Несовершенство

      На следующий день всё стало только хуже. Видимых причин прыгать с утёса в кипяток отчаянья не было, но Паули уже ощущал жар вздувающихся волдырей на коже. Ли уже сросся с чужим домом, с родным мужчиной и говорящим лесом вокруг, но мысли о том, что когда-то его новообретённую зону комфорта придется покинуть заставляли неистово бояться. Он больше не был замкнут в себе самом, но в загородном домике, в чувствах, что возникли у него здесь. Выйти отсюда — собственноручно снять с себя кожу.       Чтобы выветрить мысли он оделся потеплее и отправился в одиночку бродить по тропам, по которым Эваллё его уже водил. Что-то вроде пробы побыть вне тесного мира, что они с Ярвинен создали, и к которому он явно прикипел больше, чем должен был.       Снег тяжёлыми гроздьями свисал с веток, опасно скошенных вниз. Ли сбивал его, смотрел на машущие ветви и следы маленьких птиц и зверьков на серебристом ковре, скромно выглядывающий лишайник под деревьями, пожухлые рыжие папоротники. Лес казался чёрным и густым, он болтал с ним на птичьем, звал его шумом ветра и натужным скрипом деревьев.       Выйдя по пологому склону к озеру, он присел на корточки и, прижав ладонь ко рту, грея её своим дыханием, посмотрел на воду, объятую по краям коричневыми штыками сухого камыша. Зимний ветер ерошил поверхность воды, что казалась матовой от уныло-серого неба. Сегодня всё было слишком болтливым.       Услышав хруст сбоку от себя, он испуганно обернулся и чуть не упал.       — Искал тебя, решил срезать, — виновато улыбнувшись, Эваллё продирался через заросли дёрна. — Что случилось? Ты сам не свой.       — Да? Тебе кажется...       — Хватит меня обманывать, — подойдя ближе, он сделал голос похожим на низкое угрожающее рычание. Паули раскрыл глаза в удивлении — раньше он не слышал такого его тона, и не думал, что он на подобное способен. Эваллё принял его выражение лица за испуг и резко смягчился: — Прости, я не хотел.       Паули отвернул лицо к воде, поджав губы. Сложив руки на коленях, он положил сверху подбородок и прочистил горло.       — Сколько мы пробудем здесь ещё?       — Тебе уже надоело? — встревоженно спросил Эваллё, подойдя вплотную. На его камуфляжные штаны прицепились колючки. Паули вытянул несколько пальцами, бросил на снег, но их подхватил и унёс ветер.       — Похоже на то? — хмыкнул Ли. — Нет. Но у тебя есть дела, «Laatikko», твоя дочь. Хотя она здесь, но бар ты сюда перенести не можешь. А у меня... я даже не знаю, что происходит у меня. Узнал ли Аарон что-нибудь, стало ли Реко лучше или хуже, что делают близнецы. Рон суетится за меня, Ямаляйнен там в одиночку пытается сохранить для меня наследие мужа, с которым я даже не знаю, что делать! А я здесь...       — Только не говори, что ты бесполезен, — перебил его излияния Ярвинен. Опустив тяжёлую ладонь на его макушку, он присел рядом на корточки и обнял его за плечи. — Сколько саморазрушительным бы ты ни был, ты поступил верно в этой ситуации, так, как тебе посоветовал Аарон. Останься ты в Хельсинки, чем бы это помогло? Ты бы только больше пострадал, Аарону бы приходилось думать не только о том, чтобы найти преступников, но и чтобы защитить тебя. Это сложно, наверное, и не делается за один день.       — Я просто убежал, бросил всё на других, как делал всегда, — упрямо продолжил Паули, качая головой.       — Ты доверил это тем, кто разберётся с ситуацией, — возразил Эваллё. — Послушай, я знаю, ты испытываешь бессилие, верно? Но что ты собирался бы делать, откажись ехать со мной? Уверен, те уродцы продолжали бы над тобой издеваться, а твоё состояние было и без того просто ужасным. Твои травмы только-только сошли от правильного питания и ухода... — мужчина потёр пальцем его щеку, на которой был ушиб, и провел по нижней губе.       — От твоей заботы, — смягчившись, сказал Паули и улыбнулся.       — Моей любви и всего прочего, конечно, — рассмеялся Эваллё, убрав руки. — Я вижу, как тебе здесь стало лучше. Ты ведь и сам заметил, что ты изменился в лучшую сторону, верно? Когда вернёмся, ты уже будешь сильнее, и сможешь сделать так, как захочешь.       — Я не знаю, чего я хочу.       — Вот и подумай об этом, но будь ближе ко мне и мыслями тоже. Мне, знаешь, обидно, что ты дождаться не можешь, как убежишь от меня.       Судя по ямочкам на щеках, он шутил.       Паули обхватил руками его шею, поддавшись вперёд, и поцеловал, кружа кончиком языка по металлической бусине. Как только Эваллё каждый раз справлялся с тем, чтобы подкрутить ему хлипкие механизмы в голове. Казалось, он мог совершенно всё, за что брался. Даже выскоблить из его головы всю грязь ему было не так уж и трудно.       — Спасибо, — выдохнул Паули, ероша замёрзшим пальцами короткие мягкие волосы.       Немного успокоившись от слов Ярвинен, Паули вернулся к уже привычному образу жизни. Только ночные кошмары продолжали мучить. Его мозг пассивно растил рудименты действительности, как грибы, и сам же их срезал. По ночам он выбегал на улицу в одной рубашке и ботинках и его рвало в снег. Он ходил по крыльцу, пока не продрогнет до костей, и только потом возвращался в постель, где Эваллё его снова молча грел. Он ничего не спрашивал, потому что ничего уже было не изменить, и помочь с этим он не мог. Только раны бередить.       Аарон приехал через пару дней, когда Ханну собиралась уезжать, но из любопытства вышла за ним на крыльцо. Из внедорожника появилась так же светловолосая макушка Уско. За время условной ссылки Паули он осунулся и выглядел совершенно больным, как полое тело, в которое забыли вдохнуть жизнь. Ли стало даже неловко за то, что он напротив, заметно поздоровел, пускай круги вокруг глаз у него сохранились в первозданном виде.       Ли обеспокоено взглянул на мужчин, чувствуя, как вся тревога, что выросла в нём сейчас либо спадёт, либо взорвётся. У джипа остался стоять Терхо, нахохлившись и вжав голову в плечи, похожий на птенца пингвина в большом сером пуховике. Он устало улыбнулся и помахал Паули ладонью.       — Ты пополнел! — довольно констатировал здоровяк, взяв его под руки и прижав к себе под удивлённым взглядом Ханну. — Ты в порядке? — спросил он уже тише.       — Рон, — шмыгнув носом, Паули обнял его, а потом ощутил, что настойчивые чужие руки оттягивают его назад, как плюшевого медвежонка.       — Замёрзнешь. Проходите в дом, — прохладным тоном пригласил Эваллё, взяв его ладонью под задницу и легко удерживая одной рукой, как ребёнка. Паули неуместно смутился, взглянув на строгое лицо Рона. Ярвинен оказался на удивление ревнив и любил чётко показывать границы того, что принадлежит ему. И Аарон ему явно не нравился. Да и самому Рону он тоже не был по вкусу, кажется.       Расположились в гостиной. Терхо решил остаться на улице, хотя заметно замёрз, поэтому Ханну понесла ему кофе на улицу. Ярвинен приготовил на всех чай, но бросать конкурентные взгляды на Рона не прекратил и сел снова впритык к Паули, прижавшись к его бедру. Более чётко показать то, что они вместе, он мог бы только тем, что на глазах у всех полез бы ласкаться.       Паули потрусил головой, прогоняя эти мысли и сосредоточился на главном:       — Как Реко? И почему Терхо не дежурит в больнице? Близнецы...       — По порядку, — вздохнул Аарон. Ямаляйнен сжал между худых бёдер свои руки и опустил лицо. — Реко без подвижек, Анхава даёт неутешительные прогнозы и считает, что шансы прямо таки минимальные.       — Меньше пяти процентов?       — Меньше одного... — прошептал Уско. Его плечи напряглись.       — Терхо не дежурит, потому что Макиярви сняли охрану с больницы и бросили всех на поиски тебя. Мне не удалось собрать необходимые доказательства, они всё почистили, — Аарон покачал головой и, встав перед ним на корточки, взял его руку в свои. — Паули, мне жаль.       — Что мне делать? — прохрипел Ли, смотря почему-то на Ямаляйнен.       — Это ещё не всё. Они узнали, где ты и с кем...       — Они собираются сюда, и намерения у них вряд ли мирные, — решил сократить Уско.       Паули оцепенел, боясь повернуться к Эваллё, но чувствуя, как тот напрягся. Под ложечкой засосало до боли, а в груди стало тихо и пусто, как на кладбище. Сердце на какое-то время остановилось, а потом ухнуло на дно желудка и начало агонизировать. Воздух стал тяжелее и не то, что не хотел вдыхаться, давил его вниз, как камень.       — Что ты сказал? — прошептал он.       — Аато очень зол. Он знает, что я на твоей стороне и предупрежу тебя, потому просил передать только одно: «Тебе стоит подумать лучше, куколка».       Ли вздрогнул и всю правую сторону тела прострелило нечеловеческой болью, когда он услышал единственное русское слово, которое понимал. Вырвав свою руку из ладоней Рона он хватил себя за обрубок и издал тихий стон, откинув голову назад.       Куколка. Куколка-куколка-куколкакуколкакуколка. Ку-кол-ка.       Это слово врезалось в его тело как все шрамы, приросло вместе со всем дерьмом, что он пережил в те дни. Он не говорил об этом спусковом крючке никому и никогда, даже врачам, надеясь, что больше никогда его не услышит. Так его назвали похитители, насилуя снова и снова, причиняя ему все те нечеловеческие страдания.       Аато дал понять, что знает всё. Кто отрубил его руку, кто причастен к поломке автомобиля Реко. Вместе с тем намекнул, что они могут пострадать так же, как он или ещё хуже, если он не отдаст ему документы на компанию. Сделал решающий ход, не изменяя фирменному стилю.       — Сукины дети, — прошипел Паули, встав с дивана и пошатнувшись от головокружения. — Нужно ехать.       — Ули, — к его бедру прикоснулась тёплая дрожащая рука.       Он боялся сейчас смотреть на Эваллё. Из-за него он и его самый дорогой человек в опасности. Страшно было увидеть в его глазах что-то ужасное, вроде разочарования, он не мог объяснить себе самому, что чувствует. Смесь из гнева, страха, сильной боли и вины. Такую только заливать в бутылки и поджигать, как «Молотова». И он собирался обрушить это всё на головы близнецов, как минимум.       — Прости, — Паули взял чужую руку и стиснул её своей, не смотря на него. — Ты говорил подумать, чего я хочу. Теперь я понял. Я хочу узнать, какое они имеют отношение ко всему произошедшему со мной. Мне нужно ехать прямо сейчас.       — Ты по-прежнему не знаешь, где бумаги, — напомнил Ямаляйнен, тоже встав.       — Да, это верно. — Он не мог прямо в лицо сказать человеку, что единственный любил Реко о том, что он собирается сделать с ним. — Не беспокойтесь, я знаю, что делать. Некогда думать о призрачном лучшем варианте, необходимо действовать.       Через десять минут, переодевшись, он первым сел в машину. Он не стал ждать Эваллё, прошмыгнул мимо его спальни и сел во внедорожник, с тоской последний раз взглянув на дом и кислую облепиху, на дрожащие камыши у озера. Он не мог сейчас находиться рядом с Ярвинен, хотя тот ехал по дороге прямо за ними, он ощущал себя таким виноватым перед ним.       Реко ощущал себя так же, смотря на меня, — думал он. И теперь начал всё понимать.       Реко старался, а он снова убегал. Паули оправдывал себя тем, что сейчас ему надо сохранить всю свою решительную злость, которая потухнет, стоит Эваллё с ним заговорить. Он избегал его не потому что не хотел быть с ним рядом сейчас, а потому что это вынужденная мера. Казалось, он прежде не мыслил так трезво и кристально ясно.       Прижавшись лбом к водительскому сидению перед собой, он сжал правый рукав своего пальто, чувствуя как рука пульсирует. По венам растёкся пчелиный яд, так много, что болело не только плечо, но отдавало даже в зубы и ухо. В висках стучали голоса близнецов, русская речь, которую он плохо понимал, да и помнил уже расплывчато, слова Эваллё. Все смешалось в густую массу, забивающую голову.       — Паули, — позвал его Уско, сидящий рядом. — Ты собираешься отключить его от аппаратов, верно?       Ли повернул голову. На фоне затонированного окна лицо стало не просто белым, зеленоватым, и гораздо старше. Он казался ровесником Реко. Ямаляйнен стало жалко, но Паули молчал и не шевелился. Не хотелось нарочно сравнивать его горе и своё собственное, но он тоже испытывал боль, и считал, что гораздо бо́льшую. И при этом он оттолкнул человека, что мог его утешить, потому что сейчас поддержка не помогла бы. Кто из них сейчас должен жалеть другого?       