Несовершенство

      Спалось беспокойно. Звуки проезжающих машин, сигналы «скорых», трепыхание крыльев птиц — всё будило Паули. Он крутился на постели, хныкал, но замолкал и прислушивался, когда темнота что-то ему шептала. Сквозь пограничное состояние он не различал слов в ватной темноте, но это помогало. Ли засыпал, пока ржавые винты в собственной голове не начинали скрипеть и снова его будить.       Сквозь приоткрытые жалюзи прорезались полоски света, устрично-розовые, бархатные, тёплые на вид. Паули сфокусировал взгляд и опустил его ниже, прямо на Эваллё, что оказался рядом на кровати, а не на диване внизу.       Сам он лежал, укутанный в одеяло, Эваллё — поверх него, почему-то ниже подушки. Его плед сбился в ноги, а майка на животе задралась, показывая дорожку волос, что начиналась над пупком. Темнее, чем его волосы на голове, — сравнил Ли.       — Эваллё, — позвал он, приподняв голову. Ощутив резкую боль, он уронил её обратно на подушку и замычал.       — Ули, поспи ещё немного, — не открывая глаз, хрипло попросил Эваллё, повернувшись на бок, лицом к нему и спиной — к квартире.       Спать ему не хотелось. Не после такого.       На верхних веках у Ярвинен тоже оказались веснушки. Три на левом, семь на правом и одна жёлтая ресница. Словно он собирался быть рыжим, а потом передумал. В целом его внешность была такой, как у любого мужчины, что в юношестве был эдаким Томом Соером. В соломенной шляпе, с хитрой улыбкой и самоуверенностью того уровня, какого не достичь, если только ты с ним не родился.       — «Ули»? — дошло до заторможенного Паули, но Эваллё на беседу настроен не был и только сморщил нос.       Парень достал руку и потрогал свои губы, ноющую щеку, шею, на которой обнаружился бактерицидный квадратный пластырь. Наверное, Эваллё взял во внимание, что это место у него нежное, и при сне трётся о подушку. Скользнув ладонью вниз, под одеяло и рубашку мужчины, пахнущую лавандой, он сунул её между ног, убеждаясь, что он без белья, а всё происходящее вчера было реальностью. На этом инспекцию своего тела пришлось закончить.       Стыдно было не из-за того, что мужчина видел его откровенно уродливое тело, а потому что прикасался к нему, потому что он был в таком невменяемом состоянии, что самого от себя теперь тошнит.       Ли погрузился в самокопание, не решаясь снова будить Эваллё, хотя жажда стала невыносимой. Он облизывал губы, и казалось, что слышал звук сухого трения языка о колючую шелуху на губах.       На его бедро легла тяжёлая рука Ярвинен, опустилась под колени и притянула их к себе, обнимая его ноги. Паули трепыхнулся, но вырываться не стал. От этого только задница болела, а видимой необходимости не было. Он чувствовал себя в безопасности.       Русоволосая голова, что ткнулась в одеяло у него под грудью, показалась совсем мальчишеской. Короткие взлохмаченные волосы притворялись красными из-за рассвета, а потом — серебристыми. Паули положил на затылок с маленьким шрамом ладонь и преодолел желание одернуть руку, ощутив неправильность ситуации. Успокоившись, он сам себе разрешил думать о мужчине как только захочется.       — Эваллё, — позвал парень, когда терпеть стало невмоготу. Мужчина что-то сказал, но весь звук проглотило одеяло. — Вставай, если не хочешь затопить соседей снизу.       — Что? — приподнявшись на локте, Ярвинен приоткрыл опухшие глаза, непонимающе хмурясь.       — Говорю, мне в туалет надо.       Через полчаса, приведя себя в порядок, он вышел из ванной. Это заняло вагон времени из-за того, что ему было трудно ходить, а тело ныло. Он в зеркале выглядел как восставший мертвец. Глаза ввалились в череп, скулы почернели, разбитый рот показался вульгарно накрашенным помадой в духе прожжёной проститутки как раз после эксплуатации.       — Чем хочешь позавтракать? — спросил мужчина, потягивающий кофе с по-прежнему сонным и помятым видом. Но выглядел он до того уютно, что Ли почувствовал тепло внутри.       — Почему ты спал рядом со мной, если не секрет?       — Ты ночью крутился и чуть не упал с кровати, мне пришлось быть ограждением, — улыбнулся Эваллё, но улыбка быстро исчезла, когда Паули сел на стул, сморщившись от боли. — Тебе нужно снова обработать раны, я отвезу тебя в больницу.       — Мне нельзя в больницу, полицию или куда там ещё идут в таких случаях, — Паули обхватил ладонью руку. — Я сам позабочусь об этом.       — Хорошо, — после короткого молчания сдался Эваллё, потерев глаза пальцами. — Овсянку?       Позавтракав, Паули заперся в ванной и, лёжа на животе на стиральной машине, пытался смазать себя мазью, как пообещал. Покраснев от усилий, он упёрся в холодное железо лбом, глубоко дыша. Было больно и унизительно, расслабиться не получалось. Он попытался вспомнить, как это делали с ним вчера чужие руки, но собственные ледяные пальцы ни в какую не протискивались внутрь. Достаточно промучившись, Ли вымыл руки и вышел, когда Ярвинен сидел за рабочим столом, рассматривая его протез.       — Что в нём красивого? — вслух спросил Паули, привлекая внимание.       — У меня такое... как это назвать? Пристрастие, что ли, — Эваллё пожал плечами, потирая пальцами белую пластину над сочленениями механических пальцев. — Я понимаю, что для тебя — это травма, которую приходится везде с собой носить. Но для меня это искусство. Продолжение красоты твоего тела.       — Это инвалидность.       — И что? Инвалидность — это всегда некрасиво? — Ярвинен посмотрел в его глаза и вздохнул, увидев там, наверное, полную безнадёгу. — Просто мне нравится, этого ведь достаточно?       Паули кивнул, пытаясь побороть смущение, растущее внутри. Ему было не понять такую чужую философию, но он решил, что это потому, что не видел красоты в чем-то вроде искусства уже давно. Это умение ему отрезали вместе с рукой, которую так и не нашли.       Ли лежал на диване, сжимая в руке телефон Ярвинен, который тот ему дал, чтобы он позвонил кому посчитает нужным. Но почему-то в голову ничего не приходило. Задумавшись, он сосредоточил взгляд на липком кружке из-под чашки на столе, голой веточке сирени в стакане с водой и спине Эваллё, что что-то быстро печатал на клавиатуре компьютера.       Он подумал, что Ярвинен никогда его ни о чем не спрашивал. Он не знает, где Паули живёт, работает ли он, есть ли у него кто-нибудь, как он потерял руку. И сейчас он ничего не говорит по поводу того, что он пришёл к нему без приглашения, под наркотиками, избитый и изнасилованный. Что он о нём мог подумать? Много чего, и ничего хорошего.       Паули горько улыбнулся. В последнее время он всё подобным образом оценивает.       Ближе к полудню в дверь постучали. Когда в квартире появился Аарон, Паули не удивился. Если тот знал об Эваллё, то знал и его адрес, и место работы, и его родовое древо успел за это время изучить до самой первой пуповины.       — Привет, — поздоровался Ли, убрав волосы с лица и сев, подогнув под себя ногу, чтобы было удобнее. — Ты приехал забрать меня?       — Этот парень может отойти? — нахмурился Рон, кивком указывая на Эваллё, что напряжённо заслонил собой Паули. Казалось, если присмотреться, можно было заметить, как затопорщились волосы на его затылке, подобно шерсти враждебного хищника, защищающего своего детёныша от пришлого вторженца.       — Этот парень никуда не уйдёт, — решил ответить Ярвинен сам за себя.       