Несовершенство

      Чтобы Эваллё прекратил ему звонить, пришлось вынуть сим-карту из телефона. Телефон Паули на всякий случай выбросил в мусорный бак, спрятанный между ювелирным магазином и парфюмерной в десятке кварталов от дома. Крошечные прозрачные бутыльки на витрине, похожие на мыльные пузыри за баснословные деньги.       Мужчина в костюме за стеклом посмотрел на него с презрением, и Паули поспешил уйти. В старой одежде он выглядел как подросток-попрошайка, и он волновался, что оборванец отпугнёт посетителей. Это было справедливо.       Он шёл в никуда, просто шагал вперёд, словно по мёртвым сухим цикадам, хрустящим под ботинками. Вскоре начало светлеть: небо смутилось, потом закровоточило. Надвигался световой день. Редкие прохожие, вышедшие на улицы, шарахались от парня, смотрящего на всех из-под лба слишком разными усталыми глазами. Одним будто украденным, и вторым самодельным, слепленным из двух разных половинок, не подходящих друг другу.       Взглянув на себя в немного грязное стекло незнакомого торгового центра, Паули остановился и выдохнул густой пар, порозовевший от света. Он не вписывался в сегодняшнее утро, и все вокруг это замечали.       Рядом остановился парень без кожи на лице, словно умылся кислотой. Весь в каких-то миазмах и засохшей крови. Длинные волосы неопределённого цвета торчали из-под вязаной шапки, по-утиному длинная шея с острым маленьким кадыком тоже удивительно изодрана до жёсткого мяса.       Он смотрел прямо в отражение глаз Паули, а потом улыбнулся.       Ли повернулся к нему на пятках, и тот кивком головы позвал его за собой, как давнего знакомого. Он последовал за ним, будто это нормально, будто он делал так всегда.       — Недавно? — приятным, напрочь прокуренным голосом спросил парень, шагая чуть впереди. Он был не намного выше Паули, но его ноги казались в полтора раза длиннее, он шёл как многоножка, быстро переставляя ноги и извиваясь.       — Что? — уточнил Паули.       — Принимаешь недавно?       Ли приподнял запятые рта, сделав их глубже, будто его раскусили. Парень быстро поверил, или притворился, что поверил. Впрочем, сам он ведь и принял его за наркомана.       Не он первый, не он последний.       Когда солнце выкатилось чуть выше, Паули нашёлся в крошечной каморке, в которой поместился только старомодный холодильник из мини-бара, два матраса на полу и груды мусора: обрезки ткани, грязная одежда, старые засохшие упаковки от фаст-фуда. На маленьком окошке висела чёрная футболка вместо шторы. Пахло чем-то скисшим и грязным телом. Ли сдержался, чтобы не заткнуть свой чувствительный к запахам нос. Всё-таки он в гостях, это элементарная вежливость.       — Садись куда-нибудь, сейчас достану, — сказал парень. Ли принял предложение и опустился на краешек стола, с которого отодвинул пару жестяных банок из-под пива.       Потом оказалось, что глаза у парня, что назвал себя Блохой, голубые, как тысячелетний лёд. Таких глаз Паули не видел никогда в жизни. Блоха суетился, пытаясь найти что-то в мусоре, а когда вернулся, в его руках была пластиковая коробка, похожая на таблетницу Паули.       — Только деньги вперёд, — предупредил он, естественным движением опустившись перед ним на пол.       — У меня нет, — Паули потрогал свой карман, в который ночью положил только похороненный ныне телефон, и карту. Никаких наличных. Блоха странно посмотрел на его протез и раскрыл свою сокровищницу. — Но я рассчитаюсь. Почему ты привёл меня сюда?       — Носить сейчас наркоту с собой небезопасно. Типа, это и раньше не было погулкой на пляже, но сейчас стало хуже, — сказал парень и его лицо взяла судорога, плохо видная под раненой кожей. — Стало слишком много питерских, у них мало, что дерьмо подешевле, так они ещё колотят нас, забирают всё. В последнее время их много расплодилось.       — Вас? — Паули сжал замёрзшую левую ладонь меж бёдер и облизал губы, смотря, как Блоха что-то заворачивает в жёлтую бумагу.       — Ты что, с сосны свалился? — парень фыркнул.       — Недавно в стране.       — Понятно, — он отмахнулся, показывая, что это ему совсем неинтересно, провел по ризле тонким языком и закрутил кончик синими от холода пальцами. — Короче, — Блоха передал ему косяк, — мы — это те, кто толкает качественное, питерские — толкают хреновое. Из-за их товара не один человек уже умер. Нет, ясно, что ты думаешь, мол: и так сдохнут, и сяк скопытятся. В каком-то роде, все там будем, но я тебе о другом. Другом!       