Несовершенство

      Возвращение домой было страшным, но вызывало какое-то даже предвкушение. Когда управдом открыл перед ним дверь и молча ушёл на кухню, держась по-английски холодно, Паули долго стоял в прихожей, заламывая пальцы и сдирая сухую кожу с губ. Белая шелуха падала на чёрный коврик и становилась звёздным небом из человеческого тела. Какое-нибудь созвездие Тельца, или что-то похожее.       Его никто не ждал на ступеньках, никто не злился с видом фурии, но Ли был уверен, что это ещё ничего не значит. Близнецы могли быть на работе и в воскресенье, могли быть в больнице или на каком-нибудь светском вечере, которые они любили украшать собой. Но ведь потом они всегда возвращаются.       Поднимаясь по ступенькам, он остановился у двери в их спальню, когда она приоткрылась. Сердце ушло в пятки, долго не пытаясь бороться за своё место в груди. Ухнуло вниз, как камень.       Мужчина осмотрел его с ног до головы и вернул взгляд на красные губы, на которых горела молодая кожа и капелька крови. Он чувствовал, как уголок рта слипся. Аато-Тату молча положил ладонь на его голову, притягивая к себе. На нём были только брюки и красные царапины ногтей на груди, горящие, как самолётные полосы в небе.       Паули оцепенел, вдохнув запах его тела и лёгкого одеколона, сосредоточенный между ключиц. Если до этого он мог подумать, что это уравновешенный Аато, то сейчас ужаснулся тому, как он ошибся.       Когда он понял, кто прикасается к нему, мужчина молча склонился, взяв его лицо в чашу ладоней. Большой палец погладил синяк, когда горячий язык раздвинул его губы, властно слизав красное, будто это было его основным блюдом на фуршетом столе-Паули.       Ли вздрогнул, пытаясь вырваться, но мужчина сделал несколько мелких шагов вперёд и прижал его к стене напротив. Большие пальцы жёстко впились в скулы, надавливая между челюстей, чтобы раскрыть рот. От боли в лице он вскрикнул, пустив язык к своему горлу.       Упёршись руками в покатые твёрдые плечи, Паули со всей силы сжал их в пальцах, впиваясь ногтями в бархатную кожу. Аллигатор ел его лицо, а он беспомощно барахтался, цепляясь за ил.       — Тату! — зло раздалось сзади, и Ли застонал в чужой рот от какого-то извращённого облегчения. Он не считал Аато тем, кто его спасёт, но тем, кто накажет Тату за его проделки.       Младший оторвался от его рта, выдохнул в лицо, взглянув в глаза, и только после обернулся. Аато оттолкнул его в сторону, и Паули съехал на пол, раскрыв глаза в ужасе.       — Я говорил не делать этого! — гневно рявкнул старший.       — Другой может его драть, да и ты тоже... — как сквозь воду донеслось до Ли, а потом он словно оглох.       Обхватив голову руками и зажмурившись, Паули попытался стать меньше, вжаться в себя и исчезнуть. Близнецы громко ссорились, эмоционально жестикулируя и не обращая на него никакого внимания, пока он кусал щёки до крови, а потом впился зубами в язык.       Из-за шума в голове он не услышал, что ему сказал Аато. Белая рубашка на нём слепила глаза. Ли хотел попятиться, но непослушные ноги заскользили по ковру, позвонки на спине врезались в стенку.       — Паули, — позвал Аато, похлопав его по мокрой щеке сильнее, чем просто чтобы привлечь внимание. Он был по-прежнему зол. — Вдохни глубже и успокойся, он ушёл.       Парень поднял глаза вверх над головой деверя и не увидел второго. Паническая атака неохотно схлынула, оставив после себя только грубый слой осадка, боль в лице, тяжёлое давление в груди и привкус гвоздей во рту.       — Извини его, у него срывает тормоза, — Аато поочередно погладил красные следы от пальцев на его щеках. — Это моя вина, я сказал, что хочу побыть с тобой наедине, понимаешь? Тебе ведь одиноко.       Сахарная пастила вместо голоса, серебро вместо глаз и наждак вместо прикосновений. Человек, что выиграл в генетическую лотерею.       Аато стёр с его подбородка розовую слюну своим рукавом, размазывая по щекам соль второй ладонью.       — Я ни с кем не сплю, — дребезжащим голосом попытался оправдаться Паули. С таким звуком тонут судна на кладбище кораблей. Немного булькающий, надрывный скрежет. Аато взял его за предплечья, помогая встать.       — Я знаю, конечно, не спишь, мой хороший, — утешающе сказал мужчина, поглаживая его по волосам.       Жалко, они не могли его просто убить. Это, конечно, была бы просто медвежья услуга Ямаляйнен, которая ему даже не нужна. Но это всё бы решило и поставило на свои места. Аато делал то, что в шахматах называется агрессивным дебютом, но не доводил всё до мата.       