Несовершенство

      В следующий раз из дома он вышел по звонку Аарона. Тот предложил встретиться в маленьком кафе недалеко от дома Ли, куда он дошёл пешком, чтобы подышать свежим воздухом.       Внутри растеклись запахи яблочного пирога, ванили и горького кофе. Телевизор над головой беременной официантки тихо бормотал, показывая новости. Плачущие женщины, кровь, неразбериха, репортёр в неоправданно жизнерадостно-жёлтом резиновом дождевике и диктор на другой стороне экрана, смотрящий на происходящее со скукой, явно выгравированной на лице.       Паули вытянул шею, пытаясь увидеть, где сидит Рон, и тот помахал ему своей громадной ладонью, подзывая к себе в самый дальний закуток. На исцарапанной столешнице виднелась одна пустая чашка с коричневыми кругами внутри и несколько кусочков золотистой фольги, в которую заворачивают шоколадные конфеты.       — Мы узнали кое-что новое, — сразу начал Аарон, когда Ли сел напротив и стянул свой шарф, а официантка с задорными хвостиками поставила на стол ещё одну чашку чая с молоком. — «Ниссан» был совершенно новым, поэтому сомнения о случайности аварии возникло у всех, кто об этом знал. Сегодня один из механиков автомастерской, где была проведена диагностика сказал, что слышал, как хозяин СТО разговаривал с подозрительным мужчиной, который крутился у машины Реко, но он не придал этому значения. Он был русским.       Паули с грохотом поставил кружку на стол.       — Почему их не расспросили раньше?       — Расспросили, но конкретно этого не было в городе на то время. Он не понимает русский, потому о чём они разговаривали — неизвестно. Только что звали пришлого Арту́р, внешность он не запомнил.       — Толку от этого немного,— упёршись локтем в стол, Паули прикрыл рот ладонью. В горле словно заездил ёршик для бутылок с узким горлышком. Запив сухой кашель чаем, он потёр переносицу, чтобы согнать отёк. — Хозяина мастерской расспросили?       — Тело было найдено неделю назад. Половина, по крайней мере, — неуверенно добавил Рон и накрыл его руку своей, растирая кожу грубыми шершавыми пальцами. Он пытался понять его реакцию на это, но Ли ощущал только сосущую пустоту в голове. — Я позвал тебя просто чтобы увидеть, как на тебе отображаются последние события и попросить быть осторожнее...       Паули шагал по улице, накинув на голову капюшон от джинсовой куртки. По ободкам луж выросли кристаллики льда, хрустящие под подошвами, как ломкие куриные косточки. Сухой морозный ветер холодил лицо, кожу покалывало, губы быстро обветривались. Приближалась зима, накатывая волнами: то приливы резких неожиданных морозов, то отливы оттепели.       К русским у Паули было своё отношение, выстроенное на личном опыте. Даже случайно заслышав русскую речь, он замирал на месте, пока внутри бурлила смесь из всех возможных отрицательных чувств. Реко всегда говорил ему держаться от них подальше. Паули смеялся, считая, что всё дело в его работе и укоренившейся стереотипности, к которой сам Ли никогда не был склонен. Но когда его похитили, Паули понял, что он имел ввиду. Это была хроническая ненависть.       Плавно он перешёл на бег, забыв о дерущем кашле, обмороженных ушах из-за слетевшего капюшона, и остановился только когда над головой нависла вывеска «Laatikko». Мысли немного выветрились, а покалывание в груди окончательно привело его в чувства.       Кажется, он был обречён лишиться лёгких.       Упёршись в колени руками, он отдышался, выплёвывая облачка пара сквозь крупную вязку шарфа, и вошёл внутрь.       За столом слева сидела пара, мужчина указывал на плакаты на стенах с «пин-апными» изображениями американских красоток в платьях в горошек, о чём-то рассказывая собеседнице с лицом знатока. Справа — одинокий худой мужчина, вытянув ноги под столом, скучающе пил лагер с бутылки, хотя и так выглядел уже если не пьяным, то порядочно захмелелым. Он заинтересованно поглядывал на парочку, скептически изогнув бровь то ли от рассказа, то ли по причине того, что девушка слишком очевидно развесила уши, кивая совершенно на всё и издавая смешки.       Паули прошёл к стойке и залез на высокий стул, чувствуя себя карликом в стане великанов сильнее, чем раньше. Таблетки, выписанные психотерапевтом, он не выпил, только витамины для поддержания подкошенного иммунитета, потому замечал и видел больше, чётче думал и оценивал всё вокруг. А ещё по праву посчитал, что может позволить себе выпить.       — О, — удивился Эваллё, выйдя из подсобки с упаковкой вафельных салфеток, и тут же расплылся в улыбке. Из-за плохого освещения казалось, что ямочки на его щеках бесконечно глубокие. — Привет, хочешь чаю?       — Привет, — выдохнул Паули хрипло, тоже несмело улыбнувшись, — хочу коньяк с кофе.       — Кофе с коньяком? — изогнув брови, переспросил Ярвинен.       — Нет.       Эваллё хмыкнул, пожал плечами и взялся выполнять заказ, бубня под нос мотив какой-то попсовой песни на шведском.       — Не болеешь? — поставив греться электрочайник, мужчина взялся за бумажные фильтры.       — Уже вылечился.       Эваллё бросил на него оценивающий взгляд, что стёк на его протез, облизал губы и открыл вишнёвый ликёр.       — Это вкуснее, не против? — Ярвинен приподнял бутылку, показывая этикетку с вычурными завитками шрифта.       — Не против, — Паули сложил руки на стойке и ткнулся в них лицом. Упиться хотелось до беспямятства, чем — второстепенное. — Где Ханну?       — Вообще, она работает в тату-салоне, мне просто помогает иногда, — Эваллё опустил блюдце с чашечкой на стол, пододвинув его к нему. — Я этот бар открыл для себя. Продал квартиру, купил другую, поменьше и этот бар, остальные деньги положил на счёт Ханни. Людей сюда ходит мало, да много и не влезает, но в прошлом году пара постоянных посетителей тут даже свадьбу устроила, представляешь? Просто они здесь познакомились.       — Как только невеста на это согласилась? — хмыкнул Ли.       Горько-сладкий густой кофе обволок тёплым и густым ротовую полость, горло и пищевод, медленно скользя вниз и согревая поочерёдно каждый сосуд на пути. У Эваллё однозначно слишком много талантов. Это просто оргазм от мира кофеиново-алкогольных коктейлей, — с блаженством понял Ли.       — Первая или вторая? — улыбнулся Ярвинен, лукаво взглянув на него из-под бровей.       Ли выпил ещё две чашки кофе с ликерами: кокосовым и персиковым, больше кофеин Эваллё наливать ему отказывался. Паули обижено сопел и угрожался уйти в другой бар, но не сопротивлялся против солёного печенья, которое мужчина ему предложил. Жевал он, однако, с самым своим оскорблённым видом, изображая девицу тёмного средневековья, чью честь попрали прикосновением к рукаву. Само неодобрительное недовольство в защитной мембране из молчания.       — Это ты мне звонил? — спросил всё же Паули, устав наблюдать за протиранием стаканов, и затолкал печенье за щеку, отчего она натянулась.       — Да, — сразу же признался Эваллё, — хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Пятьдесят раз?       Ярвинен виновато улыбнулся, вкручивая в пробку бутылки красного вина штопор с истинным мастерством. От этого его сексуальные руки разрывали в голове Паули все шаблоны.       Кажется, парочка за левым столом считала это место достаточно романтичным и подходящим для красного вина. По крайней мере, Паули нравилось здесь больше, чем в фешенебельных ресторанах, где все скребут фарфоровые тарелки тупыми ножами, пересказывая друг другу метеорологические данные в ключе «какая прекрасная сегодня погода». В целом, на это место можно было променять мишленовскую забегаловку хотя бы ради возможности спрятаться от всего мира.       — Я тоже хочу, — Паули мотнул подбородком на чёрную бутылку, когда Эваллё отнёс два бокала за стол и вернулся.       — Случилось что-то достойное запоя? — с осторожной усмешкой поинтересовался мужчина, достав ещё два бокала и заполнив их наполовину. Заметив, как лицо Ли дёрнулось в мимическом спазме, он прекратил улыбаться. — Это как-то связано с твоим ушибом?       Ли прикоснулся пальцами к щеке. Синяк уже стал фисташковым, одновременно зелёным и жёлтым и совсем не болел. Он думал, его незаметно в таком освещении.       — Я упал со ступенек, — отмахнулся Паули, потянув руку к бокалу, но Эваллё со скептическим лицом отодвинул его от чужих пальцев, не отрывая дно от стойки.       Парень поджал губы, поднял голову, и они зацепились взглядами. Немая конфронтация, в которой он в итоге победил, чуть не отрезвила его организм, который он губил с таким упорством.       — Ладно, — вздохнул мужчина, не поверив его глазам ни на йоту, конечно же.       Они подняли фужеры. Эваллё легонько стукнулся с ним и отсалютовал, а потом едва ли сделал глоток. Паули проглотил сразу половину, смазывая першение в горле.       Спустя время стало гораздо теплее, появилось приятное искусственное головокружение. Паули внимательно следил за движением сильных рук Эваллё, когда тот заколачивал «апероль-шприц» для посетительницы, пришедшей в бар.       От запаха апельсина Паули замутило и он уткнулся в бокал, перебивая его виноградным.       