О кошечках и кисках

В Мунго бессознательную тушку Гарри доставила Гермиона. Когда отряд наконец заметил потерю бойца, он разделился для ускорения поисков («гениальное» на самом деле решение, хорошо, что у нас не РПГ и не ужастик), и она нашла его первой — и для разнообразия проявила сообразительность и благоразумие. А именно, поняв, что с Гарри явно что-то не так, но первая помощь ему не нужна (во всяком случае, не та, на которую она способна), она не стала бросать его снова и бежать за советом и помощью к взрослым, а попросила первую попавшуюся пару фанатов оттащить парня на обочину ближайшей дороги, после чего вызвала Ночного Рыцаря и отправилась прямо в больницу. Конечно, Дамблдор давал ей четкие инструкции на такой случай — вызывать его немедленно, и Гарри должен обязательно попасть к мадам Помфри и никуда более — но она не представляла, как сделать первое (Патронус у нее не получался, к ее великому раздражению), а второе было просто невозможно ввиду каникул. Кстати, вопреки теориям некоторых слизеринцев, никаких ментальных закладок от директора на ней не было. Стучала и направляла Гарри она чисто по велению своей широкой души, искренне считая, что Великий (именно с большой буквы) волшебник знает лучше и желает лишь добра. При этом ей даже не приходило в голову спросить, что именно он знает, и кому именно желает. И как он себе представляет это добро, если уж на то пошло — а абстрактным «добром» можно прикрыть что угодно. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, Гарри в больнице приняли, проверили, поняли, что он выпил какое-то непонятное самопальное зелье (на втором плане Гермиона изобразила жест рука-лицо), и решили, что поскольку состояние пациента стабильно, лучше не вмешиваться в непонятный процесс, а дать ему закончиться самому и зелью выйти из организма, и потом исправлять результаты по факту. Иными словами, свалили эту головную боль (хотя, учитывая VIP-ность пациента, скорее геморрой) на дневную смену. Так что Гарри и Гермиона банально проспали и нападение ПСов, и черную метку, и всю связанную с этим чехарду — парень на больничной койке, а девушка в кресле рядом. А вот наутро началось интересное… Первой проснулась Гермиона. Удивившись, что их не разбудила медсестра (ввиду наплыва пострадавших после теракта на финале о них банально забыли), девушка потянулась, пытаясь выправить искривленный сном в неудобной позе позвоночник, воспользовалась тем фактом, что Поттера поместили в личную палату с смежным санузлом (у положения знаменитости есть и некоторые преимущества) для сеанса утренней гигиены, после чего наконец-то вспомнила, что было бы неплохо и состояние парня проверить. Подошла. Посмотрела. И с трудом подавила крик, который в результате превратился в позорный писк. — Ой, Гарри… — Ну что сразу Гарри, дайте еще немного поспать… Лежащее на кровати тело перекатилось на другой бок и совершенно естественным жестом прикрыло голову согнутой кистью руки. Совершенно естественным кошачьим жестом. Во сне Гарри сбросил одеяло на пол, в его новой форме оно ему явно не особенно требовалось, и Гермиона могла беспрепятственно осмотреть его тело, прикрытое лишь весьма условным больничным халатом. С первого взгляда Гермионе показалось, что с Гарри случилось то же, что и с ней на втором курсе, когда в ее Оборотное попала кошачья шерсть. Но присмотревшись, она заметила отличия. У Гарри появились не только кошачьи ушки на макушке, но и шерстка по всему телу, и даже роскошный пушистый хвост, высунувшийся из-под больничной пижамы. Шерсть на спине, ногах и тыльной стороне рук была красивой — смесь коричневых, черных и оранжевых пятен, расцветка, напомнившая девушке осенний листопад. А спереди на торсе и руках она была белой и заметно более короткой, лишь немного более густой, чем тот пушок, который естественным образом бывает у многих людей. Лицо… Гермиона