Аарон на переднем пассажирском сидении тоже ждал от него ответа, но не подавал виду. Он сделал такое лицо, словно резко забыл финский, и не отреагирует ни на что, пока это не будет сказано по-немецки. Но это было обманчиво. И потому Ли молчал.       Через несколько часов они остановились где-то у центра города. Аарон вышел сказать Эваллё, чтобы тот с дочерью отправлялся домой и ждал. Чего ждал — сформулировать у них не вышло. Паули смотрел на него через ветровое стекло, порываясь то выйти к нему, то свернуться в клубок, сдаться с потрохами и бездействовать до конца своей жизни.       Ярвинен казался растерянным, смотрел на машину с мольбой, написанной на лице крупным шрифтом. Его веснушки стали тёмно-коричневыми на фоне бело-розовой кожи. Ли поджимал губы, смотря на него через волосы. В кончиках пальцев покалывало, будто его позвоночник разломило пополам желание прикоснуться к нему.       — Любит, — сказал Уско, тоже смотря на Эваллё, что о чём-то бурно спорил с Аароном. Ханну поддакивала отцу, бойко что-то доказывая жестами. Казалось, вот-вот в драку полезет. — Снова такой взгляд.       — Что, — хмыкнул Паули иронично, — теперь его хочешь?       — Нет, — серьезно ответил Ямаляйнен, сняв очки. — В этом плане я теперь потерян, поверь мне.       Паули сглотнул, отвернувшись к окну. Все они потеряны теперь.       — Где сейчас близнецы? — просил Ли, когда Аарон вернулся в машину, выглядя, как выжатый лимон.       — Должны быть на деловой встрече.       — Где Реко мог спрятать бумаги? — продолжил парень, не отрывая взгляда от дороги. — Если бы они были дома или в компании, Аато их нашёл бы. Есть ли какие-нибудь банковские ячейки, его доверенные лица или другая недвижимость, где он мог бы сохранить что-то настолько важное?       Паули повернулся и упёрся взглядом в Рона. Здоровяк раскрыл глаза, не ожидая, видимо, ничего столь резонного от него.       — Нет, в таком случае нашёл бы их я, — устало отозвался Ямаляйнен.       Ли тяжело вздохнул. В груди давило от волнения, зубы стучали друг о друга от тревоги, но он не позволял себе раскиснуть и сам себе удивлялся. Никогда прежде он не был так напуган и зол одновременно. Ему казалось, он вообще никогда не злился настолько сильно, чтобы ощущать ненависть.       — Сейчас проходят волны мятежей по всей столице, — внезапно подал голос Терхо. — Русские прессуют наших парней, им это позволяют близнецы, нам так и не удалось их утихомирить. Наши не хотят работать, у покупателей растёт паника, они переходят к питерским. Те раньше продавали за копейки товар плохого качества, сейчас они продают дороже, чем мы, и хуже, чем было.       Паули удивлённо раскрыл глаза, смотря в зеркало заднего вида. Шрам на его лбу был лиловым от холода и объемно выпирал, хотелось даже потрогать.       — Это ты к тому, что...       — Пожалуйста, Паули, не отдавайте всё им, — пристроив махину на парковке у госпиталя, Терхо повернулся к нему с передних сидений. Аарон вышел из машины первым и пошёл к больнице. Уско остался сидеть с ним рядом. — Вы, может, не понимаете, что делал господин Макиярви, но это важно для всех нас, мы все связаны. Если всё отдать Аато, нас всех убьют. Аарона, господина Ямаляйнен и Вас. И если это сделают не близнецы, то русские, мы не сможем защитить Вас. Вы же... знаете, на что они способны.       Паули подумал о ребятах вроде Блохи, которые не делают ничего дурного и просто пытаются выжить; о ребятах вроде его сараевского друга, которые страдают и просто пытаются изменить качество своей жизни. Для них лучший вариант — меньшее из двух зол. Сейчас этим меньшим, как ни иронично, был Паули. Отдать всё не просто кому-то, а людям, из-за которых пострадал он и обязательно пострадают все остальные — дурость, непозволительная даже для Паули.       — Да, конечно, — рассеяно произнёс Паули, неотрывно смотря на его лоб не в силах оторвать взгляд. — Я сделаю всё правильно... Или хотя бы близко к этому. Уско мне поможет, верно?       — Я в твоём полном распоряжении, — подтвердил тот.       Часть наследия супруга, что тот ему оставил — свой преданный любовник. Очень удобно. Или цинично. Одно из двух.       — Прекрасно, — выдохнул Паули, открыв дверцу. — У нас куча дел.