Не самая красивая блондинка оказалась на удивление харизматичной. Она улыбалась матовыми красными губами, бросая на Эваллё жадные взгляды. На флирт тот отвечал вежливостью, интересуясь больше рыжей пушистой собакой и почему-то её грумером. Кажется, он всячески отводил внимание от себя, пытаясь не обнадёживать её, и выходило у него мастерски.       Паули стало смешно. Он улыбнулся, хмыкнув в бокал. Ушам стало горячо, когда Ярвинен заметил это и понимающе усмехнулся.       Отшитая девушка даже оставила ему чаевые, и никто не остался обижен. Когда она уходила, Паули решил, что ему тоже хватит. Дома можно было найти любимый портвейн Реко. Он достал из кармана все оставшиеся наличные и слез со стула. Невралгия, приближение которой он ощущал несколько часов назад, кажется, задремала до лучших времён, укрытая винным одеялом.       — Паули, — позвал Эваллё, когда он надел куртку. — Уже поздно, вызвать тебе такси?       Парень съёжился, подумав об этом. Вспомнив, что где-то неподалёку шастают люди, что чуть не убили Реко и что когда-то, сев в такси, он просто лишился руки, Паули быстро замотал головой и чуть не упал от этого, но успел схватиться за угол стола.       — Хочешь, съездим ко мне? Хочу порисовать твою руку, — Эваллё быстро протёр стойку и взялся за хромированную ручку двери в подсобку, но не открыл её, ожидая ответа.       Причина пригласить его к себе оказалась совершенно дурацкой.       Паули пожал плечами. Ему было всё равно.       Эваллё выпил совсем мало и жил совсем близко, потому они поехали на его машине. За время, что он провёл в баре, на улице стемнело и стало ещё холоднее. Шёл беззвучный, мелкий, ледяной дождь, растекался по ветровому стеклу золотистыми от света вечернего города кляксами. Казалось, по мужчине тоже растеклись такие пятна, въелись в его кожу навсегда. Не веснушки, а ночной Хельсинки на лице.       Паули улыбнулся себе, смотря на серьёзное лицо мужчины. Чуть округлая спинка носа выдавала его породистость и показалась ему весьма симпатичной чертой.       Когда они поднимались в лифте, Паули посмотрел на себя в зеркале. От пятна на скуле отвлекал внимание алкогольный румянец, шарф перекосило, губы блестели. Спутанные волосы он расчесал пальцами. Передние пряди отросли настолько, что лезли в глаза, а сзади он собрал их маленькой резинкой, чтобы они не щекотали чувствительную шею.       Рядом с Эваллё он казался себе нескладным подростком.       — Хочешь принять душ? — уже в квартире предложил Эваллё, вешая их куртки на вбитые в стену крючки.       Паули не отказался. Ему воображалось, что из-за его несколько нищенского способа одеваться исходил свой специфический запах. Конечно, казалось ему это исключительно спьяну.       Рубашка из хлопкового пижамного костюма Эваллё оказалась ему до колен. Штаны хоть как-то держались на поясе благодаря завязкам, но штанины, что он закатил, всё равно неудобно болтались. После недолгого мозгового штурма он пришел к решению снять их и выйти, держа в руках.       Эваллё бегло осмотрел его и, ничего не сказав, пошел в ванну следующим. Паули сел на диван, подогнув под себя ногу, и откинул голову назад. Кажется, в прошлый раз он решил, что больше не окажется здесь.       Близнецы его уничтожат. Но это было не так страшно как мысль о том, что ему легко. Спокойно с малознакомым мужчиной, у которого непонятно что на уме и который питает какой-то странный интерес к его протезу. Наверное, не будь его на месте руки, Эваллё не обращал бы на него никакого внимания, но Паули устраивало. Потому что он мог не думать о том, что происходит в его жизни только так.       — Ужинать будешь? — спросил мужчина, вырвав его из мыслей. Паули неопределённо мыкнул. — Сегодня в меню разогретое, но вполне домашее «чили кон карне», — сказал он, опустившись на диван с двумя тарелками.       — Ты многих водишь домой и кормишь ужинами?       — Только тех, кто падает в обмороки в первый день знакомства, — ровным голосом ответил он, пытаясь казаться серьёзным, но уголок его губ пополз вверх.       Просторная белая майка на нём сидела так, что особо ничего не прикрывала. Паули отвёл взгляд, пытаясь тем самым отвести и всякие зачатки порочных мыслей.       — А я думал, только безруких, — хмыкнул парень и занял рот острым рисом, подогнув пальцы на ногах, когда ощутил на себе неопределённый взгляд. Он пытался быть как можно равнодушнее.       — Одно другому не мешает, — только и сказал Эваллё.       