осторожно заглянула под руку Гарри. Лицо вроде бы не слишком изменилось, и вибрисс не было — но тут парень облизнулся во сне, и она заметила и неестественно (для человека) длинный шершавый язык, и клыки в углах рта. Кстати, насчет «парень» — хотя это несомненно был Гарри, черты лица истончились и приобрели несомненную женственность. Трехцветными бывают только кошки[3], вдруг вспомнила Гермиона. И голос Гарри вроде бы изменился, стал более высоким и… мягким, что ли? Гермиону поразила страшная догадка — а что, если? По-хорошему, ей давно пора было позвать врачей и позволить разбираться со всем этим профессионалам, но… Если вдруг, то наверно, Гарри все же будет лучше узнать такие новости от подруги, а не от незнакомого человека, правда? А если нет… На нее вдруг накатил приступ любопытства. Ей не доводилось видеть половые органы парней вживую, а тут и отмазка есть… Тихо, чтобы не разбудить пациента, она закрыла дверь изнутри, после чего подкралась к кровати и осторожно подняла подол халата. И отодвинула хвост. Дотошно осмотрела Гарри с нескольких ракурсов. И пришла к двум неутешительным выводам. Во-первых, Гарри разом вошел в десятку самых красивых ног и пятых точек Хогвартса… да нет, вообще всех, которые она когда либо видела в своей жизни. И во-вторых, правильно говорить «вошла», потому что ничего принципиально нового для себя девушка не увидела. Она глубоко вздохнула и принялась будить Гарри. Этот разговор будет долгим…

***

Разговор получился неожиданно спокойным и ненапряжным… Хотя долгим, да. До момента, когда вызванный наконец-то вспомнившими о них врачами Дамблдор добрался до Мунго, подростки успели поговорить о многом. К удивлению Гермионы, зелье явно повлияло и на характер тоже, закомплексованность, вообще-то свойственная всем подросткам, но в Гарри проявлявшаяся особенно сильно, сменилась чисто кошачьими пофигизмом и непоколебимой уверенностью в себе. И еще рано судить наверняка, но похоже, что шило в заднице и комплекс героя сменилось на здоровую лень и эгоизм, опять же кошачьи повадки. Что же касается конкретно смены пола… Гарри просто пожала плечами и сказала, что пока что никакого дискомфорта не чувствует, и новое гибкое и мускулистое тело ей несомненно нравится — как ни парадоксально, оно обладало заметно лучшей физической формой, чем парень-задохлик. И никаких проблем с самоидентификацией она не испытывает (Гермионе пришлось долго объяснять этот термин), потому что есть только две действительно важные категории — «я» и «другие», и она отлично знает, к какой сама относится. «Я — это я», и этим все сказано. А если разные Малфои будут страдать хуйней… ну пусть страдают, она им не лекарь. И вообще, чего вообще может быть плохого в бытие симпатичной девочки, а тем более кошкодевочки? Тут Гермиона поспешила остудить пыл новообращенной и рассказала об ожидающих ее каждый месяц развлечениях, а заодно провела и ликбез по половому воспитанию. Гарри прониклась. -… И это еще лучший вариант, — добавила она под конец. — Худший — это если у тебя физиология кошки, а не человека. Грейнджеры были убежденными кошатниками, и о половой жизни кошек Гермиона знала гораздо больше, чем о таковой у людей. — А что не так с кошками? — А у кошек есть такая вещь, как течка. Несколько раз в год, недели так на три, им бьют в голову гормоны, и у них резко повышается либидо. Секса они хотят, чтобы кот их зажал и… трахнул… — пояснила Гермиона, заметно смутившись. — И при этом выделяют феромоны, так что на них сбегаются все самцы в округе. — Эээ, нет. Я самцов не хочу! Я по девочкам… Определенно по девочкам! — Ну вот… А физиология все равно не оставит тебе выбора, — несколько злорадно добила ее Гермиона. Гарри подумала о Роне… и передернулась от отвращения. Чтобы хоть как-то сбить послевкусие, она начала перебирать самых симпатичных девчонок Хогварста — и поняла, что мысли постоянно