Несовершенство

      Проснулся Паули к четырём утра, когда в доме стояла такая тишина, что шорох ворса, по которому он шагал босыми ногами, оглушал. Скорее всего, эта чувствительность была в побочных от лекарств. Во рту было сухо по этой же причине.       Из дверной щели в комнату близнецов на пол стены напротив падала полоска бледного света, ступив в которую, Паули услышал тихий стон и шёпот. Задержав дыхание, чтобы не выдать себя, Ли заглянул внутрь и, не сдержавшись, выдохнул. Никому и дела не было до него.       — Поднимись выше, — раздражённо велел Тату.       Младший, заломив обнажённого близнеца за руку, уткнул его лицом в простыню и насаживал на себя. Со своего места Паули прекрасно мог видеть даже влажный блеск презерватива, натянутого на член, резко входящий внутрь Аато. Он комкал волосы брата в кулаке, шикая на каждый его глухой стон.       Кажется, устав держать свой вес, верхний упёрся обеими ладонями в лопатки брата, двигая бёдрами медленнее. Паули смутно припоминал это ощущение: так получается глубже, приносит больше удовольствия.       Судя по тому, как разъезжались ноги Аато — так оно и было.       — Сейчас кончу, — отчеканил Тату, дёргая тазом уже без какого-либо ритма.       Паули резко отпрянул от двери, пошатнулся и, прыгая через одну ступеньку, спустился вниз. Сердце сильнее застучало от страха, что его могли заметить. Ладонь похолодела и казалась липкой, когда он открыл холодильник в поисках сока.       До самого рассвета он просидел за барной стойкой, выхлебав прямо из графина две трети апельсинового фрэша. Его мутило от мысли снова подняться наверх, пройти мимо их комнаты, услышать или увидеть ещё что-то.       Надо дождаться, когда Реко придет в себя и всё, — успокаивал он себя. Тогда он снова уедет в Данию, или куда-нибудь ещё дальше. Главное было не выдать, что он что-нибудь знает об их отношениях. Догадывался ли об этом старший брат и какое у него было обо всём этом мнение — та ещё загадка. Паули предпочитал не лезть в чужую кровать, бельё и жизнь. Но чёрт побери! Какое нужно иметь самомнение, чтобы трахать собственную копию.       Виновники его головной боли появились в столовой одновременно, когда было уже достаточно светло, хотя никто из обслуживающего персонала не вышел. В одинаковых красных рубашках и чёрных брюках, они коротко переглянулись и обошли длинный обеденный стол.       — Доброе утро, — поприветствовал Аато, прикоснувшись к спутанным до состояния гнезда волосам. — Уснул с мокрой головой? Так и простудиться не долго.       — Одной таблеткой больше, одной меньше, — махнул на него Тату, прищурив глаза.       Паули недружелюбно взглянул на него снизу вверх. Тот, удовлетворившись реакцией на свою колкость, повернулся к кофемашине.       — Мы собираемся заехать к Реко перед работой, ты с нами? — Аато присел на стул рядом, взяв в руки телефон. Паули успел заметить открытую в браузере новостную ленту, статью об аварии с фотографией Реко до произошедшего. В больницу СМИ не пустили.       — Хорошо, — отозвался парень, потянувшись ступнями к полу. Голые, посиневшие от холода пальцы прикоснулись к чужим ногам.       Паули запоздало вздрогнул, и они столкнулись взглядами. Аато закинул ногу на ногу, погладил при этом лодыжкой его икру и откинул с колена халат. Слишком откровенный элемент флирта с таким холодным лицом.       Несмотря на то, что близнецы старше него всего на четыре года, их порода делала их куда более мужественными. Все мужчины Макиярви получались высокими, хорошо слаженными, пропорциональными. Гены пальцем не размажешь. Теперь, кажется, их роду суждено было прерваться. Последнее поколение выдалось не урожайным на потомство.       Надо же.       В шкафу спальни даже оказались старые вещи Паули, которые ему дарил муж, а он не забрал их с собой. Слишком дорогие для него свитера из шерсти ангоры, классический, но не настолько скучный из-за рисунка «пейсли» костюм-тройка, некогда одетый один-два раза, и рубашки, ради которых потрудился не один тутовый шелкопряд.       Будто ещё один человек жил тут всё время, прямо под боком. Ему было легко представить, как Реко думает так же. Только на соседней подушке не остаются волосы, а так — разницы никакой.       Надев джинсы из шкафа, Паули принялся за рубашку и поверх натянул серый свитер потеплее. Кеды нашлись там же, где их оставил кто-то из заботливых деверей.       