Потом было шоколадное мороженое из ведёрка на десерт. Паули ел его один, сидя по-турецки, упираясь поясницей в подлокотник. Ярвинен сидел напротив, марая уже четвёртый лист и периодически посматривая на него. Ли ощущал себя неловко только когда светлые глаза дольше приличного останавливались на его раздвинутых бёдрах, но он понимал Эваллё. Вся его правая нога от колена к тазобедренной кости покрыта объёмными параллельным рубцами — дело рук мясников. До того как перейти к расчленению, его какое-то время пытали.       Паули вошёл в прихожую ада, но его успели выдернуть обратно за воротник.       Эваллё ничего не спрашивал, только хмурился. Сам Ли ничего рассказывать не собирался, потому изображал полную занятость, облизывая ложку и рассеянно разглядывая то Эваллё, то часы за его спиной.       — Почему мы ужинали не на кухне? — запоздало спросил парень, окончательно насытившись и вытянув ноги так, что достал ступнями к ноге Эваллё.       — Бывает, у меня кухня заканчивается на кровати. Такое преимущество жилья без стен, — Эваллё выглянул над планшетом и опустил его, взглянув на тощие лодыжки.       — Ты не похож на человека, что любит поесть лёжа в постели.       — А на какого я похож человека? — любопытно прищурившись, спросил Ярвинен.       — Фу, ты напрашиваешься на похвалу? Какая мерзость.       Эваллё засмеялся, отрицательно качая головой, и провёл по его ступне ластиком. Паули вздрогнул от щекотки, резко убрав ногу, а второй пнул мужчину в бедро в знак мести.       Ярвинен положил планшет на его колени, а сам встал с дивана и убрал мороженое в морозилку, с чем-то завозившись у холодильника.       На листе был не его протез, а он сам. И совсем не скетч лица с широкими разбросанными штрихами, как он видел в прошлый раз, а аккуратная работа простым карандашом, где он оказался детально прорисован сидящим на диване с ложкой у рта. Каждая складка и полоска на рубашке выглядела по-настоящему, а форму шрамов у колена он сверил с оригиналом и не нашёл различий.       Ли поднял взгляд над спинкой дивана, где Эваллё как ни в чём не бывало наливал в стакан воду с бутылки. Скромно сделал что-то выдающееся и продолжал изображать обычного смертного.       То, что Паули останется ночевать никто не обсуждал, просто почему-то, когда он вышел из уборной, диван был уже застелён. Эваллё снова уступил ему кровать, так что Ли оставалось только потоптаться в нерешительности на месте — где-то три с половиной секунды — и всё-таки лечь спать.       Алкоголь окончательно выветрился, сонливость ушла, а снотворного с собой не было. Он боялся заснуть, потому что утром придётся проснуться и закончить всё, вернуться домой, где его ждут близнецы и утомительные мысли о происходящем.       Обнимая одеяло, пахнущее сухими духами, он думал об Эваллё. Ничего определённого, просто об ужине, рисунке, его взглядах, руках, улыбках и прочих мелочах, что, вероятно, для самого Ярвинен ничего не значат.       Для меня ведь тоже, — успокоил себя Паули, и наконец смог уснуть под тихое сопение внизу.       Снились бессвязные картинки с ножами, торчащие с мяса кости, металлические крюки, темнота на месте лиц сверху, звук скрежета, с которым затачивают тесак и стук капель о металлическую поверхность. Он не ощущал тела, не мог шевелиться или издавать звуки, словно физически его не существовало.       Он резко проснулся от прикосновения и дёрнулся, прижав к груди одеяло в защитном жесте.       — Тебе приснился кошмар, — шёпотом произнёс Эваллё полувопросительно.       — Прости. Я кричал? — Ли вздохнул с облегчением и с благодарностью стиснул руку на своём плече, которую мужчина после этого убрал.       — Нет, дышал тяжело. Тебе что-нибудь нужно?       — Не думаю, но я больше не усну, — Паули сел, свесив ноги, и нащупал протез, лежащий у подушки. Он коротко закашлялся, и Эваллё отстранился, направляясь к кухне. — Я лучше пойду домой.       — Я никуда тебя не пущу в такое время, — свет над столом вспыхнул, и он достал с полки коричневую стеклянную банку. — Любишь какао? Когда Ханни снились кошмары, мы варили его вместе, это помогало отвлечься, а потом и уснуть. К сожалению, мне самому сны вообще не снятся, поэтому я не знаю, насколько это эффективно.       Ли медленно слез с кровати и подошёл к мужчине. В свете оказалось, что у него появились серые круги под глазами, как от начинающегося недосыпа. Паули сник, сев на стул, и ткнулся лицом в руки. Эваллё принял его действия по-своему, и, потрепав по волосам, сказал только:       — Это был просто страшный сон.       Ли кивнул.       Но проснуться всё равно никак не получалось.