Паули криво улыбнулся Рону, пожав плечами, мол, на этой территории у них без шансов остаться наедине. Он был не против, чтобы Эваллё остался, казалось, ему так будет проще. И это может быть последний раз, как они видятся. Если Аарон вернёт его в гнездо Макиярви, он чувствовал, что больше оттуда не выйдет.       Когда Рон сел рядом с Паули, Ярвинен занял место за его спиной, ещё ближе, так что коже стало тепло от температуры его тела. Ли завернулся в его запах, как в кокон, и казалась, что готов слушать что угодно, как бы ни решат его судьбу, он примет её смиренно, потому что больше никаких развилок нет.       — Во-первых, я хотел бы поинтересоваться, почему ты выбросил свой телефон? — начал Аарон, взяв его за руку, чтобы передать немного спокойствия. Но Паули и без того не нервничал. — Ты знал, что там установлено отслеживающее приложение?       — Что? — Ли удивлённо поднял брови и медленно забрал ладонь. — Твоих рук дело?       — Нет, — покачал головой Рон, поджав губы, едва заметные под густой бородой. — Как только Аато понял, что ты ушёл, начал истерить. Твой телефон нашли на каком-то притоне у наркомана. Но в твоём протезе есть жучок, о котором знаем только я, Реко и ещё несколько моих парней. Близнецы ищут тебя.       — Понятно. Они действительно не думали, что я пройду через половину города с порванной задницей, — двинув запятыми губ, Паули повернулся к Эваллё. Тот, кажется, слегка побледнел, потому что веснушки проступили ярче. Вздохнув, Ли прикоснулся пальцами к пластырю на шее и опустил взгляд. — Рон, они требовали чтобы я сказал, где те бумаги, но я не знаю. Если ты или Ямаляйнен в курсе — заберите их и распорядитесь, как посчитаете нужным.       — Я бы так и сделал, но мы тоже не знаем, — Аарон прикоснулся пальцем к его разбитой губе, но Эваллё схватил его за запястье и прижался грудью к спине Паули.       Парень сглотнул слюну, прикоснувшись к бедру Эваллё пальцами, чтобы тот расслабился. Этот жест защиты ему очень понравился.       — Ты знал, что близнецы имеют какие-то общие дела с русскими?       — Да, — сразу сдался Аарон, убрав свою руку. Следы пальцев Эваллё моментально налились красным. — Я считаю, что они причастны к аварии, но все улики только косвенные, и я пока не могу привязать их к произошедшему. Я не хотел тебе говорить, потому что если бы ты выдал свою осведомлённость, они бы навредили тебе раньше.       — Изнасилование не считается достаточным вредом? — вклинился Эваллё с упрекающей интонацией.       Паули отвернул лицо и потёр его ладонью, борясь с тем, как защипало в глазах. Это было последнее, что ему хотелось бы обсуждать.       Он сжал в пальцах обручальное кольцо под своими ключицами.       Выходит, всё это время Паули ошибался, даже когда считал, что всё уловил верно. Близнецы притворялись не только в отношении к нему, но и к родному брату. Теперь он мог уверовать в то, что их лицемерие поистине безгранично, и они могли убрать Реко, чтобы стать во главу.       Вся эта плаксивая история, что он знал и в которую действительно наивно верил была сплошь враньём. Дроблёное стекло в красивых атласных пуантах балерины и шпилька в платье. Так и не скажешь, что безобидные, даже симпатичные на вид вещи могут принести такую боль.       — Если ты докажешь, что это их вина, то что? — спросил Паули, подтянув к телу протез левой рукой. Аккумулятор разрядился.       