Несовершенство

      Когда приехала Ханни, Паули сидел на крыльце, прижав висок к балке, держащей козырёк. Голова невыносимо болела, к горлу подступала беспочвенная тревога, которой он не мог найти причин. Впрочем лицо оставалось таким непричастным к окружающему, что со стороны могло показаться, что он уснул с открытыми глазами.       — Привет, — радостно поприветствовала девушка. Её синие волосы стали зелёными, и были собраны в десятки маленьких косичек, запутанных в две большие. — Ты чего здесь? — она достала из багажника маленькой девчачьей машинки сумку и стала рядом с ним, ожидая ответа.       — Голова болит, — честно признался Паули, прищурившись. — Воздухом дышу. А ты чего здесь?       — У папы сегодня день рождения, — она двинула бровями, смотря то на него, то на дверь словно он должен был сломя голову броситься в дом.       — О... — протянул Паули. — Я не знал.       — Не удивительно, он не очень любит праздники, — Ханну легкомысленно пожала плечами, поднимаясь по ступенькам. — А вот подарки — очень любит, — добавила уже тише, словно поделилась самым ценным кусочком секрета, и вошла в дом.       Паули обернулся, чтобы проводить её взглядом и вздохнул, вжав голову в плечи. В целом, он чувствовал, что становится счастливым в том самом смысле. Он смеялся, сделался тактильным, реже страдал от болей. Но казалось это всё таким зыбким. Снеговики в июне надёжнее, чем эти отношения. Потому что как только они вернутся в город — а это когда-нибудь да случится — всё закончится, едва начавшись. Ли не может ставить под угрозу Эваллё и его дочь, а пока он не решит ситуацию с Макиярви — угроза будет.       Проблема только в том, что он не знает, как всё решить, существует ли вообще алгоритм Бога для решения этой головоломки. Близнецы — не простуда, от них нельзя просто вылечиться.       Ли прижался лбом к колену, крепко зажмурившись. За время, что у него было, он понял, что не хочет отдавать всё, чем жил его муж его братьям. Они его изнасиловали, думая, что это должно его разбить, за это Паули должен принести им то, что они хотят? Ведь сам он останется ни с чем, покалеченный, действительно слабый и опустошённый. Даже если у него будет Эваллё, он не хочет висеть на его шее, зная, что мог подарить этому мужчине всё, что тот захочет и несомненно заслуживает, но добровольно от этого отказался.       Он имеет все права на то, что ему подарил муж. Если бы Реко изначально решил всё оставить Аато и Тату — он бы ни слова не сказал и не претендовал бы ни на сантиметр дома или компании. Но было бы подло просто сдаться, подло по отношению к мужу и себе самому. Он тоже что-то заслужил, он отдал за супруга семью, руку, скрипку, всё своё здоровье. Русские пытались лишить Реко Паули, но лишили всего именно Паули. И Реко в том числе.       — Ты ещё не замёрз? — послышалось сзади. Паули дрогнул и поднял голову. — Напугал? Какой-то ты бледный.       — Всё в порядке, — соврал Ли, вставая. Сильные руки обернулись вокруг его талии и приподняли, целуя в шею под хвостиком. — Ханни увидит...       — Я всё равно собираюсь ей всё сказать.       Паули неопределённо замычал, испытывая по этому поводу смешанные чувства. Радость, что Эваллё гордится и не стыдится его. Страх, потому что бог знает как это может повлиять на его семью. Однако, ответственность Ярвинен брал себя целиком, и это радовало.       Когда они вернулись в дом, Паули сел на диване у камина греться, а Ярвинен что-то делали на кухне, стуча посудой и звонко хохоча. Ли пытался прислушиваться, пока они не появились рядом с нарезанным тортом и чашками.       — Так у вас типа медовый месяц? — улыбаясь, спросила девушка, игриво двигая бровями.       — Уже рассказал? Быстро ты, — Паули подул на свой кофе, разгоняя пар, и взглянул на Эваллё.       — Я ещё ничего не рассказывал, — сказал мужчина, пожимая плечами, будто это в порядке вещей.       — Бросьте, по вам же видно, — Ханну села по-турецки на полу и, стащив треугольник торта, откусила большой кусок, игнорируя тарелку и вилку перед собой. — Ещё картина вон, — девушка махнула головой в сторону. — Сразу же понятно.       