Несовершенство

      Лекарства, как затычки, закончились. Из каждой мелкой трещины и поры, будто он губка, вылезли кошмары и расползлись по мозгам.       Паули раскрыл глаза в липком холодном поту. Сердце колотилось так сильно, что он видел, как натягивается кожа между рёбер. Вот-вот разойдётся, и гной хлынет наружу.       По вискам стекли слёзы, а из горла вырвался облегчённый стон, когда он очнулся.       Во сне его резали. Сначала правую руку, потом левую, потом ноги. Прямо по суставам. Он не мог кричать или шевелиться, просто лежал на металлическим столе, как мёртвая туша свиньи под топором мясника и ждал, когда его расчленённое тело развесят на железных крюках, болтающихся над головой.       Тогда так и было. Мучая его, ему отрезали сначала кисть и повесили её сверху. Кровь капала на его лицо и попадала в раскрытый рот. Если бы его не нашли, его наверное, действительно развесили бы, как постиранные простыни.       Паули стошнило на пол.       Повернувшись на бок, он сжался, пытаясь перестать трястись, и посмотрел в окно. Начался дождь, брезжущий рассвет уступал грозовым облакам, сгустившимся над Хельсинки. Он проспал меньше часа, но был сыт по горло таким «отдыхом».       Прошло четыре дня после беседы с Аароном и Уско, которому он разрешил посещать Реко в любое время. Деньги решали всё, и если уступчивые работники больницы допускали охрану, то и ещё один посторонний человек там проблем не создал бы. Сам Ли больше не приезжал в больницу.       Пытаясь переварить полученные сведения, он заработал психологическое несварение. Мысли вздувались и лопались как волдыри от ожогов, принося почти физическую боль.       Как мог человек, что боготворил его от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос и ногтей, заниматься чем-то подобным? Паули помнил своего мужа нежным и чутким мужчиной, что обожал щекотать его, объятия и классическую музыку. И то, что он оказался человеком, причастным к наркобизнесу, который плотно укоренил в стране собственными руками, вызывало в нём отторжение.       Они были вместе десять лет. И всё это время Ли ничего не замечал. Или не хотел замечать?       По обнажённой спине прошлись мурашки. Он оставил дверь на балкон открытой и теперь по голой коже гулял сквозняк, а запах озона смешивался с запахом рвоты.       Встав, он вышел в коридор, накинув на себя только тонкую атласную рубашку с пижамного комплекта Реко. На его халате появилась дырка от сигареты, когда он курил на балконе ночью.       Спустившись на первый этаж, Ли медленно подошёл к двери в столовую, но замер, не войдя внутрь.       Сжимая в кулаке волосы Аато, Тату вколачивал его в обеденный стол, будто вымещал гнев.       Яблоки с опрокинутой вазы рассыпались по столешнице, несколько скатилось на пол.       — Медленнее, — жалобно попросил Аато, царапнув скатерть ногтями.       Тату проигнорировал его, дёрнув за волосы так, что лицо старшего поднялось.       Они с Паули встретились глазами. Ли вздрогнул, но Аато незаметно прикоснулся указательным пальцем к своим губам, вздрагивая от резких фрикций. Разогнувшись, когда Тату схватил его за шею, они поцеловались. Кто-то застонал в рот другого. Руки младшего прошлись по голой груди брата и остановились где-то на бёдрах. Ещё несколько раз насадив его на себя, он первым прервал поцелуй и выдохнул.       Паули медленно сделал несколько шагов назад и, повернувшись, медленно поднялся по ступенькам. В комнате он опустился на кровать спиной к двери, чтобы не видеть своего отражения в шкафу, и обнял себя рукой.       Второй раз увидеть это было не так неожиданно, но всё ещё дико. Совершенно одинаковые внешне, абсолютно разные внутренне. Братья, что родились с разницей в несколько минут. Трахаются друг с другом просто посреди дома, никого не стесняясь.       Спустя время, когда с улицы через открытый балкон послышался звук отъезжающей машины, в его спальню без стука вошёл Аато.       — Тебе плохо?       Ли повернулся и отследил его взгляд, направленный на лужицу на полу.       — Очень, — честно ответил парень.       