеральное Казначейство напечатать трехдолларовые банкноты, только чтобы позлить его. Лорен расхохоталась и, только прикрыв рот ладонью, спасла Дэв от осыпания крошками своего печенья. Озорная улыбка появилась на ее губах. – Возможно, тебе стоит начать с чего-нибудь менее радикального? С чего-нибудь малого? Например, с радужной почтовой марки с Дэвлин Марлоу? – «Я точно купила бы блок». Затем лицо Лорен стало серьезным. – Почему ты держишь члена кабинета министров, который тебя ненавидит? – Она с завистью посмотрела на ноги Дэв. Дэвлин напоказ пошевелила пальцами ног. – Пожалуйста, присоединяйся. И кстати, нужно умереть, чтобы тебя поместили на марку. Я не хочу доставлять ему такое удовольствие. Несколько нерешительно Лорен сбросила свои туфли-лодочки на низком каблуке. Она вздохнула от облегчения, почувствовав прохладный мягкий ковер под ногами. – Давай, – подбодрила ее Дэвлин, вновь пошевелив пальцами ног. – Кофейный столик гораздо лучше. – Ты уверена? – О, пожалуйста, этот тоже не принадлежал Джорджу Вашингтону, – она наклонилась и схватила лодыжки Лорен. Страйер взвизгнула от неожиданно холодных рук. – Прости, – Дэв помахала стаканом ледяного молока, который держала в руках. – Обычно мои пальцы не так холодны. Лорен вспомнила их объятье на прошлой неделе. – Я знаю. – Теперь вернемся к твоему вопросу, – Дэв улыбнулась, глядя на две пары ног, рядком лежащих на кофейном столике. «У нее симпатичные ноги». – Да? – Лорен задавалась вопросом, почему Дэв уставилась на ее ноги. – Точно. Почему я держу членов кабинета министров, которые ненавидят меня? Потребовалось много, и я имею в виду действительно много договоренностей для того, чтобы я оказалась здесь. Я согласилась дать людям ключевые посты в обмен на поддержку в самой Партии Эмансипации. За это я получили президентское кресло и необходимость четыре года терпеть задницы, подобные министру обороны Брендвеллу. Это политическая игра. И именно так в нее играют, – она утопила еще одно печенье. – Понимаю, – задумчиво ответила Лорен. Хотя на самом деле она не понимала. По крайней мере, до этого момента. – Так ты не только борешься с демократами и республиканцами... Ты должна беспокоиться еще и из-за своей партии? – Ну, в некотором роде. Сейчас моя партия поддерживает меня. Было бы глупо с их стороны поступать иначе. Много жертв было принесено на этом пути. У меня здесь гораздо больше врагов, чем друзей. Друзья, которые у меня есть – ключ ко всему. Дэвид, например. Он демократ, – Дэв вздохнула. – Но он – мой специалист по сделкам. Он может пересекать партийные границы, и не выглядеть как фальшивка. И я доверяю ему свою жизнь. Лорен согласно забормотала. Если бы общественность знала, сколько влияния на самом деле было у Дэвида, или даже у Джейн, Америку хватил бы коллективный сердечный приступ. Но Вашингтон был бассейном с акулами, и Дэвлин нужно было несколько дружественных акул, плавающих в ее воде и следящих, чтобы ее не съели живьем. Лорен чуть повернулась, наблюдая, как президент запихивает в рот то, что должно быть было ее двадцатым печеньем. Дэв прервалась на середине жевка. – Что? – Тебе никогда не приходится следить за своим весом, не так ли? – спросила она с завистью. – Думаю, я ненавижу тебя. Получив такую возможность, Дэв тщательно осмотрела подтянутое тело Лорен. – Не думаю, что вам есть на что жаловаться, мисс Страйер, – поддразнила она. Но ей пришлось поднять глаза, чтобы встретиться со взглядом Лорен. – Верь мне, с такой жизнью как у нас, ты скоро научишься есть все что угодно, когда это поставят перед тобой. И ты не наберешь ни грамма. Вообще-то, ты ведь уже немного сбавила в весе, не так ли? Лорен мигнула. – Только полкило, – она выгнула бровь. – Ты шпионишь за моим весом? – Нет, – Дэв рассмеялась. «Просто я замечаю все, что касается тебя». – Но это приятная часть того, чтобы быть здесь. Внезапно все продовольствие становится вкусным. Тебе нужна будет вся дополнительная энергия, которую ты сможешь отыскать, чтобы пройти через такой марафон. – Она засунула следующее печенье в рот, запив его молоком. – Кроме того, я не должна беспокоиться о слежении за своим весом. Вся Америка следит за этим вместо меня. Триста двадцать миллионов человек – и всем интересно, насколько широкой станет моя задница через четыре года. Лорен скривилась. – Ну, вся Америка следит за твоей задницей, но никто не следит за моей. Дэв усмехнулась. – Я бы на твоем месте не была так в этом уверена.  Через мгновение президент поняла, что сказала, покраснела и закрыла лицо руками. – Я... ах... я... – Дэв потерла лицо, пытаясь стереть румянец. – Я точ.. точно не собиралась говорить нечто настолько неуместное, – она покачала головой. – Иногда я сама удивляюсь, как мне удалось забраться так высоко. Дэвид прав: открыть рот и засунуть туда ногу. – Дэвлин в волнении посмотрела сквозь пальцы, и увидела снисходительную улыбку Лорен. – Прости, – сейчас ей действительно хотелось надрать себе задницу. «Боже, я не припомню, чтобы когда-нибудь так смущалась!» Лорен лишь рассмеялась, наслаждаясь румянцем на щеках Дэв. Она действительно флиртовала? – Все нормально, Дэв. Просто небольшая оговорка, верно? Глаза Дэв слегка расширились, румянец стал четче. – Да, – просипела она, поднося стакан к губам. «Как же я могу поддерживать видимость какой-либо профессиональной дистанции от тебя, Дэвлин? Господи, просто посмотри на нас сейчас!» Они сидели так близко друг к другу, что их бедра почти соприкасались. И мозг Лорен едва не взорвался, когда она обнаружила, что наклонилась немного ближе, охотно теряясь в лазурных глазах. «У меня большие неприятности». Дэв предложила ей последнее печенье, как знак мира, и Лорен хихикнула: – Взятка? – Ну, мы в Вашингтоне. Ты ожидала чего-то меньшего? – Дэвлин помахала печеньем, задаваясь вопросом, какой маркой духов пользовалась биограф, и действовали ли они так же опьяняюще на кого-нибудь еще. «О, Боже, я не переживу эти четыре года».