Ли повернул лицо и отпил кипяток, обжигая язык. Эваллё ещё не закончил её писать. Точнее, так говорил он сам, Паули же не понимал, с чем он возится там часами. Но теперь она выглядела иначе, чем вчера; а вчера иначе, чем позавчера. В целом, она каждый день менялась, то несколькими мазками, то целым слоем. Эваллё делал вид, что знает, что он делает.       — Проницательная у меня дочь, — хмыкнул Эваллё, тут же расслабившись.       — Это у меня от матери, — Ханну рассмеялась на грозный взгляд Эваллё, откинув за плечо косу и вытерев губы салфеткой. — Я давно догадывалась, что тебе нравятся и парни, но ждала, что ты сам мне скажешь.       — Я думал, тебе это не понравится.       — Пап, мне давно хотелось, чтобы ты нашёл себе кого-нибудь, мне было всё равно кого, лишь бы ты был доволен жизнью, — девушка поправила чёрный потрёпанный свитер на плечах и приступила к чаю. — Только я тебя вторым папой или типа того звать не буду, учти, — она хмыкнула, глядя на Паули.       Вечером, когда Ханну уже крепко спала, съев половину торта в одиночку, Ли лежал в кровати Эваллё, свесив с края механическую руку и играя пальцами. В последнее время ему стало совсем не противно её носить, разве только когда начинались приступы. Но когда они утихали — всё снова становилось не таким ужасными и приобретало свои краски.       Возможно, в этом был виноват Эваллё, который обожал всё его тело вместе с довеском, и если акцентировал на нём внимание, то исключительно нежно. Целовал протез, прикасался к нему и просил прикасаться им к себе, относился к нему как к совершенно обычной части тела. Если бы так делал Реко, может быть... Хотя Паули сомневался, что с этого что-то вышло бы. Их с супругом отношения изжили себя и перешли в привычку. Привычку Реко ностальгировать о прошлом, и привычку Паули жить как удобно кому-то, а не ему самому.       — Ули, хочешь вина? — Эваллё зашёл в спальню с бутылкой и двумя чайными чашками из двух разных сервизов. Одной красной, и второй синей, с серебристым ободком — это самая изящная посуда в доме. Попытку создать праздничное настроение даже не для себя, а для него Паули оценил.       — Это ты вовремя, — Ли сел, растрепав свои волосы ладонью и потянулся.       Ярвинен опустился рядом, ближе к тумбочке и, поставив чашки, налил в них белое сухое. Ли прижался лбом к предплечью Эваллё, пытаясь впитать его как можно больше, пока может. Горячий, пахнущий заварным кремом и мылом, ещё такой близкий.       — Что случилось? Ты весь день какой-то странный, что-то болит? — Ярвинен взял его за подбородок, присмотрелся к глазам и поцеловал в лоб, а потом протянул ему кружку.       — Нет, я в порядке, — снова соврал. — Почему ты мне не сказал, что у тебя день рождения сегодня? — пытаясь придать тону капризности и отвести тему разговора в сторону, спросил Паули и сделал большой глоток вина.       — А ты хотел мне что-то подарить? — изогнув бровь, спросил Эваллё.       Парень насупился, отведя взгляд, и пожал плечами. Хотел. Если бы он дарил что-то Эваллё, это были бы краски, набор профессиональных кухонных ножей, постеры с красотками для его бара, красивые наручные часы, потому что настенных у него хватает, и...       Ли покусал губу и, махом допив вино, налил себе ещё. Ярвинен наблюдал за тем, как он пытается упиться молча, а потом, как только он убрал кружку от лица, поцеловал его прежде, чем парень снова налил себе. Сам он даже не снял с вина пробу, и теперь слизывал вкус винограда с его языка и щёк.       От чмокающих звуков и перерастающего в страстный поцелуя у Паули покраснели уши, а внизу живота напряглось. Последний подарок он мог ему сделать без копейки в кармане.       Ли раздвинул ноги Эваллё рукой и сразу накрыл его пах ладонью, ощущая, как член под пальцами моментально становится больше и твёрже. Ярвинен убрал свою кружку и, взяв его лицо в ладони, оторвался.       — Ты уверен?       — Дай мне... — Паули облизал губы, чувствуя, как начинает пьянеть, и это положительно сказывается на степени его смелости. — Подарить тебе кое-что, — он ошалело от собственной решимости улыбнулся и опустился на пол межу его ног. — Только тише, а то разбудишь Ханни.       — Я постараюсь, — с нотками нервной неуверенности пообещал Эваллё.       Ли подцепил пальцем его штаны с резинкой трусов и оттянул их, пытаясь деликатно освободить член. Когда тот бодро выпрыгнул и шлёпнул его по носу, он почему-то рассмеялся, хотя внушительный размер его веселил мало, с подобным у него не было опыта. Впрочем, свое желание, сдобренное принятым на грудь вином, не дало возникнуть ни намёку на мысль, что он не сможет.       Уже смог — от этого он и отталкивался.       Паули любовно обхватил ствол сначала левой ладонью, потом, чуть выше — правой. От прикосновения холодного протеза член приветственно дёрнулся, а на головке, на треть толще ствола, выступила блестящая капля, которую он слизал. Эваллё чуть шире раздвинул ноги, смотря на него таким взглядом, что если бы Паули не стоял на коленях, то упал, потому что ноги подкосились. Они и так разъехались чуть шире, и Ли подумал, что, наверное, выглядит даже излишне пошло, а не эротично.       Не отводя томного взгляда от россыпи веснушек на лице, Паули взял головку в рот и принялся её отчаянно сосать. Механической ладонью он осторожно задвигал по стволу, пытаясь не сжать крепче нужного, а левой спустил бельё ниже и обхватил пальцами яйца, что сразу напряглись.       — Не вздумай кончать так быстро, — приказал Паули, выпустив член изо рта. — Я целый день набирался для этого смелости, дай мне сделать это должным образом!       — Ты бы знал, как ты сейчас выглядишь. Такой красивый, что я хочу кончить просто от твоего вида.       — На какие ещё банальности ты способен? — пытаясь скрыть смущение, проворчал парень. — Кончишь, когда я разрешу... — и вернулся к члену, что видимо пульсировал перед его лицом, чтобы Эваллё не успел возразить.       Щеки Эваллё стали трогательно-красными, как у мальчика, что значило, что ему понравилось, как он себя ведёт. По крайней мере, таким довольным Ли его ещё ни разу не видел.       Паули замычал, просунув член дальше в рот, уложил головку на корень языка, прижал к нёбу, втянув щёки. Мужчина глухо застонал от его действий, откинув голову назад, а руками вцепился в одеяло. Ли закрыл глаза, сосредоточившись на том, чтобы принести как можно больше ощущений, хотя собственная плоть уже бесилась от невозможности расслабиться.       Эваллё слабо двинул бёдрами вверх, но Паули недовольно замычал и мстительно цапнул член зубами, чтобы он сидел смирно. Они друг друга поняли, хотя скорее почувствовали. Паули хотел руководить процессом полностью и самостоятельно решать, какое удовольствие и как интенсивно Эваллё должен испытать.       От запаха и солёного вкуса мужчины, его мужчины, Паули вело всё сильнее.       Он пошло чмокал губами, по сантиметру впуская в горло и надавливая указательным пальцем на промежность там, где это приятнее всего ему самому. Эваллё начал дрожать, разведя ноги шире, и кусать свои губы, заглушая этим стоны. Паули с сожалением подумал, что не против заставить его кричать так же, как он сам, когда Ярвинен берёт его в рот или трахает языком. Что, стоит признать, выходит у него уже просто виртуозно.       — Эваллё, — томно позвал он, вынув член изо рта и потёршись о него щекой. — Это твой подарок, смотри на меня, — настойчиво попросил он, и на него сразу опустился совершенно животный взгляд. Светлые глаза стали хищными, по-волчьи жёлтыми, жадными...       Паули издал стон, желая прикоснуться к себе, но вместо этого он, забрав правую руку, выпустил на головку каплю слюны и подул на неё, охлаждая мужчину.       — Мой... — прорычал Эваллё, прикоснувшись пальцами к его волосам, мокрому от пота виску.       Паули моргнул, смотря прямо в чужое лицо. Его. Абсолютно. Полностью.       Одним толчком парень насадился на разбухший от крови член, чувствуя языком и горлом, кажется, каждую венку. Пережав мошонку, он потёрся носом о густые тёмные волосы и, когда глаза начали слезиться, а в голове помутилось, начал его трахать. Паули толкал член попеременно то в горло, то в щеку, то пытался пролезть языком в уретру, целуя её, то щекотал уздечку.       