Несовершенство

      Из-за налёта на ресницах разлеплять веки было трудно и неприятно. Паули потёр глаза пальцами, случайно смахнув со лба тёплое мокрое полотенце.       Первое, что он увидел — коробка с кокосовым ликёром, на которой лежал его протез, стакан воды и таблетки от головной боли.       То, что казалось ему одеялом, оказалось курткой «Аляска» Эваллё. От неё исходили запахи свежей древесины, зелёного чая и можжевельника.       Выйдя из подсобки, он боязливо осмотрелся, но у барной стойки никого не оказалось. Из-за неё резко вынырнула светловолосая голова, заставляя Паули вздрогнуть и схватиться за дверь.       — Уже встал? Как себя чувствуешь? — Эваллё обеспокоенно посмотрел на него.       В ярком свете висящих голых лампочек над их головами его глаза показались цвета шампанского. Светло-карие, искрящиеся пузырьками из неподдельного волнения.       Паули стало некомфортно.       Он прислушался к себе и ощутил только ломоту в теле и горячий отёк на лице.       — Нормально, — ответил он сипло. — Сколько я проспал?       — Несколько часов, — кивнув, мужчина принялся что-то расставлять за пределами его видимости. Футболка на его груди и руках натянулась так сильно, что Паули видел все движения его мышц. Даже когда его поймали за разглядыванием, он не отвёл взгляд, продолжая следовать по рукам покрытым веснушками, по выпирающей вене, что потерялась под коротким рукавом. — Чаю? — с улыбкой спросил Эваллё.       Паули занял место на стуле, кивнув.       — Прости, что доставил неудобства, — давно он искренне не извинялся. Язык двигался с трудом.       — Это ничего, — отмахнулся Эваллё, поставив на стойку чашку с блюдцем и налил в неё дымящий кипяток. — Кажется, у тебя истощение, иммунитет ослаблен. Лекарствами тебя кормить не решился.       — Это ничего, — повторил Паули и обхватил чашку холодной ладонью, указательный палец протеза продев в ушко.       — Ты плакал во сне.       — Да? — он притворился удивлённым. — Не помню, чтобы мне что-то снилось.       Эваллё с сомнением прищурился, но лезть с расспросами не стал. Разворошив свои волосы ладонью, приводя их в ещё больший беспорядок, он склонился над накладными. Тонкая ручка в его больших пальцах ощущалась размером с иголку. Паули он казался даже больше, чем Аарон.       Читая, он чуть шевелил губами, как ребёнок, отчего Ли едва заметно улыбнулся.       — Дашь свой номер? — не поднимая взгляда, спросил мужчина.       — Что?.. — опешил Паули, не донеся кружку ко рту.       — Ханни не могла остаться, но она очень беспокоилась и попросила взять твой номер, — объяснил Эваллё, записывая что-то широким почерком. Плюнув, он зачеркнул написанное, отложил ручку и взялся заваривать кофе через пуровер сразу в кружку.       Паули пожал плечами, вынимая телефон.       — Взгляни, — Эваллё опустил перед ним раскрытый блокнот.       Две страницы оказались сплошь изрисованными набросками. Его протез в разных положениях, механические пальцы переплетённые с чужими, держащие стаканчик «Старбакс» и керамическую заштрихованную кружку.       Паули покраснел.       Без спросу перелистнув страницу, он смутился ещё больше. На ней оказался портретный рисунок его лица. Подбородок прикрывал шарф, который он придерживал пальцами протеза, большой рот неуверенно улыбался, приподняв запятые, а коричневая часть глаза растушёвана. На соседнем пустом лице он записал его номер.       — Ты рисовал? — хрипло спросил Паули, не поднимая головы, чтобы не встречаться с мужчиной лицом к лицу.       — Да. Вообще-то по образованию я архитектор, рисую, вроде, сносно. Ханни даже делает татуировки по моим эскизам, — в его голосе чувствовалась улыбка. — Но с работой не сложилось. Хотя это позволило мне построить небольшой домик под Ювяскюля, там очень красиво, озеро рядом, хоть с крыльца прыгай сразу в воду. Правда, мне больше зимой там нравится...       Паули перестал слушать, цедя чай мелкими глотками, и решился поднять взгляд из-под лба. Эваллё увлечённо рассказывал о чём-то, посмеиваясь. Он оказался на удивление болтливым, хотя когда он молчал и не улыбался, казался суровым и даже грозным.       Пухлые губы блестели от слюны, когда Эваллё облизывал их коричневатым от кофе языком.       Ли допил чай, не успевая замечать, как плавно Эваллё перескакивает с темы на тему. Он перебил его только чтобы спросить где уборная. Справив нужду, вышел, когда мужчина уже выключал свет.       — Тебе надо поесть, — не спросил, но утвердил он, подойдя к Паули. — Я тоже голоден, составишь мне компанию? А потом я отвезу тебя куда скажешь.       — Спасибо. — Эваллё помог ему надеть пальто и принялся завязывать на шею шарф. Паули не удивился, наверное. Подумал, что на его поведении сказывалась забота о дочери, которую он заметно любил. — Мне надо идти.       — Куда? — снова расстроился Ярвинен. Все эмоции на его лице проступали очень явно, хотя он и попытался скрыть, как огорчился. — Это не подождёт, пока ты поужинаешь?       — Я... Только если не «калакейтто», терпеть его не могу, — быстро сдался Паули.       Вместо какого-нибудь кафе они приехали к многоквартирному дому. Эваллё заговаривал ему зубы рассказами о том, как долго он не мог выбрать идеальную квартиру, как ему пришлось всё переделывать самому и как из-за этого он сломал руку. При этом он смеялся.       В подъезде пахло свежепоштукатуренными стенами, в лифте — сладковатыми духами вышедшей на первом этаже женщины.       Голова у Паули работала слишком плохо. В здравом уме и при полной памяти он бы никогда не пошел с незнакомцем показывать ему свою руку, не пил бы ничего с его рук и, тем более, добровольно не пошёл бы к нему домой.       И где он сейчас оказался?       — А твоя... мама Ханну не будет против? — вспомнил Паули, когда Эваллё уже открывал дверь ключами.       — Пф, — только и фыркнул мужчина. — Мы расстались, когда я пошёл в армию, а когда вернулся, она бросила и Ханни, не знаю даже, где она сейчас. Я ни с кем не встречаюсь. Замёрз? — его лицо сразу смягчилось, когда он повернулся и открыл дверь.       — Немного, — не стал врать Ли, входя внутрь.       Квартира оказалась такой же маленькой, как и бар, словно Эваллё нравилось всё небольшое. Никаких женских вещей, ваз или статуэток. Или хотя бы стен.       Всё пространство оказалось открытым: справа кухонная зона, отделённая «островом» стола, каменного на вид; посредине — гостиная, состоящая из дивана, кресел из другого комплекта, но в тон, и небольшого стола, захламлённого книгами, блокнотами и рисовальными принадлежностями; слева — кровать, поднятая на второй ярус, а под ней рабочая зона с компьютерным креслом, столом и техникой. Одна дверь, ведущая, видимо, в ванную, три больших окна с поднятыми жалюзи, что делали пространство визуально больше. На стене с другой стороны висели фотографии и, почему-то, разные часы, показывающие разное время.       — Ты знаешь, что такое «даньхуатан»? — спросил Эваллё, оставив его разглядывать жилище. Закатав рукава тонкой кофты, он принялся мыть руки в кухонной раковиное и сразу влез в холодильник.       — Ты фанат Китая?       — Как просто ты меня раскусил, — со смехом сказал Эваллё. — Летом туда ездили с Ханни, кухня у них потрясающая, нам очень понравилось. «Даньхуатан» — это всё равно, что куриный бульон, но с яйцом и тофу, очень полезно для болеющих. Обычно я делаю его как «танг фенг», кидая туда рисовую лапшу, потому что ем много. У тебя есть непереносимость каких-то продуктов или предпочтения в еде?       Рассказывая, он поставил на электрическую плиту кастрюлю и взялся за нарезку тофу небольшими кубиками. Он так быстро орудовал ножом, что Паули удивился, как он умудряется не отрезать себе палец.       Рука начала ныть, когда он подумал об этом.       Паули сосредоточился на фотографии в рамке. Эваллё в военной форме выглядел точно так же. По-юношески. Разве только тело стало больше, а лицо совсем не изменилось.       — Я не особо перебираю еду, — признался Паули. Подойдя к окну, он опёрся о подоконник с горшком в котором вырос розмарин, выглядывая закат за верхушками домов. Облака снова сгущались, а ветер гнул деревья. — А где Ханну?       — Она снимает себе квартиру, если ты об этом, — Эваллё снял с самой верхней полки коробку и достал из неё упаковку лапши, — с недавних пор. Я до сих пор не привык есть один.       — Беспокоишься за неё?       — За Ханни-то? Она кандидат в мастера спорта по тайскому боксу. Беспокоюсь, чтобы её не приходилось забирать с полиции, когда она кому-нибудь что-нибудь ненароком сломает.       Паули понимающе кивнул, оперевшись поясницей о спинку дивана, которой тот был повернут к столу. Эваллё уже нарезал зелёный лук и бросил в кипящий бульон тофу, немного белого перца, соли и лапшу. Потом взбил яйцо и вылил его к остальному, уже наверх бросил лук и, выключив плиту, накрыл кастрюлю крышкой.       — Нужно немного подождать и можно есть, — улыбнулся Эваллё, заметив, как внимательно следил за ним гость. — Как себя чувствуешь?       