Мужчина закрыл дверь на балкон и повернулся к нему лицом, чего-то ожидая.       — Что скажешь? — поинтересовался Аато, намекая, очевидно, на ситуацию, свидетелем которой он снова стал.       — Ничего.       — Осуждаешь?       — Мне всё равно, — Паули потянулся к протезу на тумбочке, но его руку перехватила горячая сухая ладонь. Аато сел перед ним на корточки, сжав кисть в своих двух.       Какое-то время они молчали. Мужчина поглаживал его пальцы, выпирающие, почти чёрные вены на запястье, впадины между костяшками. А потом поцеловал его руку и прижал её к своему лицу, проникновенно смотря в глаза, в точности продублировав жест и манеру Реко. Подделка.       — Прекрати, — попросил Паули шёпотом, чувствуя, как жжёт глаза. Аато, не отрывая взгляда от его лица, скользнул второй рукой по его ноге, обжигая холодную кожу. — Аато...       Паули поджал губы и сморгнул слёзы, что расплылись на тонкой ткани двумя пятнами.       Мужчина сел рядом, выпустив его руку, и прижал к своей груди, перебирая грязные волосы. Паули сам жался лбом к его ключице, схватившись левой рукой за чужое плечо, не выпуская.       — Такой нежный, — прошептал Аато, целуя его в висок.       Ли приподнял лицо, заглянув в глаза снизу вверх. Мужчина прикоснулся губами к его переносице и, убрав ладонью волосы, прижался ко лбу. Паули бессильно расслабился, позволяя уложить себя и даже лечь рядом. Аато обнял его со спины, кончиками пальцев поглаживая его ключицу под рубашкой и дыша в затылок.       Он устал и хотел, чтобы его утешили, хотел не думать ни о чём хоть немного. Даже если всё это было не по-настоящему: ни тепло чужого тела, ни запах дживанши, ни шевелящиеся от горячего дыхания волосы на затылке. Мираж в пустыне.       — Почему ты позволяешь ему?..       Пальцы Аато остановились, а потом двинулись дальше, под рукав, по плечу и предплечью, мягко потирая кожу.       — Быть грубым с собой? — шёпотом уточнил мужчина, почти прикасаясь губами к его шее. — Тату это успокаивает. Мне тоже хорошо.       — Как давно?       — Давно, — шепнул Аато. Паули ощущал спиной его тепло, как мужчина прижался к нему крепче. — Задолго до того, как ты улетел.       Ли выдохнул, закрыв глаза, и поджал колени. Несколько вагонов двинулись вперёд, с хрустом ломая кости.       Когда он проснулся, Аато в спальне не было. Дождь закончился, было убрано, тепло, а он оказался укутан в одеяло. Всё произошедшее ранее показалось сном.       Потянувшись, Паули прикоснулся пальцами к ловцу снов. Со своей работой тот больше не справлялся.       Сев, он откинул одеяло и потёр переносицу. Ужасно болела голова. Синдром отмены на пике. Ехать в больницу не хотелось, отвечать на те же вопросы теми же словами, только делать самый больной вид не приходилось бы — он был настоящим.       В зеркале над раковиной он увидел сначала синяки под глазами, а потом уже своё лицо. Глаза опухли и слезились, кожа шелушилась, а отпечаток подушки на щеке горел розовым.       Вымыв лицо, а потом и голову, Ли оделся в рубашку мужа и натянул на неё его же свитер. Он был уверен, в случае чего, Реко будет не против. Может, даже наоборот. Его одежда казалась парню просто гораздо комфортнее собственной ввиду большого размера, он и раньше иногда носил её. Когда скучал. Сейчас он скучал только по спокойствию и категоричной непричастности к жизни, в которой находился последние года.       Натянув своё старое пальто и новые — как раз его размер — ботинки из коробки, он вышел на улицу. Угрюмый охранник молча выпустил его за территорию. Паули побрёл куда смотрели глаза, желая только отвлечься. В доме этого сделать не получалось.       Создавалось впечатление, что близнецы делали это намеренно, чтобы он заметил. Или просто отвыкли от него и занимались сексом где хотели, потому что взяли это в привычку. В любом случае, ему больше не хотелось становиться свидетелем этого действа. Как и не хотелось, чтобы Аато вёл себя как когда-то Реко. И думать о Реко ему тоже не хотелось.       Холодный ветер задувал за воротник, и он крепче завязал шарф, пытаясь не ступать в лужи.       