Ли молча подкурил от голубой пластиковой зажигалки и закашлялся от первой затяжки. Совсем не те дорогие сигареты Реко с золотистым ободком у фильтра и сладковатым крепким дымом, никаких изысков.       Мысли о том, что следует в срок принимать свои таблетки его не посещали. Это позволяло ему ходить куда-то за незнакомцами, есть китайский суп с лапшой домашнего приготовления или курить дурь, зализанную парнем, у которого, вероятно, целый букет болезней. И первое, и второе — вполне себе недурно. В следующий раз это может закончиться чем-то хуже, но страха это не вызывало. Лучше, чем сидеть дома под контролем близнецов, у которых в голове происходит что-то гораздо страшнее реальности.       — Один мой кореш вернулся из Сараево. С дыркой в голове, конечно, но выжил ведь. Чердак у него всё время болел, страховки толковой не было, а положенные лекарства из государственной больницы он ел на завтрак, заливая молоком, как мюсли, — он невесело засмеялся, подкуривая свой блант.       Ли слез к нему на пол, чтобы не смотреть свысока. В каморке отсутствовало отопление и, вероятно, было не теплее, чем на улице. Паули раньше и не представлял, что в нынешнее время есть такие места, что они не остались на киноплёнках документальных фильмов о наркозависимости семидесятых годов. Рука попала в что-то липкое, но он вытер её о штаны, пытаясь не думать, чем бы это могло быть.       Дым с их ртов обнялся и поднялся вверх, рассеиваясь в сумерках комнаты.       Блоха подолбил ногтём щеку, будто забыл всё, что только что говорил, а потом с каким-то удивлением посмотрел на ноготь, под который испугано забилась кровь, и продолжил:       — Короче, он пару лет спокойно сидел на таллинских наркотиках, работал даже. Прикинь, у него куска мозга не было, он с трудом говорил, но работал! — он говорил с таким восторгом, что даже в мраке за шторой из футболки его глаза лучились восторгом. Или это было от травы. Или ещё чего-нибудь. — Но у русских было дёшево, он решил пастись у них, и умер уже через несколько месяцев.       Паули опёрся спиной о ножку стола, задумчиво водя косяком, зажатым в пальцах, по губам. Блоха, расстроившись от собственного рассказа, лёг на полу, устроив голову на его бедре, на что он даже не обратил внимания. Торчащие из-под шапки волосы в темноте казались чёрными вороньими перьями.       Он думал о Реко, который лежит с пробитой головой, словах Анхава про мозг и друге Блохи из Боснии и Герцоговины. Про распиленное пополам тело владельца автомастерской, о котором коротко рассказал в сводке новостей прилизанный диктор в уродливом галстуке в полосочку, прежде чем эфир прервала реклама хлебцов. О русских, бьющих Блоху берцовыми ботинками, чтобы забрать у него коробочку с наклейкой на крышке, в какие иногда заворачивают жевательные резинки для детей.       Тело постепенно размякло, а голова очистилась, картинки прекратили мелькать перед глазами. Косяк оказался лучше, чем «Золофт», чем все блистеры его таблеток. Голова покачивалась, плохо прикрученная к позвоночнику.       Он опустил руку на лоб парня с чистыми глазами. Они у него были без ресниц, когда он моргал, казался земноводным, у которого вместо век — тонкая плёночка кожи, под которой всё равно можно разглядеть глаз.       — Это заразно?       — Сначала трогаешь, а потом спрашиваешь? — громко расхохотался Блоха, постучав по полу ногами в лёгких тряпичных кедах. — Нет, это у меня псориаз. Бывает от стресса, как диабет там, или рак. А у тебя с рукой что?       — Русские отрезали, — сказал Паули и пожевал свой язык, чтобы тот не развязался.       — Хреново, — оценил парень, смотря на его лицо снизу вверх, зажав косяк в уголке губ. — Всё-таки, ты не похож на наркомана, — решил Блоха. — Просто ты одинокий. Одежда у тебя поношенная, но ухоженная и пахнет приятно. Ботинки классные.       Паули отдал их Блохе, а сам обулся в его лёгкие кеды. Парень скрутил ему ещё один косяк в благодарность. Ли растрогался больше от влияния травы, чем искренне, но обнял его на прощание и ещё сказал, где выбросил телефон. Если мусор не забрали, он смог бы его найти.       