Он подумал об Эваллё, которому от него ничего не нужно; который не замешан в интригах, что плетутся вокруг Паули. Его единственная нейтральная территория спокойствия в этом городе. Человек-зона-безопасности.       Окончательно он успокоился, заперевшись в спальне. Сев на пол у кровати, он посмотрел в зеркало. На острые колени, натянувшие ткань джинс, на воспалённые глаза. Коричневая часть глаза казалась чёрной, будто кусочек мозаики выпал из круглой рамки радужки и разбился.       Рука от протеза устала и он, закатив рукав, снял его и бросил на свои колени. Побелевший шрам отливал перламутрово-розовым и казался мягким, но он знал, что это не так. Сжав обрубок пальцами, Ли откинул голову назад и прикрыл глаза.       Собственная беспомощность угнетала. Как он смог бы стать управляющим компанией Макиярви? Чем только Реко думал, возлагая на него всё, на что положил собственную жизнь. У него ведь не было даже двух рук, чтобы удержать весь груз ответственности. Куда проще было полностью доверить всё Уско, но его состояние тоже не внушало доверия.       Паули казалось, что Реко решил, будто слишком разные темпераменты младших братьев разорвут компанию, доверь он её им. А отдай он её одному — это разорвало бы уже семью. Близнецы не терпят неравенства, отличные, но одинаково амбициозные. Выходит, у него не было выбора, Ли не был подходящим кандидатом, просто он был единственным. Он не хотел быть ответственным за судьбы множества других людей, работающих на фирму и ту, другую её сторону, которой он даже никогда не видел.       Аато — холодная голова, пытался сделать из него марионетку. Чтобы Ямаляйнен не получил власть и она осталась у них, он собирался использовать посредником между собой и компанией Паули и делать всё его руками. Тату — горячее сердце, который гневался, что приходится делить своего брата и любовника в одном лице. Паули просто мешался под его ногами и отнимал у него всё.       Ли провёл пальцами по наливающимся синякам на щеках, смотря на свое лицо.       Встав, он вышел на балкон и залез в коробку с сигаретами. Пальцы плохо слушались, так что пока получилось высечь искру, он уже продрог, как щенок, но упрямо курил на холоде, смотря в сад. Кудрявая горничная развешивала простыни покрасневшими от мороза пальцами. Клочки белой ткани трепал ветер, отчего они походили на растянутых по бельевой верёвке медуз.       Затушив сигарету, он присел на корточки, сжав в кулаках волосы. Никаких истерик, слёз, эмоций или чувств. Просто накопилось слишком много и теперь тихо текло через край. Он сидел так, пока не настиг полное опустошение.       Следующим утром он вышел из комнаты, когда оба близнеца сидели на кухне в идентичных костюмах и серых галстуках под цвет глаз. Мужчины образцовой красоты и эталонной сволочности.       — Доброе утро, — поприветствовал Аато из-за стойки. Тату не поднял лица от планшета, в котором что-то листал, потягивая кофе с подчёркнуто отстранённым видом.       — Доброе, — Ли лизнул кончиком языка запятую губ, подойдя ближе к старшему из близнецов. Просто чтобы быть подальше от Тату.       Всю ночь его мучили мысли о том, что будет, если они прознают об Эваллё. Что они ему наговорят, что сделают. Паули ходил в больницу с грузом стыда, не хотелось ощущать это ещё и перед Ярвинен. Ведь Реко не мог взглянуть на него с осуждением, а Эваллё — да.       Вчера он не выбросил зубную щётку в его квартире.       Ему нужно быть хорошим, не самовольничать в открытую, если он не хочет нарваться на новые проблемы. Их было слишком много, и катить снежный ком с горы дальше он намерен не был.       Аато поставил свою чашку, пристально глядя на него, будто за ночь Паули кардинально изменился. Может, разве чем-нибудь необъяснимо неуловимым.       От разглядываний мужчину оторвал звонок телефона. Бегло посмотрев на экран, он сбросил звонок и, взглянув на Ли с какой-то искажённой улыбкой, повернулся к младшему:       — Пора.       Тату отложил планшет и, встав с места, когда к нему подошёл брат, грубо притянул его к себе, взяв за лацканы пиджака. Короткий, показательный, агрессивный поцелуй показался Паули болезненным. Он сжал в пальцах ручку холодильника, не отрывая от них взгляда. Когда они уходили, Тату бросил на него красноречивый взгляд, говорящий: «мой».       Паули разбил об стенку чашку, из которой пил Аато. По стене расползлось коричневое пятно Роршаха.       Младший ненавидел его за то, что делал старший. Ли злился, что выгребает за всё он один.       