Паули повёл плечом, снова ощущая неловкость из-за чужой заботы. Действительно чужой.       Когда они сели за стол, Ли ощутил себя по-настоящему голодным. Он не помнил, что и когда ел в последний раз, кажется, два дня назад он ел хлопья с йогуртом. В доме Макиярви больше не было повара, с которым он когда-то вроде как даже дружил.       Сначала желудок протестовал когда получил наконец еду, а потом тело налилось такой лёгкостью, что закружилась голова.       На вкус оказалось потрясающе и сытно, так что осилить всю порцию, что ему наложил Эваллё он не смог и переключился на улун, который наливал из прозрачного заварочного чайника.       — Почему так много часов и все показывают разное время? — спросил он, когда Эваллё взял себе добавку. Ел он действительно много и быстро.       — Они из разных стран в которых я был. Многие привозят из путешествий какие-нибудь сувениры вроде магнитов на холодильник, у меня вот часы. Они показывают время тех мест, из которых прибыли. Просто понравилась идея их коллекционировать, они якобы связаны со временем, проведённом там, — Ярвинен хмыкнул. — Немного экстравагантно, да?       Ли качнул головой и зевнул, прикрыв рот ладонью.       Когда они закончили ужинать, на улице стало совсем темно и началась гроза. Точечные лампы светили слабо, чтобы глаза не напрягались, и от этого Паули разморило только больше.       Сидя на диване, пока Эваллё мыл посуду, он обнимал свои колени, уложив подбородок сверху, и погрузился в полудрёму.       Разрешать себе полную расслабленность в присутствии других людей — непозволительная роскошь для Паули. Но если бы Ярвинен хотел причинить ему вред, то причинил бы ещё когда у него упал рубильник в баре. Но всё, что тот действительно сделал — позаботился о нём. О Паули заботились врачи, охранники, персонал в доме Макиярви и «Бристоле», но всем им за это платили. Эваллё делал это просто так, просто потому что «немного экстравагантный».       Ли вздрогнул от резкого раската грома и раскрыл глаза. Он совершенно не заметил, как задумался и уснул, с него сняли свитер, протез и перенесли в кровать.       В горле булькнул раздосадованый стон, но он сдержал его, ткнувшись в одеяло лицом. Постельное белье пахло саше «испанская кожа» и незнакомым мужчиной.       В помещении оказалось практически полностью темно, несколько лампочек горело в части кухни, а все окна опустили веки-жалюзи. Хозяин квартиры появился через несколько минут. Вышел из ванной только в домашних штанах, цвет которых было невозможно определить из-за густого мрака, а на волосах лежало полотенце, которое он стянул, подойдя к застеленному дивану. Он сел на него, подогнув под себя ногу, и его лицо осветил голубоватый свет телефона.       Ли почувствовал стыд, что залил кипятком всё его лицо, но признался себе: вставать и ехать домой ему не захотелось. Почти на весь день он забыл о всех своих бедах, пускай всю отдачу получил Эваллё. Хотя по нему нельзя было сказать, что ему было трудно.       Телефон громко зазвонил и Эваллё взял его мобильный со стола, на котором его оставил Паули и выключил звук, беспокойно взглянув в его сторону. Из-за того, что глаза ещё не привыкли к свету, он подслеповато прищурился, но, решив, что его гость не проснулся, выдохнул и посмотрел на экран его телефона.       Трубку он не взял. Когда вызов сбросился, положил телефон на место и на секунду замер с ладонью над протезом.       Ли сглотнул, сжав пустой рукав рубашки. Наблюдая за тем, как мужчина медленно оглаживает сочленения пальцев, он потерял дар речи. Ему было неудобно, что он нехотя заставил другого человека смотреть на свой шрам на месте руки, но Эваллё...       Кажется, он вздохнул слишком громко, потому что Ярвинен резко убрал руку. Провозившись со светом, он бесшумно лег на диван, не укрываясь пледом и заложив руку под голову, и снова принялся что-то читать в телефоне.       Ли повернулся на живот, обнимая подушку, и зарылся в неё носом.       Возможно, звонил Аато. Или Аарон. Вероятно, статус состояния Реко изменился. Ему могло стать хуже или он проснулся.       Паули не хотелось возвращаться в реальный мир ещё хоть немного. Сейчас для него был китайский суп, лавандовое саше и полуобнажённый-полусумасшедший мужчина, с которым он только познакомился.       Он отвратительный супруг.       Повернув лицо к стене, он стиснул в пальцах наволочку, сердясь на себя.       