Когда он вышел, ноги замёрзли моментально, а всё произошедшее показалось получасовым сном.       Паули вернулся к торговому центру, где его обнаружил Блоха. Эскалатор вверх показался захватывающим дух развлечением для нетрезвого. Он ходил по этажам, разглядывая магазины. Все цвета казались ярче, запахи и звуки — приятнее. Он будто вернулся из заключения тотальной депривации и теперь не мог напитаться окружающей реальностью. Вылез из колодца, из которого весь мир казался всего лишь кружком неба далеко наверху: он его видел, но не был причастным.       Зашёл в первый попавшийся магазин одежды с чувством, будто с боем ввалился в переполненный вагон метро. Женщина из консультантов недовольно осмотрела его, но выгонять его не стала, увидев протез. Сжалилась.       Паули набирал одежду, что просто показалась ему приятной на ощупь или вид, не более. Белая эластичная водолазка из женского отдела, клетчатые бордовые штаны, коричневое пальто из верблюжьей шерсти, ботинки почти идентичные тем, что он отдал. Вещи, которые Паули никогда бы не купил, будь он при своём уме.       Из торгового центра он вышел, когда действие косяка почти исчерпало себя. Проснулась невралгия, покусывающая руку, как мелкий хищник. Боль вонзала мелкие зубки-иголки в нервы, продираясь глубже в его плоть. Он спешил домой, пытался выбраться из лабиринта города, чуть не упал под машину. Устав, Ли забился в глухой угол, где его стошнило на свежий нетронутый снег.       Уперевшись обеими руками в холодную стену, он склонился над жёлтой лужей на белом, дрожа от холода, и наконец вспомнил, где он и куда нужно идти. Словно смотрел не на свой желудочный сок, а на карту города. Паули вытер рот рукавом нового пальто, пахнущего магазином.       Вернувшись домой, он разделся и забился в угол ванной, рассыпав по полу таблетки обезболивающего из оранжевой пластиковой баночки. Боль долго не утихала, Паули казалось, локтевая кость прорезается наружу, разрывая зарубцевавшуюся кожу, как младенческий молочный зуб.       Не выдержав, он закричал, сжимая руку пальцами так, что становилось только больнее.       Дверь в ванную резко открылась, ударившись о стену. Паули прикусил губу, опустив лицо, которое поднял, проклиная потолок.       — Что случилось? — спросил Аато, смотря на голубые, как яйца дрозда, таблетки на полу. Слепые зрачки катаракты на синем кафеле.       — Я не закрыл двери? — заторможенно поинтересовался Ли, смотря на голый живот мужчины. На мышцах зиял красный засос, ещё влажный от слюны.       Пока он умирает, они трахаются. Паули глухо хмыкнул, но получилось нечто больше всего походившее на всхлип.       — Сколько ты принял? — подняв пузырёк с пола, мужчина посмотрел на название препарата и бросил его в раковину. — Паули, сколько ты выпил этих чёртовых таблеток?       — Всего две, — сипло ответил Ли.       Однажды, сразу после реабилитации, он уже пытался покончить с собой таким путём. Но Реко заметил слишком много пустых блистеров из-под снотворного в мусорном ведре.       Было бы проще, люби его Реко хоть каплю меньше.       — Хорошо, — спокойно выдохнул Аато, будто действительно счастлив был узнать, что он не умрёт. Взяв под руки, он поднял его на ноги. — Пойдём.       Ли послушно шагал за мужчиной, потом оказался в чужой спальне, между двух тел. Тяжело дыша, он ощущал, как по спине, животу и ногам движутся четыре руки. Кто-то дышал в его макушку, другой — в лоб. Паули питал хроническое отвращение к происходящему, но ничего не мог сказать. Казалось, открой он рот, из него по всей комнате разлетятся внутренности, как конфетти.       — Ли, тебе лучше? Нам нужно поговорить, — прошептал Аато, проведя указательным пальцем по его шее и приподняв подбородок. Парень раскрыл покрасневшие глаза. — Ты ведь знаешь... Реко не становится лучше. Мы обещали ему позаботиться о тебе в случае чего, но нам необходимо знать, где находятся бумаги.       — Я не знаю, — прошептал Паули, отпустив наконец свою руку. Его ладонь сразу сжала чья-то рука.       — Понимаю, мой хороший, тебя долго не было, но подумай. Реко должен был тебе сказать, — Аато зловеще нависнул над ним, поджал губы.       — Ямаляйнен знает, — послышалось сзади резким голосом. Паули вздрогнул и сжался. Аато-Тату пощекотал его внутреннюю сторону запястья пальцем.       — Конечно, но он не скажет, — кивнул старший. Другая из тысячи рук сжала его бедро пальцами. — Он хочет получить всё себе.       Какая наглая ложь, — сразу подумал Паули. Догадываются ли они, что он знаком с Уско лично? Скорее всего, нет, иначе придумали бы враньё более правдоподобное, в которое хотелось бы верить. Сейчас они ведь даже не старались.       — Он был любовником Реко, — продолжил Тату, подтверждая мысль Паули, — поэтому ненавидит тебя.       — Если ты решишь, что Реко пора уйти, Ямаляйнен уберёт и тебя, а потом получит всё, чем он так дорожил и что принадлежит тебе.       Ли хотелось рассмеяться, но он сделал мученически-огорчённый вид, прикусив губу.       Если его муж доверил заботу о нём, Паули, своим младшим братьям, то почему не дал доступ к тем бумагам, что нужны для этого, а дал их Ямаляйнен? Насколько глупым они его считают. Он и сам готов был отдать всё Уско, для того это не было секретом. Но ведь так за бортом останутся близнецы Макиярви, которых, видимо, это немного не устраивало.       — Попробуй вспомнить, ладно? Мы переоформим компанию на себя, а ты будешь жить как раньше, ни в чём себе не отказывая. Мы защитим тебя и избавимся от Уско.       Как раньше, — подумал Паули, — так не получится.       — Он не говорил мне, — сказал правду Паули. Оба тела по бокам от него зазвенели от напряжения.       — Попытайся вспомнить, — повторил Аато, склонившись к его лицу ближе и поглаживая его щеку. Тату перехватил его руку и рванул вниз.       Паули закрыл глаза. Значит, вот почему они не могут его просто прибрать с пути и так пекутся, чтобы он оставался цел... То есть, жив. Замглавы компании Ямаляйнен охраняют теперь не меньше, чем Реко, к нему им не добраться. А вот Паули — это пожалуйста, вот же он, под боком, наивный идиот.       Они пытаются забрать корону у нищего.       Из-за тупой боли в руке он долго не мог расслабиться. Близнецы, видимо устав от его компании, вместе ушли в ванную, оставив его одного.       Паули медленно сполз с кровати, преодолевая головокружение, и ушёл в свою комнату.       Снились чёрные волосы, превращающиеся в смертоносных гадюк из-за прикосновений его пальцев; бесконечная кожа, покрытая струпьями, из-под которых выглядывают сотни маленьких голубых таблетных глазок, плачущих и мигающих вразнобой; веснушки, которые он собирает пальцами и кладёт себе на язык, как лекарство от всех болезней.       Абстрактный сон из-за периферийного действия наркотика, наверное.       Проснувшись, он ощутил себя больным.       Тело ломило, голова стала тяжёлой и долго не отрывалась от подушки. Когда удалось поднять тело с кровати, он вышел в коридор, придерживаясь за стену ладонью, чтобы не упасть.       На ступеньках он остановился, услышав разговор. Прижимая к уху телефон, Тату говорил по-русски, размахивая рукой с зажатой в пальцах сигаретой. В тембре голоса ощущались виноватые нотки, но Ли не понимал ни слова. Его замутило, рвота поднялась к горлу, пришлось глотнуть комок назад.       Паули присел на ступеньку, смотря в гостиную в просвет между деревянными завитками, держащими перила ступенек. Мужчина нервно расхаживал по комнате, роняя пепел прямо на пол. Завершив разговор, он сел на диван, устало откинув голову назад, и бросил телефон.       Паули медленно поднялся, чтобы мужчина его не заметил, но, обернувшись, застыл в ужасе.       — Чем занимаешься, мой хороший? — с лживым любопытством спросил Аато, сделав шаг к нему и наклонившись. Ли раскрыл рот, отшатнувшись назад, и едва успел ухватиться за деревянную резьбу, чтобы не упасть.       — Я ничего...       — Ох, — выдохнул Аато, прикрыв рот ладонью, и Паули понял, что стал свидетелем того, чего не должен был, и просто так с рук это никто ему не спустит. — Ты ведь всё слышал, — лицо старшего сделалось ровным, как жестяной лист.       — Но я не понимаю, — севшим голосом ответил Паули. Отпираться было тщетно. — Я даже не знаю язык и...       — Ничего, — Аато улыбнулся, присев рядом, на ступеньке выше, и взял его за руку, которой он до побеления сжал дерево. — Это неважно.       Ли успел только выдохнуть, прежде, чем ощутить толчок в плечи, и увидеть стоящего во весь рост Аато, скрестившего руки на груди с равнодушным лицом, и лампы на потолке, похожие на божьи глаза.