Всё лицо уже покраснело, перемазалось слюной и смазкой, когда Эваллё жалостливо попросил:       — Разреши кончить... — Паули зажмурился от его тона, выпустил его яйца и, с нажимом потирая пальцами под ними, ускорил темп.       Эваллё несдержанно застонал, когда его накрыло оргазмом. Ли оставил во рту только головку, терзая её языком, когда на язык первым толчком полилась сперма. Глотать он не любил, поэтому сразу вынул и позволил испачкать своё лицо, шею и волосы. Семя оказалось неожиданно много, что Паули польстило.       Он помог мужчине догнаться рукой, выдаивая больше, а потом всё-таки слизал последнюю каплю.       — Чёрт, — хрипло издал Эваллё вместо похвалы, взяв его под руки.       Опустив Паули на кровать, он сдёрнул с его бёдер штаны, на которые даже через трусы уже проступило влажное пятно прекума, и сразу вобрал в рот. Ли вскрикнул, но сразу прижал ко рту ладонь, а чужую голову вжал меж своих ног протезом, выгнувшись до боли в спине. Кончил он почти сразу, через несколько движений шарика по коже. Эваллё напротив — любил глотать, любил вылизывать его после оргазма до чистоты и его не смущало, что плоть становится мягкой в его рту. Его вообще ничего никогда не смущало.       — Это был лучший минет в моей жизни, — наигрались, Эваллё прижался влажным лбом к его голому животу и выдохнул.       — И мой самый короткий, — устало засмеялся Паули. С непривычки после таких стараний челюсть и горло болели. — Уместно ли будет сейчас поздравить тебя с днём рождения?       — Хочу такие подарки на все праздники, — поделился Эваллё.       Паули выдохнул, вытирая лицо рукавом, чтобы сперма не стянула кожу. Он расстроился от непонятных ощущений, но не подал виду и улыбнулся, когда Ярвинен поднял на него взгляд.       Когда Паули умытый и согретый лежал на Эваллё, прижавшись щекой под его грудью, и задумчиво выводил созвездия между особенно красивыми веснушками, Ярвинен спросил:       — У тебя были другие мужчины, кроме Реко?       Палец Паули замер, не доведя Цефея до конца.       Ярвинен задумчиво покручивал в пальцах кольцо, которое Ли было уже стыдно носить, но ещё более стыдно снять.       Теперь он хотел стать частью Эваллё. Его родинкой, ресницей, каким-нибудь маленьким капилляром. Лишь бы им.       — Имеешь ввиду добровольные связи? — со вздохом уточнил Ли. Эваллё опустил ладонь на его шею, успокаивающе поглаживая пальцами позвонки. — Не было. До встречи с ним я был на коротком поводке родителей, они были старомодными и уже подыскали мне невесту, с которой я должен был вступить в брак, когда она станет совершеннолетней. Я же был эталонным пай-мальчиком и даже не противился, хотя с детства знал, кто я такой. А потом на одной из репетиций я увидел Реко. Он был в костюме, такой серьёзный, солидный и взрослый. Я играл для него, хотя мы не были знакомы. Но я видел, как он мной восторгается, я мечтал, чтобы на меня так смотрели мои родители, что всегда воспринимали мои успехи как должное.       — Ты хотел быть любимым, — понял Эваллё, чуть согнув ногу и приподняв тем самым Паули.       — Очень хотел, всегда, — согласился парень с измученной улыбкой. — Он приходил на все мои концерты, даже на репетиции поздно вечером, когда я занимался один, без учителя. Просто стоял далеко и слушал. А потом он увидел, что я расстроен, меня тогда отчитали родители, он ушел, вернулся с цветами для меня и наконец заговорил. Я тогда не знал, кто он... Да и сейчас не знаю, в общем-то. Я был просто счастлив вниманию, хотя цветы я не очень и люблю. Но от красивого мужчины и благодарного слушателя в одном лице... Ты понимаешь. Я быстро влюбился, когда он не приходил смотреть на меня, казалось, я даже играю хуже. Потом Реко пропал на пару месяцев, я тосковал, а когда он вернулся, — бросился на него в глупой истерике, будто он был мне что-то обязан, сломал о него смычок, — Паули засмеялся в кожу Ярвинен, вспоминая, каким был подростком. Все тогдашние проблемы для сегодняшнего Ли казались сущей ерундой. — Он вытерпел мою истерику, а потом, укутав нас в штору занавеса, долго целовал. Это было впервые.       