Слушая гром и ровное дыхание Эваллё, получилось снова уснуть. С лекарствами его сон глубокий и тёмный, без снов и частых пробуждений, на «трезвую» же — очень чуткий, потому даже чих мыши в подвале его будил.       Было ещё темно, когда в квартиру кто-то вошёл и включил весь свет.       — Эй, ты почему на диване? Опять полночи читал Манна и уснул на диване? — вместо приветствия бодро начала Ханну. Скинув кроссовки, она подбежала к отцу и поцеловала его в макушку, словно это она старшая из Ярвинен. — Привет.       — Доброе утро, — хрипло со сна поприветствовал её Эваллё, медленно садясь на диване. Плед сполз, и Паули упёрся взглядом в его голую грудь. Пришлось тоже сесть, изображая тяжёлое пробуждение, чтобы на него списали его заторможенность.       — Доброе... — тихо поздоровался парень, сев и свесив ноги с кровати.       Ханну, не заметившая его, удивлённо раскрыла густо подведённые чёрным глаза. По затылку Паули скатились мурашки, а пальцы на босых ногах поджались.       Эваллё почесал затылок, зевнув, и отправился к холодильнику.       — Я заскочила позавтракать. У нас в квартире сломался холодильник, и мы хранили некоторые продукты на балконе, так ворона украла у нас сыр. Наверное, потому что упаковка из фольги блестела, — предположила Ханну, поставив на стол бумажный пакет с логотипом «Лапландия Маркет» и мокрыми пятнами. Эваллё засмеялся, доставая что-то из холодильника.       Паули сглотнул ком в горле. Он никогда не был частью семьи, в которой по утрам приветствуют, целуют или обнимают друг друга. Он и его родители никогда не делились своими проблемами за завтраком и достижениями — за ужином.       — Паули, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Ханну, скидывая содержимое из миски, в которую Эваллё вылавливал вчера тофу и лапшу, чтобы не разбухла, на глубокую сковородку.       — Хорошо, — когда на него поднялся взгляд Эваллё, ответил он.       — Завтракать будешь?       Ли пожал плечами. Ему бы сначала слезть, не свернув шеи. Слабо представлялось, как он должен слезать с одной рукой, ведь вторая его рука всё ещё лежала на столе.       — Давай помогу спуститься, — предложил Эваллё, подойдя ближе. Взяв за бока, решив не дожидаться ответа, мужчина потянул его вниз, так что Паули испугался и схватился за чужую шею. Когда ноги коснулись пола, лицо оказалось на уровне гладкой веснушчатой груди. — Ванная за дверью, бери всё, что посчитаешь нужным, не стесняйся.       Стесняться было поздно.       Паули быстро принял душ и вытерся голубым полотенцем. Одеваться во вчерашнее не хотелось, но выбора не было. Нашлось несколько запечатанных зубных щёток. У Эваллё, наверное, очень много друзей и такие запасы для него в порядке вещей.       Приведя себя в порядок, Паули замер, поднеся щётку к стакану. Взглянув в собственные глаза, окружённые серой кожей и синими прожилками, он скривился и бросил её в мусорное ведро.       Вряд ли он окажется здесь снова когда-нибудь.       После него ванную занял Эваллё, оставив его наедине с дочерью. Паули надел протез и сунул телефон в карман джинс, ища взглядом свитер.       — Завтрак готов, — сообщила Ханну. На одной из трёх тарелок жареной лапши оказалось в два раза больше. Ли не был голоден, но предложение принял, чтобы избежать неловких ситуаций. — Тебе лучше? А то вчера ты тоже говорил, что в порядке, а потом грохнулся.       — Лучше, — неуверенно кивнул Ли, наколов на вилку кусочек жареного мяса.       — Тебе понравилось тут? — она улыбнулась так же, как отец.       — Твой папа умеет убеждать, — Паули закатил глаза, а Ханну рассмеялась.       — Это точно, — согласилась она. — Выглядишь получше, чем вчера. Это здорово. Ты же придёшь ещё?       — Куда?       — В «Laatikko», сюда, да куда угодно.       — Зачем? — непонимающе нахмурился парень.       — Да ну, — протянула Ханну. И ела она тоже быстро. — Вам же понравилось проводить время вместе, сходите ещё куда-нибудь.       — У меня мало времени, — соврал Ли.       Вымыв посуду, Ханну ушла, забрав с собой мокрый зонтик, и только тогда вернулся гладко выбритый Эваллё. На нем был лососево-оранжевая кофта, что отвлекала внимание от веснушек и подчеркивала узкую в сравнении с плечами талию.       — Извини, что долго, — покаялся мужчина.       Паули промолчал.       Эваллё отвёз его до кофейни, где они столкнулись вчера и взял с него слово, что он не будет ходить под дождём и вызовет себе такси. Ли торжественно соврал, что не будет, и они распрощались.