После похищения он боялся ходить сам, ездить в такси или пересекаться взглядами с незнакомыми мужчинами, но после Копенгагена его паранойя притупилась. Сейчас, когда он шёл «налегке», не приняв никаких лекарств, это даже помогало ему. Голова раскалывалась так сильно, что ему было не до того, чтобы обращать внимание на любопытных.       Продрогнув окончательно, он зашёл в первый встречный «Старбакс», заказал кофе и вынул из кармана несколько смятых бумажек и горсть мелочи, что сунул туда вместе с телефоном перед выходом. Монетки посыпались на пол и он присел, чтобы собрать их. Пальцы слушались плохо, так что, растерявшись, он вынул даже правую руку из кармана под неодобрительными взглядами стоящих в очереди. Пальцами протеза монетку с пола поднять у него не получалось, карандаш и тот сложно ухватить.       — Я помогу, — предложил мужчина сбоку и присел рядом, ловко собирая мелочь и вкладывая её в его руку.       — Спасибо, — Паули вжал голову в плечи и посторонился, забрав свой кофе.       — Не за что, — с улыбкой в голосе ответил «помощник». Паули решил, что неприлично будет просто проигнорировать его, потому поднял глаза на его лицо. Ли видел множество рыжих веснушчатых людей и ни одного русоволосого. У этого человека пятнышки были от лба к самой шее, и даже там немного, кажется. — У меня неприличная просьба, — на испуганный взгляд Паули он улыбнулся только шире, — можно посмотреть на Вашу руку?       Ли двинул бровями, не сразу сообразив, чем выделяется его рука из сотен других рук сотен других проходимцев. Поняв, что он просит взглянуть на протез, он растерянно пожал плечами.       — Зачем? — парень прикрыл лицо стаканчиком и отпил латте с вишнёвым сиропом.       — Нельзя? — расстроился незнакомец. — Просто красиво выглядит.       Паули вытаращился на него, чуть не пустив кофе через нос.       Ему впервые говорили, что это красиво. Не утешающее «это нормально» или «меня это не пугает», а «красиво». Даже если это лесть.       Немного смутившись, Паули кивнул.       — Меня зовут Эваллё Ярвинен, — представился незнакомец, вернув на лицо обезоруживающую улыбку.       Молча идя с ним по улице, Паули думал, что дурак. Потому что незнакомец по имени Эваллё тащит его неизвестно куда, чтобы посмотреть на его протез. Звучало то ли глупо, то ли опасно.       Ещё он подумал, что слишком низкий, но мужчина замедлил свой шаг, заметив, что он не поспевает за ним на своих коротких ногах. Слишком много ненавязчивой заботы от человека, которого он увидел впервые в жизни.       Через десять минут они почему-то оказались в баре «Laatikko». Название полностью оправдывалось крошечным помещением. За стойкой стояла синеволосая девушка, чьи брови сразу поднялись, как только она их увидела. На непонятливый взгляд Паули Эваллё объяснил:       — Это мой бар, — и добавил: — а это моя дочь.       Девушку с мужским именем — Ханну, — он называл Ханни, хотя на девочку из мёда она проходила мало. С пирсингом в губах, носу и ушах, в рваной растянутой футболке «Металлика» и татуировками, раскиданными по всем рукам, она казалась неприветливой, но как только улыбнулась ему и вежливо поприветствовала, Ли понял, что она похожа на отца. Хотя бы ямочками на щеках и немного неправильным прикусом.       — Классная, правда? — с гордостью спросил Эваллё, когда они заняли один из всего двух столиков, и сняли верхнюю одежду.       — Да, — хрипло ответил Паули, закатав рукав рубашки. Ситуация походила на какой-то сюр, но он с лёгкостью разрешил прикасаться к своему протезу, крутить его, и шевелил пальцами, когда Эваллё просил.       Паули пытался понять, сколько лет девушке, что сосредоточенно что-то царапала в блокноте карандашом, посматривая на них. Посетителей не было и она скучала, покачивая головой в такт музыке в наушниках. Ханну выглядела на двадцать, может, больше, но Ли был уверен, что ей придают возраста тату и пирсинг. Потому что её отец не тянул на возраст за тридцать, его омолаживали веснушки за которыми не было видно вероятных морщин.       — Это ведь не с рождения? — тихо спросил Эваллё, подняв свою ладонь выше и прикоснулся к его руке. Паули покрылся мурашками.       — Нет, — покачал головой Ли.       — Ты горячий, всё в порядке? — взволнованно спросил мужчина, подняв глаза на его лицо, наконец оторвав их от протеза. Когда они перешли на «ты» Ли упустил. — И красный весь.       — Всё нормально, — Ли повернул руку и протез стукнулся о стол. Паули показалось, он ощутил от этого боль ушиба. Эваллё перекрестил с ним пальцы и попросил сжать их. — Я могу сделать больно.       — Не бойся, я всё понимаю, — мужчина улыбнулся уголками губ, и Паули стиснул его руку так, что натянутая кожа побелела. — Здорово... — восхищённо выдохнул он, после чего Ли, окончательно сбитый с толку, забрал свою руку и опустил рукав. — Прости, я понимаю, это было дискомфортно. Я могу немного сгладить свою вину и угостить тебя чем-нибудь? У нас есть «лапсанг сушонг» прямо из Китая, хочешь попробовать?       — Чай в баре?       — Ни я, ни Ханну не пьём алкоголь обычно, предпочитаем чай или кофе, — Эваллё виновато улыбнулся.       — Сколько Ханну лет? Ей можно пить?       — Ей восемнадцать, а мне тридцать шесть, — заодно решил поделиться он. — Так что насчёт чая?       Паули не отказался. Из-за того, что он сам себе отменил приём таблеток, он начал ощущать вкус, и чай ему показался просто ужасным. Он с трудом сдержался и не выплюнул его обратно в кружку. Ханну, заметив его реакцию, рассмеялась и сжалилась, заварив ему чай с бергамотом и бросив туда лимон. Сами Ярвинен пили чай со вкусом крема для обуви с довольными лицами.       — Ты не учишься в университете? — спросил Паули, чтобы разбавить неловкое молчание. Всё-таки в среду, в два часа дня, самое время сидеть на лекциях.       — Этот год решила пропустить, ищу себя и всё такое. А ты?       — Мне уже поздно, — он вяло улыбнулся запятыми губ, чувствуя, как действительно становится жарко. — Не закончил консерваторию, — пальцы протеза шевельнулись. Никто не посмотрел на него с притворным сочувствием, Ярвинен только одновременно понимающе кивнули.       — Дай угадаю, ты, наверное, пианист? — прищурив карие глаза, спросила Ханну.       — Нет, — возразил Эваллё, — он скрипач. Я прав?       — Откуда ты знаешь? — искренне удивился Паули.       — Мне так показалось, — мужчина пожал плечами и улыбнулся. Он слишком много улыбался. — Ты уверен, что в порядке? Кажется, ты стал ещё краснее.       — Да, к слову, мне уже пора, — Паули слез со стула и ощутил, как пространство резко пошло волной и разом обрушилось на его голову. Эваллё поймал его, разлив свой чай по стойке и, придерживая одной рукой, вторую прижал к его лбу.       — У тебя жар, — сообщил он прежде, чем Паули оттолкнулся от его груди обеими руками, испугавшись.       После того, как он снова чуть не упал, ударившись бедром об угол стола, забирая своё пальто, он больше не сопротивлялся. Перед глазами всё смешалось и помутилось, словно он очутился в галерее опарта предварительно приняв тяжёлые наркотики. Стало немного лучше, когда тело приняло горизонтальное положение, а на лоб опустилось полотенце со льдом.       — Может, вызвать «скорую»? — с дверей спросила Ханну.       — Нет, — вскинулся Паули, собираясь сесть как ни в чем не бывало, но Эваллё остановил его, взяв за плечи и уложив назад.       — Лежи спокойно. Кому-то нужно позвонить?       Паули почему-то подумал об Аато.       Отрицательно покачав головой, он закрыл глаза.       Ярвинен ещё какое-то время о чём-то переговаривались полушёпотом, думая, что он уснул. Паули погрузился в какое-то пограничное состояние, в котором ничего не понимал. Не спал, но и не бодрствовал. Когда на него накинули какое-то одеяло, он ощутил, как пальцы прикоснулись к его правой руке, и протестующие замычал.       — Я сниму его, чтобы не мешал, — объяснил Эваллё голосом, который показался бархатным. Прохладные кончики пальцев на голой коже ощущались притуплённо. — Поспи, а если не станет лучше, я отвезу тебя в больницу.       В больницу Паули не хотелось, но он согласно мыкнул, пообещал себе закрывать балконную дверь и не курить больше на балконе в одном халате.       Конечно, он тут же об этом забыл и погрузился в тяжёлый, как смерть, сон без кошмаров.