возвращаются к одной конкретной подруге. — Гермиона! Ты же умница, придумай что-нибудь! Я не хочу! — Во-первых, рано пугаться, еще неизвестно, так ли это. И во-вторых… А чем, по-твоему, я могу тебе помочь? Гарри оценивающе посмотрела на подругу своими ярко-зелеными глазами, чуть склонив голову. И пару раз принюхалась. — Ну, если бы у тебя был член, я была бы совсем не против, чтобы ты меня трахнула. Собственно, я и так не против… Эта «невинная» фраза загнала Гермиону в состояние «голубого экрана смерти» — похоже, еще одной новой чертой характера Гарри было полная потеря способности смущаться. Хотя ну да, кошка… В реальность она вернулась только через несколько минут. И увидела, как Гарри, невозмутимо выставив одну ногу вверх и сложившись практически пополам, с интересом разглядывает вблизи свою промежность. — Интересно, а какая я на вкус? Может, лизнуть? — поинтересовалась она сама у себя. Гермиона снова выпала из реальности… А потом пришел Дамблдор. Пока Грейнджер приходила в себя, отвешивала подзатыльник Гарри, чтобы прикрылась и соблюдала хоть какие-нибудь приличия, и открывала дверь, девочки могли услышать конец монолога колдомедика за дверью. -… физических проблем мы не обнаружили, но мы хотели бы оставить его… гхм, извините, ее… на некоторое время под наблюдением, чтобы исключить возможность психологических осложнений. Что же насчет возвращения в оригинальную форму… Тут есть затруднение. Гарри естественно и гармонично воспринимает себя такой, какая она есть, и это, в частности, удерживает ее в новой форме. Воля мага и все такое… Нам пришлось бы подавлять ее личность, и честно говоря, мне не хотелось бы этого делать. — Я опекун Гарри… — начал Дамблдор. — Дело не только в получении согласия, — перебил его медик. — Нам уже один раз безумно повезло, что ее психика смогла перестроиться без очевидных расстройств, и мне очень не хотелось бы дразнить судьбу еще раз. И кстати… Пожалуйста, ради ее здоровья, обращайтесь к ней как к девушке, и по возможности не заостряйте внимание на ее внешнем виде. Тут дверь наконец-то открылась, и Гермиона еле успела отскочить в сторону, пропуская шагнувшего внутрь директора. — Гарри, мальчик мой! Как ты? Что у тебя со шрамом? На нем скрестились два изумленных взгляда, а за спиной директора колдомедик изобразил искренний жест рука-лицо. После недолгой паузы Гарри вскочила с кровати и принялась стягивать с себя халат. — Эээ… Гермиона подскочила к ней, поспешно — и совершенно безуспешно, учитывая разницу в росте — прикрывая ее от директора. — Гарри, что ты делаешь? — Доказываю профессору Дамблдору, что я девушка. Раз он колдомедикам на слово не верит. — Нет-нет, не надо! Он и так нам верит, правда! Профессор Дамблдор! — Так что у тебя со шрамом, Гарри? — настойчиво спросил тот, как обычно игнорируя упрек. Гарри присела на кровать и задумчиво потерла лоб — из-за шерстки было трудно определить на взгляд, на месте ли знаменитая молния, а махать палочкой в отделе проклятий без разрешения Дамблдор, похоже, все же не решился. — С ним все в порядке, профессор, — наконец сказала она. — Да? — в голосе директора послышалось облегчение. — Ну вот и отлично! Гарри, я забираю тебя отсюда, остаток лета ты проведешь, как и планировалось, в семье Уизли со своими друзьями. — Но… — начал колдомедик. — А насколько я знаю, Мунго может удерживать пациентов силой только если колдомедики решат, что пациент психически нестабилен и представляет угрозу для окружающих. Вы считаете, что это относится к Гарри? Загнанный в угол колдомедик покачал головой. — В таком случае… — В таком случае, профессор Дамблдор, прошу вас выйти, пока мисс Грейнджер будет помогать мне переодеваться и собираться, — вдруг перебила его Гарри. Секунду директор буравил девочку взглядом (та почему-то избегала смотреть ему в глаза), а потом Дамблдор неохотно кивнул, сверкнув очками, и скрылся за