Паули замолк, опустив руку по телу Эваллё. Они лежали в обнимку под одеялом совершенно обнаженными, ему захотелось ластится, чтобы Ярвинен дал знак, что его это откровение не отвернуло. Несомненно, он получил его. Мужчина скользнул широкой сухой рукой по его спине, выпустив кольцо, что съехало по его плечу.       — Я понимаю, почему тебе так трудно, — сказал наконец Эваллё. — Он был первым человеком в твоей жизни, которому ты был нужен. Ты был таким юным, как раз в том возрасте, когда необходимо, чтобы кто-то понимающий был рядом.       — Так ты не думаешь, что это «бестолковая любовь»?       — Стала ею, — уверенно ответил Эваллё. Паули привстал, упёршись рукой в матрац. Протез он снял, и Эваллё теперь поглаживал его руку. — Любая любовь может стать такой, из-за этого люди и расстаются, а вы не смогли.       — Я сам этого не хотел, он не виноват, — с нарастающим возмущением в тоне сказал Ли.       — Когда ты пришёл ко мне в квартиру, сказал, что в каком-то роде виноват в том, что тебя изнасиловали. Это неправильно, Паули, твоё мышление деструктивное, — голос Эваллё стал грубее и сильнее. От обращения по полному имени парень сник, сжался и лёг назад. Это значило, ему нужно услышать, а не возражать. — Ты ошибаешься, считая, что только ты был зависим в этих отношениях. Реко правильно было бы тебя оставить в покое, обеспечив жизнь на первое время. Ты бы прекратил горевать, смирился и занялся чем-нибудь, продолжил бы жить и стараться. Но он хотел, чтобы ты был рядом, он делал всё для того, чтобы ты оставался несчастным, но с ним. Ведь он это и сам понимал, поэтому завёл любовника.       — Не говори так, будто знаешь его, — потребовал Паули.       — Я знаю, это неприятно слышать, — продолжил мужчина. — Но это объективно, неужели ты сам так не размышлял? У него появились другие отношения, и если он смог...       — Реко не полюбил его, — нахмурился Паули, не поднимая лица.       — Но он нашёл в нём утешение, разве нет? Отпустил бы тебя, переболел бы, но любовник был бы ему лекарством. Постоянным или нет — другое.       Ли устал от этого разговора.       — Хочешь сказать, он поступил со мной плохо, поэтому я должен «отпустить» его?       — Я не хочу ничего этим сказать, — отмахнулся Эваллё. — Я понимаю, что тебе тяжело нести эту ответственность, но никто не может её с тобой разделить, потому что это твоя жизнь и жизнь твоего... мужа, — с запинкой, словно разжевав последнее слово, сказал мужчина. — Но если бы я был на месте Реко, я бы хотел, чтобы меня отключили. И я говорю это не потому, что хочу сманипулировать твоими чувствами, а потому что действительно так считаю.       — Ты бы принял то, что тебя убил самый близкий тебе человек? — сдавленным голосом спросил Паули, прикусив губу.       — Да, — без раздумий ответил Эваллё. — Лучше меня убьёт любимый, чем я буду бессознательно и медленно губить своих близких день за днём. Лучше один раз оплакать и жить дальше.       — А будь на моём месте, ты бы...       — Да.       Паули устало вздохнул, прикрыв глаза. Вспомнилось холодное бледное лицо Реко на больничной подушке, все датчики, трубки, мониторы, кислородная маска, лицо Анхава, рассказ Ямаляйнен. Он больше не надеялся, что тот придёт в себя. А как бы стало проще.       Реальность застревала в горле. Слишком большая порция.       Эваллё выключил лампу, обозначив этим конец разговора и, подтянув его выше, поцеловал мимо губ. В темноте он попал в его подбородок. Паули сполз на постель и позволил Ярвинен опуститься вниз. Ему комфортнее спать так: прижавшись лицом к его груди или животу, а не на подушке, обнимать его ноги, закинутые на него. Ли находил эту его манеру совершенно очаровательной и кошачьей.       Парень запустил пальцы в его волосы, почёсывая, и поймал себя на том, что улыбается. Разговор был неприятным, но он состоялся, и от этого ему стало легче. Пускай его мнение было совсем другим. Однажды Паули хотели убить, однажды он пытался покончить с собой. Сейчас, пройдя через всё это, хотел жить.       У него было ещё меньше шансов вернуться к жизни, чем сейчас у Реко, — кажется, одна десятая из ста. Сейчас его одна десятая через сон урчала в его живот.