В обед Паули сидел в кабинете Реко, в который вошёл впервые с прилёта. Закинув босые ноги на стол, он откинул голову на подголовник комфортного рабочего кресла, рассматривая фотографии на столе.       На первой был он сам, улыбчивый семнадцатилетний мальчишка с короткими растрёпанными ветром волосами, ещё белее, чем сейчас. Тогда они за месяц выгорели под жарким солнцем летней Тосканы до цвета слоновой кости. Вторая — их с Реко общая фотография за несколько месяцев до похищения. Они танцевали вальс на одном из благотворительных вечеров, устроенных супругом. На ней они смотрят в глаза друг друга так чувственно, как могут только влюблённые по уши. На третьей — он играл на скрипке, подаренной мужем на первую годовщину отношений. Скрипка, которую Паули любил и поэтому превратил в горсть щепок.       Не фотографии, а шрамы.       Он опустил рамки лицами вниз, но приведения уже вылезли наружу и не хотели полезать обратно в резную шкатулку прошлого.       В кабинете пахло писчей бумагой, книгами, полированным деревом и дымом. Паули курил, стряхивая пепел в стакан, из которого пил клубничный йогурт на завтрак. Подняв взгляд над дверью, он уставился на картину. Маленькое сине-белое озеро, окружённое зёленым лиственным лесом. Эту картину выбирал не он, что странно, потому что всё в доме некогда прошло через него. Больше сюда подошла бы какая-нибудь мазня из той, в которой Паули совершенно ничего не смыслил. Это озеро среди серьёзного кабинета казалось каким-то до абсурда живым и отстранённым, что совершенно не вписывалось в отрешённость делового помещения.       От рассматривания его отвлёк звонок Аарона. Паули принял вызов и прижал телефон к уху плечом.       — Кто такой Эваллё Ярвинен? — после короткого приветствия спросил он прямо.       Парень замер, не донеся сигарету до стакана. Пепел упал на голое бедро и рассыпался в траншее меж двумя бороздами рубцов.       — Ты что, следишь за мной? — из-за волнения голос стал на тон выше. Он бросил сигарету и опустил ноги со стола, взяв телефон в руку и сжав его до хруста.       — Макиярви приказали мне раскопать, куда ты уходишь.       — И что ты узнал? — Ли отодвинул грязный стакан пальцами, сдвинув брови.       — Ничего интересного. Ни с кем не связан, нигде не светился, несколько штрафов за парковку в неположенном месте — вот и весь официальный список его грехов.       Паули прижал ко лбу ладонь, покусав нижнюю губу.       — Не говори им, Аарон. Придумай что-нибудь.       — Кто он?       — Без разницы, — раздражённо вскинулся парень. — Лучше бы ты занялся поисками виновных в аварии, а не тратил время на ерунду. Твой прямой начальник сейчас — Ямаляйнен, а ему, я думаю, всё равно, с кем я встречаюсь, так какого чёрта ты?..       — Паули, — после тяжёлого вздоха произнес Рон, — не доверяй никому. Сейчас не то время, чтобы...       — Уже не доверяю, — перебил Ли и сбросил вызов, после чего швырнул телефон на стол.       Он целиком осознавал, насколько некрасиво было срываться на Аарона, ведь он не доложил сразу близнецам, а предупредил его. Но как бы он не был предан, коробил сам факт, что тот влез в границы, которые Ли хотел наглухо закрыть для себя одного. Пусть он делал это и ради безопасности самого Паули — Рон никогда не делал ничего во вред, но сейчас это было ни к чему. Эваллё смешивать со всем остальным он не собирался, потому что время с ним потеряет свою прелесть. Никакого вакуума от всех бед.       На какое-то время Ли решил, что стоит забыть об Эваллё. Это было просто, потому что он привык к одиночеству в Копенгагене.       Через несколько дней в больнице он встретил доктора Анхава — лечащего врача Реко. Лет сорока, с волосами, собранными в настолько тугой высокий хвост, что кожа на лице, казалось натянута назад. Женщина, поджав губы в тоненькую ниточку, стояла в палате у экранов, что-то записывая в бумаги на планшете. Увидев его, её лицо помрачнело.       — Здравствуйте, — тихо сказал Паули. Анхава только кивнула, спрятав ручку в нагрудный карман халата с видом отличницы, первой закончившей экзаменационные тесты. — Что-то случилось?       — Нет, плановый обход, — коротко ответила она немного скрипучим голосом, что не вязался с её строгим лицом.       — Скажите, — начал Ли и осёкся, взяв Реко за руку, — какие шансы, что он придёт в себя?       — На данный момент — не больше пяти процентов, — женщина опустила взгляд и поцарапала бейдж на своей груди, выдавая, как нервничает. — Через две недели мы снимем гипс, тогда останется только ждать.       — Его состояние изменится?       — Пока я не могу этого спрогнозировать. Даже если он вернётся в сознание, последствия травмы могут быть разными. Он может потерять память, может появиться любая из возможных дисфункций. Человеческий мозг — малоизученная сфера, невозможно ничего гарантировать, пока он в беспамятстве, — женщина подняла свои тёмно-карие глаза, прижав к груди планшет. — Но если он так и не сдвинется, шансы будут становиться только меньше. Мне жаль.       Паули раскрыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но из горла вырвался только хрип.       Анхава ушла, оставив его одного с тяжестью новообретенных знаний.       Паули медленно лёг на койку рядом, пытаясь не задевать гипс. Опустил руку на прохудившуюся грудь Реко. В ладонь едва ощутимо стучало. Как слабый цыплёнок, что не может расклевать скорлупу и вылупиться, но уже начинает задыхаться. Рёбра, что он прощупал под ослабевшими мышцами казались иссушеными досками обветшалого дома. Вот-вот провалятся в фундамент.       Паули прикрыл глаза и представил, как муж проснулся, дотянулся к его лбу и волосам лицом, чтобы прикоснуться, и с улыбкой поругался на врачей за гипс, из-за которого не может его обнять. Так и было бы, нужно всего-то открыть глаза. Но ничего не происходило, дыхания не было слышно, а от кожи больше не исходил запах живого человека.       Вернувшись домой, он лёг на диван в гостиной, чувствуя ужасную усталость, словно он на протяжении суток таскал кирпичи. Накрыв лицо локтевым изгибом, Паули пытался просто освободить голову.       — Мне нужно с тобой поговорить, — спустя примерно полчаса пришёл Тату. Ли мыкнул, просто давая понять, что не спит. — Не знаю, поверишь ли ты мне, но я не ненавижу тебя, просто взволнован. Однажды ты забрал брата у нас обоих, а теперь забираешь у меня Аато.       Ли убрал с лица руку и повернул голову. Мужчина поджал губы, показывая, как ему неприятно говорить об этом вслух.       Насколько Паули знал, близнецы всегда были обделены родительской любовью. Они родились гораздо позже, мать умерла во время родов, ни разу их не увидев. Кейлва Макиярви уже во всю делал из своего старшего одиннадцатилетнего ребёнка человека, что займёт его место, до близнецов ему не было дела. У Реко были обнаружены все необходимые задатки.       С младенчества близнецы кочевали по рукам нянек, воспитательниц, по закрытым лицеям и иностранным высшим учебным заведениям. Только они были друг у друга, и один Реко заменял им родителей, давал ощущение семьи, хотя самому приходилось не слаще из-за авторитарного жестокого отца.       Поэтому Аато и Тату возненавидели Паули, шестнадцатилетнего мальчишку, который появился из ниоткуда с одними только красивыми глазами и скрипкой, когда Кейлва умер. Старший брат оказался гомосексуальным, да ещё и отдавал чужаку то, что раньше получали близнецы. В их понимании, Ли разрушил семью.       — Я его не забираю, — возразил парень.       — С моего ракурса выглядит иначе, — Тату потёр лицо ладонями и со вздохом принялся расхаживать по гостиной. — Послушай, я правда не имею ничего против тебя, просто не хочу в один момент понять, что остался без всего. Я — не такой как ты, ты полностью во вкусе Аато, у меня нет и шанса в этой конкуренции.       — Я думал, Аато любит тебя?.. — Паули неспеша принял сидячее положение.       Хотелось закатить глаза, но он только зябко обнял себя за плечи. Тату сел с ним рядом.       — Это я его люблю, — не смотря на него, сказал мужчина. — Между нами были другие девушки и парни, мы делили одного любовника на двоих до того, как впервые переспали друг с другом, потому что так он хотел. Мне никогда не нравился третий, я не хотел его делить с кем-то, — Тату прижал к вискам пальцы. — Но сейчас меня злит не то, как он ведёт себя с тобой, а то, что я не могу так же.       — Что? — не понял Паули, пытаясь не шевелиться лишний раз.       — Я люблю его, Аато — моё всё, понимаешь? — мужчина покачал головой, его нога задёргалась. — Он хочет, чтобы мы были втроём.       — Я не собираюсь с вами спать, — Паули нахмурился, отодвигаясь дальше. Кожаная обивка дивана тихо скрипнула.       — Из-за тебя он отдаляется от меня.       Паули вдруг ощутил себя виноватым. Понимал неправильность возникнувшего чувства, потому что он ни разу не просил Аато о чём-нибудь, но сделать ничего не мог. И всё-таки всё свалили на него одного.       Аато, застав их вместе, молча опёрся о дверной косяк плечом. Его настроение по выражению лица было невозможно понять.       Ли выдохнул и прикрыл глаза. С каждым днём в голове зудело так, что хотелось засунуть в череп пальцы и вырвать кусок. Проклятая семейка Адамс его доконает.