Аарон взглянул на Эваллё, сомневаясь, что может говорить при нём о таких вещах, но всё-таки ответил:       — Предатели лишаются всего, такие правила. Сейчас компания поделилась на две части: тех, кто предан Реко, а значит, Ямаляйнен, и тех, кто подчиняется Макиярви, считая, что они будут управлять лучше, и не верят в то, что они приложили руку к состоянию босса, — Аарон придвинулся ближе, пытаясь говорить как можно ровнее. — И если наших примерно поровну, то всё усложнено тем, что русские, которым близнецы наобещали золотые горы, что им не предоставлял Реко, на их стороне. И они охотятся на тебя. Если сначала умрёт Реко, а потом ты, если ты не успеешь предварительно переделать документы — всё перейдёт им. Они решили подстраховаться тем, что относились к тебе мягче, надеясь, что ты решишь отключить Реко, поверив им, и отдашь бумаги, в которых ничего не смыслишь, как и в бизнесе в целом.       — Но я всё испортил, когда случайно услышал их разговор. Стало проще меня сгноить, чтобы я принял решение просто чтобы они меня не мучили, потому что я никогда не поверил бы в оправдательные тирады касательно русских, — понял Паули, вздохнув. Закрыв глаза, он поднял лицо вверх. — Умно. Как же меня от этого тошнит.       — Тебе следует немедленно уехать куда-нибудь. Уско передал тебе наличных, я захватил из твоей спальни зарядник для протеза. Больше взять не смог, они бы заметили. Тут теперь начнётся неразбериха, и ты окажешься под ударом первым.       Паули прижался плечом к спинке дивана, уронив голову. Это всё утомляло его каждый раз всё быстрее и сильнее.       — Помнишь, я говорил, что у меня есть дом под Ювяскюля? — сказал Эваллё над его макушкой, привлекая внимание. Паули согласно замычал, припоминая что-то такое. — Поедем туда?       — Вместе? — буркнул Аарон, становясь смурным, как грозовая туча. В его глазах появилось что-то неодобрительное.       — Там есть электричество, но нет толкового водопровода и отопления, самому Ули будет тяжело. Дом на отшибе цивилизации, там поблизости, где-то в километре, только ещё два дома, в которые приезжают не чаще, чем раз в год.       — А твой бар? — Паули вскинул голову.       — А что бар? Ничего с ним не станет. Я и сам собирался туда съездить на днях, — Эваллё в задумчивости подпёр лицо кулаком, пальцами второй руки убрав волосы с лица Паули. Это ему тоже понравилось. — Что скажешь?       — Это неплохой вариант. Страну ты покинуть не можешь, лучше уехать в глушь, из которой можно быстро вернуться в случае чего, — одобрил Аарон.       Когда Рон ушёл, оставив на диване пачку евро, а Эваллё поставил протез заряжаться, Ли сидел, завёрнутый в плед, пытаясь не ныть от нахлынувшей невралгии. Острые швейные иглы строчили по всей руке до самой шеи. Он кусал свою губу, пытаясь бороться с болью, но только разжевал ранку, горькую от мази, которой ту смазал Ярвинен.       — Эваллё, — позвал парень, отвлекая мужчину от сборов. Маленький компактный чемодан, наполовину уже заполненный одеждой, казался открытой пастью бегемота. — Почему ты ввязался в это? Это опасно.       — Я в курсе, — отозвался Ярвинен. Подойдя ближе к дивану, заметив его состояние, он сел на пол и накрыл своей тёплой ледяную руку Паули, которой тот сжимал плюшевый плед на груди. — Я знаю кто ты, Паули Кирстиня.       От упоминания своей «девичьей» фамилии Ли внутренне содрогнулся. Его ладонь стала влажной, липкой, словно он хотел прилепиться к руке Эваллё осьминожьим щупальцем. Обручить его кольцами от присосок, плотно прирастая к тёплой коже.       — Шесть лет назад я даже случайно попал на твой концерт, хотя скрипку я не люблю, извини. — Паули обречённо улыбнулся, стиснув жилистую кисть чуть крепче в солидарность. Теперь он тоже её терпеть не может. — Но ты так играл, что в свете софитов переливался от капелек пота, я до сих пор это помню. Не игру — тебя, ты словно всем телом это делал, это было красиво. Словно ты занимался любовью.       Паули поджал пальцы на ногах, отведя глаза. Боль немного утихла, кровь хлынула в лицо.       — Потом я встретил тебя совершенно случайно и не узнал. Понял только, посмотрев в глаза, и когда уточнил, не с рождения ли у тебя нет руки. Когда ты резко отовсюду исчез, СМИ искали тебя, переворачивая все камни; брали интервью у Реко Макиярви, который всегда отвечал одно и то же: ты отправился в кругосветное путешествие. Но у него на пальце блестело обручальное кольцо, решили, что он перестал тебе покровительствовать и женился на женщине, все переключились на поиск этой счастливицы, — Эваллё коротко поджал губы, по видимому, не считая человека в браке с Макиярви везунчиком. — Но я был уверен, что он по-прежнему с тобой, а вот почему тебя не было с ним — я не догадываюсь до сих пор.       — Так тебе была интересна моя рука или ты хотел узнать плаксивую историю в духе телемелодрамы с первых уст? — Паули привстал на локте, нависнув над чужим лицом.       — Ты, — коротко ответил Эваллё, смотря ему в лицо, прокалывая узкими зрачками насквозь. — К тому же, мне не нравится ужинать одному.       Паули сидел в состоянии транса, пытаясь согреть руку о чашку с горячим зелёным чаем, и чувствовал, как вместо невралгии его голову шатает ломка по таблеткам. Это состояние ему было уже знакомо и не так мучительно, он просто отключился, ни на что не реагируя. Эта форма пыток среди прочих была просто цветочками.       Попытки понять, почему Эваллё подставляется, впутываясь в сомнительную историю ни к чему не приводили. Он просто смотрел на улыбчивого мужчину, со своими странностями, но хорошо относящегося к нему просто так, и недоумевал.       Эваллё закончил собирать одежду, сложил все скоропортящиеся продукты из холодильника в пакет и сидел рядом, пришивая к штанам Паули пуговицу. Водолазка была испорчена, так что он одолжил ему свою оранжевую толстовку, слишком яркую, но мягкую, большую и теплую. Как сам Эваллё.       Ли завернулся в неё, как в объятия, и вдыхал приятное саше. Его согнутая нога прикасалась к бедру мужчины, он ощущал его тепло даже через толстую ткань его штанов.       Паули впервые подумал, что хочет ощутить его обнажённой кожей, и содрогнулся от этого, отодвигаясь дальше на диване. Эта мысль его напугала, пусть он разрешил её себе. Это было неправильно.       Годами он не нуждался в контактах: социальных или физических. Он не хотел ни с кем разговаривать, обниматься или даже просто видеться. Паули избегал людей, как канализационная крыса, а теперь, смотря как мужчина, уколов палец, прижал его к губам, собирая кровь, его распирало чувство, которое бывало до похищения.       Паули отмахнулся от этого и, закатив рукав, надел свой протез. Пошевелив пальцами и растопырив их, он взглянул в окно на мелкий снег, блестящий на крышах, и глубоко вдохнул. Этот город и эта страна приносили ему самое худшее, но и самое лучшее тоже. В Тоскане он оставил всё своё всепоглощающее счастье с Реко, в Копенгагене — всю свою скользкую жалость к себе, которая не позволяла ему встать снова. В Хельсинки ему захотелось вернуть свою жизнь. Он должен выиграть в игре, созданной Макиярви, потому что теперь он мог причинить страдания Ярвинен, обоим. Если Аато дотянет свои кривые руки хтонической твари к Эваллё, он на самом деле проиграет.       Когда он обернулся, поймал взгляд глаз цвета шампанского на своих голых ногах.       — Вот и всё, — сказал Эваллё, положив его брюки и встав. — В том доме есть некоторые мои старые вещи и вещи Ханни. Но если хочешь, можем заехать и купить тебе что-то.       — Мне лучше не выходить лишний раз.       — Ты прав, — согласился мужчина, облизав губы.       Паули спрятал руки в длинных рукавах и нашёл в себе силы улыбнуться, будто он в порядке.       Эваллё ему не поверил, но улыбнулся в ответ.