дверью. Колдомедик послал Гарри виноватую улыбку и ушел следом, закрыв за собой дверь. — Гарри, что происходит? — взволнованно спросила Гермиона, отлично почувствовав висевшее в воздухе напряжение. Гарри несколько секунд напряженно прислушивалась к происходящему за дверью, чуть пошевеливая ушами, и наконец ответила. — Гермиона… Видишь ли, мой шрам прошел. Вылечился, даже следа нет. — Как прошел? Но ты сказала… — Я сказала, что все в порядке — а что, у тебя есть какое-то другое определение здоровья? — Но… Ты обманула директора… — Видишь ли… — Гарри вздохнула. — Я поняла, чем был мой шрам. А директор… Он знал это все время. — Не понимаю… — Шрам был куском души Волдеморта, таким же, как и дневник на втором курсе. Мне еще повезло, что я не стала вторым Квиреллом — чего директор, похоже, опасался все это время. Но он все равно ничего не сделал, чтобы мне помочь, наоборот, делал все, чтобы я не выходила из-под контроля и, например, не наведалась сюда, в Мунго. Мне пяти минут их осмотра хватило, чтобы понять, что уж здесь мне бы точно помогли. — Не может быть… — ахнула Гермиона, с запозданием осознав сказанное. — Как? Почему? Откуда? — Как — я и сама не знаю. Очевидно, что он застрял во мне, когда Волдеморт развоплотился об меня годовалого, но как… Я не специалист. Откуда? Я не мог понять что это, пока оно было частью меня — подобно тому, как невозможно увидеть собственный лоб. Но когда мое тело и сознание перестраивались, паразит временно отделился… Он мог бы прицепиться снова, но для этого ему нужно было во-первых этого захотеть, и во-вторых, найти зацепки. А симпатичная, вздорная и самодостаточная кошкодевочка… Гарри прямо-таки лучилась самодовольством. — …и Темный Лорд, кровавый тиран — это слишком разные вещи… Даже прямо противоположные. — Антагонистичные, — вставила Гермиона умное слово, чтобы хоть что-то сказать. — Как скажешь. Так что я смогла его изгнать. И мозги сразу прочистились - даже дышать стало легче. Я ведь на самом деле почти не спала этой ночью — скорее дремала, как кошки, и много думала. И у меня появились вопросы. Ты же умница — если подумаешь, и сама поймешь, какие… — Но Дамблдор… — Вот именно, Дамблдор. И вопрос «почему». Гарри встала напротив Гермионы и взяв ее руками за плечи, посмотрела прямо в глаза. — Извини, подруга, но сейчас тебе придется сделать выбор. Потому что у меня появятся секреты — собственно уже появились — и я не могу держать в друзьях человека, который при первом упоминании волшебного слова «добро» выдаст их кому угодно, хоть министру, хоть Дамблдору, хоть газетам… Так что выбирай — или ты со мной и ни с кем другим, кроме тех, кого я сам назову друзьями, или нет. Гермиона нахмурилась, жуя губу — к ее чести, она восприняла вопрос серьезно и не собиралась отвечать, не подумав. — Пойми, я не утверждаю, что Дамблдор такой уж злодей. Я уверена, что есть на свете люди, которым он желает добра… «Ага, он сам, например», добавила Гарри про себя. -… просто, как оказалось, я в их число не вхожу. — А Рон? — наконец спросила Гермиона. — Рон… С личной точки зрения он мне теперь стал противен, если честно. Пользы от него не так уж много, а вреда гораздо больше. И он тоже Дамблдору на меня стучит, не так ли? Гермиона смутилась и отвела взгляд. — В память о дружбе, если она вообще была, я дам ему шанс. Но давай будем откровенны сами с собой — мы обе знаем, что он его просрет, правда? Более того, я готова поставить деньги, что увидев мой новый… имидж, он ляпнет какую-нибудь херню и разругается со мной еще до того, как я собственно успею ему этот шанс дать. Так что… Пока не доказано обратное, считай, что мы вдвоем против всего мира. Гермиона несколько раз моргнула — и вдруг обняла Гарри изо всех сил. — Я с тобой. Я с тобой, Гарри... Эй! А вот за попу нечего хватать! — Почему? Я теперь девочка, мне можно, — ухмыльнулась Гарри, лукаво сверкнув глазами.