Лицо в отражении зеркала на шкафу перекосило, как карикатуру. Запятые уголков рта стали глубже.       Когда он спускался, близнецы уже обувались в коридоре, сменив туфли на коричневые ботинки. Паули не понимал, почему чаще всего они одеваются одинаково, а не подчёркивают то, что личности они совершенно разные. То ли вкусы у них совпадают один к одному, то ли им просто нравится водить всех вокруг за нос. Раньше только Реко различал их даже если те держали рты закрытыми. И не говорил, как именно он это делал.       — Тебе нужно купить обувь потеплее, — решил Аато.       — Или сдохнешь ещё даже раньше, чем...       Договорить Тату не дал уничижительный взгляд старшего.       Паули побледнел.       Реко умер. Для этих двоих — это было уже так, они его похоронили. Даже если белая скачущая по экрану полоска продолжала дёргаться, как агонизирующая змея.       В больнице Паули дали войти в палату, пока братья разговаривали со светловолосой женщиной-врачом, которой передали лечение. Бросая на них взгляды через стекло из коридора, Ли ощущал, что от него чего-то ожидают. Он стоял над мужчиной от которого зависела его жизнь и молчал. Потому что не верил, что «коматозные всё слышат» — кажется, так сказала его лечащий врач. Казалось, что кома — тот же обморок, когда у тебя нет пяти чувств, и ощущения времени тоже. Не хотелось чувствовать себя глупо. Реко не мог ему ответить, а болтать с собой самим в привычках у него не было. Вести себя как герой из сопливой мелодрамы на потеху зрителям он не собирался.       Возможно, дело было в том, что ему было нечего рассказать. Разве только о том, как таксист, что вёз его из аэропорта вчера решил, что он наркозависим и оказался недалёк от истины. Что он заметил, как Реко пытался сохранить его присутствие в доме, чтобы он снова ощутил себя частью этой жизни, когда — если — вернётся. Что он видел, как его братья трахаются. Выбор был так невелик, что почти отсутствовал.       Из гипса на правой руке торчали только пальцы — перелом кисти со смещением. Паули прикоснулся к ним, похожим на червей, лезущих из нераскрашенного яблока из папье-маше и... ничего. Ни у кого пульс не подскочил, как в кинодраме, а глаза не открылись, никакого мгновенного исцеления. «И жили они долго и счастливо» тоже не случилось.       Ли немного потёр своим большим пальцем указательный палец мужа. Интересно, снял ли он обручальное кольцо сам до инцидента, или это сделали уже в больнице.       Потом близнецы по очереди передали ему слова доктора, опуская терминологию. Рассказали о том, что кризис миновал и состояние стабилизировалось. При этом они беспокойно переглядывались, а потом пытались миновать взглядами ладони, которыми Паули с Реко соприкасались.       Ли отказался от того, чтобы его отвезли домой или вызвали такси, оправдавшись тем, что хочет ещё побыть с Реко. Аато на прощание тронул его за плечо, словно мог поддержать, а Тату просто скривился от этого жеста. Возможно, даже от ревности.       Через полчаса, убедившись, что братья не вернутся, он достал из кармана джинс мобильный и набрал номер из короткого списка телефонной книги. Прямо между Реко и его лечащим врачом в Дании.       Аарон появился уже через час. Шагая по коридору больницы, как герой из боевика, он расплылся в улыбке, увидев Паули ещё издалека.       Аарон не был фином, и это было заметно по его открытости и улыбчивости с людьми, которые ему нравились. Паули был таким человеком. Двое незнакомых мужчин рядом с ним казались угрюмыми и неприветливым, хотя пытались изобразить на лицах доброжелательность.       Мужчина сначала обнял его, обдавая запахом растаявшего снега и горячего шоколада и щекоча рыжеватой бородой его лоб, а потом взял подмышки и приподнял над полом, как котёнка. Лица его спутников вытянулись от удивления: либо не ожидали такой фамильярности с мужем самого Макиярви, либо были удивлены в целом таким поведением медведеподобного Аарона. Хотя именно он всегда сюсюкался с ним больше всех, даже больше Реко.       — Ты подрос, что ли? — пробасил мужчина.       Паули чуть улыбнулся, дёргая ступнями в воздухе. В семнадцать лет на этот вопрос он зарделся бы, потому что комплексовал по поводу роста и едва ли не каждый день его измерял, а потому радовался, что Аарон замечает. И хотя Ли, ясное дело, давно уже не рос, этот вопрос его всё равно веселил.       — А ты подкачался?       — Это ты похудел! — возразил Аарон, поднеся его к диванчикам и усадив. Сам он взгромоздился рядом и мотнул головой парням, чтобы те отошли и они поговорили вдвоём. — Честно говоря, я не думал, что ты приедешь.       — Я совсем бездушный, что ли? — почти обиделся Паули, хотя, на самом деле, любой на его месте решил бы так же.       — Не сердись, это я так... предполагал. Но я рад видеть тебя, — мужчина опустил ладонь на его левую руку, зная, как Паули не любит, когда кто-то трогает протез без его разрешения. — Так что там с близнецами?       Паули поднял глаза на лицо Рона и вздохнул, облизав губы. Он позвал его, чтобы попросить приставить к палате Реко своих людей, потому что ему не нравилось, как близнецы представляют эту ситуацию. В их мире, старший брат уже мёртв. Даже он, что был почти равнодушен к мужу, оказался несколько напуган этим. Детали о странном поведении старшего и их сексе он решил пропустить, потому что, как он посчитал, это к делу не относится.       Потом он попросил узнать как можно больше подробностей о случившемся с Реко и доложить ему новости, которые ещё не вылизали СМИ. Не один он не верил в случайные стечения обстоятельств.       Аарон внимательно его слушал, и от этого его брови-кирпичики — густые, широкие и не сужающиеся к краю — сдвигались к переносице, образовывая складку.       — Я тебя понял, что-то такое я предвидел, — кивнул Рон, поправив прядь волос Паули и случайно прикоснувшись к его щеке. — Потому и захватил этих двоих. Ты с ними не знаком, но они толковые ребята, — он мотнул подбородком на парней, что топтались под окном, молча ожидая, когда снова станут нужными. Аарон подозвал их жестом. — Об остальном не беспокойся.       — Терхо, — представился первый, ниже второго и со шрамом на лбу, протянув правую руку. Паули посмотрел на его широкую кисть и метнул взгляд из-под лба, натянув на механические пальцы рукав свитера. Поняв, насколько сплоховал, Терхо даже слегка побледнел. — Простите, — прочистив горло, он отступил чуть назад, за плечо приятеля.       — Эса, — с мягкой улыбкой представился второй, отвесив полупоклон. То ли всерьёз, то ли шуточный. Он оказался красивее товарища, по мнению Паули, да и, кажется, немного умнее. На полголовы выше, почти как Аарон, с каштановыми крупными кудрями, но налётом бандитизма из-за некогда сломанного носа, повёрнутого теперь немного набок. — Очень приятно, господин Макиярви, — казалось, дай ему руку, он её не пожмёт, а поцелует, как старомодный джентльмен.       — Господин Макиярви — это мой муж, я просто Паули, — вяло улыбнулся парень.       Эса обнажил крупные зубы в улыбке и кивнул. Аарон приказал им сторожить палату, осматривать на наличие подозрительных предметов даже врачей и санитарок — Аато и Тату в прошлом отличались различными ухищрениями — и пообещал прислать кого-нибудь на замену позже. А потом забрал Паули обедать. Если засахаренные груши можно было назвать полноценным обедом.       Рон обожал сладости, и когда Ли ещё получал удовольствие от вещей вроде еды, приносил ему угощения от своей жены в виде венских вафель или тыквенных каш, обернутых клетчатыми пледами, чтобы не остыли. Паули надеялся, что Аарон целовал следы ног этой женщины, которую он никогда не видел.       Сейчас он не особо ощущал вкусы. С таким же аппетитом он мог жевать мокрый картон и запивать его силиконовым клеем.       — Ты плохо выглядишь. Хуже, чем когда мы виделись в прошлый раз, — наконец проговорил Рон, покручивая кофейную чашку, что в его огромной руке казалась игрушечной.       В прошлый раз — когда он приезжал как сопровождение Реко в «Бристоль». Они виделись мельком, потому что он не хотел никого видеть. Хоть иногда скучал по знакомым лицам, по Аарону и повару из дома Макиярви, с которым они пили «йерба мате» или кофе из турки, он не хотел их видеть там, потому что они ходили не сами, а с призраками прошлого.       Зона комфорта Паули трещала и сейчас, когда тёмные глаза мужчины ждали от него каких-то объяснений.       — Доктор Бритц поменял мне лекарства, ещё не приспособился, — оправдался парень, поскребя вилкой тарелку. Это была ни разу не правда, он выглядел плохо, потому что выглядел плохо — на этом всё. С каждым днём только хуже.       — Если тебе что-то будет нужно, ты улетишь в Данию к своему лечащему врачу? — последние три слова он проговорил с заметным пренебрежением. Паули казалось, что Аарон думает, будто Бритц ходит у него в любовниках. Почти смешно.       — Нет, найду здесь кого-нибудь, мне всё равно, кто выпишет мне рецепт, — Ли взглянул на Аарона из-под волос, и лицо того заметно смягчилось. — Если счета не заморозят.       — С Тату всё понятно, но Аато — не настолько тупой, чтобы свихнуть шею курице, что несёт золотые яйца, — Рон легко подхватил новую тему, подливая себе ещё кофе и успевая буркнуть в бороду ругательство касаемо «лилипутских» размеров своей чашки. — Им и самим не выгодно, чтобы... с фирмой что-то случилось.       Паули заметил его заминку, но малодушно списал её на лёгкую рассеянность. Здоровяк имел свойство быть обманчиво безалаберным, когда расслаблен, и до предела собранным, когда от него это требовалось. Промашки непростительны, когда ты начальник охраны.       — Об этом можешь не беспокоиться. После микроинсульта Реко взял под крылышко одного парня, я вас позже познакомлю, он, если что, всё вырулит.       — Преемник?       — Да, я бы сказал, что да, — Аарон задумчиво взглянул в окно. — Ты не останешься за бортом в любом случае, он об этом позаботился.       Так суметь деликатно завуалировать «Реко умрёт», чтобы при этом оно читалось между строк надо было постараться. Паули, как бы ему ни было внутри стыдно, ещё глубже внутри ощутил облегчение. Потому что ему не грозило скончаться в злыднях. Даже умирать приятнее на бархатных простынях, чем в луже грязи — такая его философия. Себя не обманешь.       Однако, стало только тоскливо от того, что даже жизнерадостный Аарон предполагал худшее. Будто все вокруг пытаются похоронить Реко. Было бы лицемерно сказать, что Паули сам иногда не ловил себя на мысли «был», а не «есть». Однако, он себя хотя бы исправлял.       Каким бы нелюбимым мужем не был Реко, Ли никогда не хотел, чтобы тот умер.       Опустив глаза, он рассмотрел на дне чашки осадок зелёного чая и покачал его по стенкам, а потом отставил кружку. Казалось, что несуществующая рука, не согретая теплом керамики, замёрзла.       — Если он придёт в себя, ты останешься?       «Если», а не «когда».       — Я не знаю. Останусь на время, пока он не поправится и не сможет поухаживать за собой сам, пожалуй, — неуверенно предположил Паули.       — За ним может поухаживать и сиделка.       — Я ненавижу быть тут не потому, что здесь Реко. Я не люблю его как супруга, но не смотря ни на что, он заботится обо мне. И я хочу позаботиться о нём тоже. Даже если ты или кто-либо другой видит во мне корыстную сволочь, — эмоции Паули были притуплены из-за препаратов, что он принял до обеда, но ему хотелось рассердиться. — Он всё ещё не чужой для меня человек.       — Но ты будешь рад, если он прогонит тебя.       — Реко никогда меня не прогонит. Даже если речь о его мужской гордости, — Ли потёр пальцы протеза, будто это могло согреть кожу отсутствующей руки. — А я никогда не прогоню его.       Реко не прилетал в Копенгаген не потому, что Паули запрещал ему или просил об этом, а потому что знал, что его супруг убегал от всего не для того, чтобы видеться с ним каждую неделю.       — Хорошо, — Аарон наконец улыбнулся и сунул пальцы в нагрудный карман форменного кителя. Протянув ладонь, он опустил на чайное блюдце кольцо. — Мне пора ехать к своим оболтусам. Подкинуть тебя?       — Нет, я вернусь в больницу и поспрашиваю о здешних психотерапевтах, — отказался Паули, смотря на золотистый ободок, словно это отрава.       Когда Рон уехал, на прощание потрепав его по макушке, Паули осмелился взять в руки кольцо. На внутренней стороне оказалась гравировка мелких цифр в две строчки, шрифт которых прерывали две точки, давая понять, где начало, а где конец. Ли не видел в этих цифрах никакого смысла. Не дата рождения кого-то из них, свадьбы или любого другого значимого события в жизни Реко.       Оно болталось даже на его большом пальце.       Крепче сжав кольцо в кулаке, Паули понадеялся, что этот кошмар вот-вот закончится. Просто ловец снов слишком маленький, всего-то и нужно, что сделать побольше. И вместо нитей натянуть колючую проволоку.