Вагнер: теракт 11 сентября

      — Попытка террора была предотвращена благодаря оперативной работе спецслужб и ответственности американских граждан. По известным данным, группа террористов-смертников захватила четыре разных самолёта и хотела разбить их о политически значимые объекты, но благодаря сопротивлению пассажиров, единственными жертвами террора стало пять террористов на борту одного из самолётов, ещё один террорист получил серьезные увечья во время борьбы на самолете и скончался в больнице. ФБР всё ещё ведет следствие, — говорила серьезная женщина с пучком на голове по телевизору над барной стойкой.       — Так, народ! У меня определенно есть тост! — встал Данил из-за стола и поднял левой рукой бокал. Правая у него была вся перегипсована и висела на плече. Он, Джесс, Кирилл, Паша и Тим сидели в какой-то кафешке, первая, какая им попалась. Время шло к полуночи, было одиннадцатое сентября сентября две тысячи первого года. Паша сидел бледный, но с широченной улыбкой на лице, последние сутки он извёлся настолько, что едва ли сохранил хоть какую-то нервную систему, но это было уже и не важно, рядом с ним сидел Тимофей. На лбу у него было два небольших пластыря, ещё один чуть выше кончика носа, ближе к крылу, один на левой щеке и один на подбородке. Было еще несколько мелких царапин, но они не кровоточили, поэтому заклеивать их не стали. Джессика сидела рядом с Данилом с лицом полным спокойствия и умиротворения, держала свой бокал, рядом, между Тимом и Джесс сидел Кирилл, он был весь взъерошенный, одна линза его квадратных очков была треснута, но последние двенадцать часов он совсем этого не замечал.       Вся компания находилась в центре Нью-Йорка в каком-то кафе-баре, название которого никто из них больше никогда и не вспомнит.       — Я хочу выпить, — продолжил Данил, — за то, что бы каждый из нас, встретившись с «непреодолимой» трудностью, мог вспомнить, что он пережил сегодня и послать все преграды к чёрту. Потому что если мы пережили одиннадцатое сентября, то мы переживём что угодно! За нас! — выше поднял он бокал.       — За нас! — проскандировали друзья и тоже встали, подняли бокалы, затем они залпом осушили их.       — Да уж, — вздохнула Джесс, улыбнулась и откинулась на стул, — теперь приеду домой и на вопрос мамы «было весело?» впервые совру.       — О чем ты вообще? — рассмеялся Данил, — я без понятия как объяснить своим, где я сломал руку. Мам, пап, я прыгал из самолета, спасая людей от террористов, неудачно приземлился, с кем не бывает? — передразнивал сам себя Громов.       — Я вообще не понимаю, как мне теперь ехать домой, — усмехнулся Кирилл, — я же там от скуки за шесть месяцев без вас с ума сойду.       — Не переживай! Ты когда улетаешь? — весело спросил Даня.       — Семнадцатого.       — Семнадцатого? Вот до семнадцатого я тебе обещаю весёлую жизнь, ты у меня мужиком за эту неделю станешь!       Все смеялись.       — А ты когда улетаешь Паш? Может вместе полетим? — обратился Кирилл, отпивая из своего бокала.       — Я в ночь с двенадцатого на тринадцатое лечу, давно билет уже купил, — виновато улыбнулся Савенко.       — Жалко, но давай в России встретимся?       — Конечно.       — А ты Тим! — опять поднял бокал подвыпивший Даниил, — ты нас давай не забывай и как вернёшься, обязательно нас найди, ясно тебе?!       — Да как тебя забудешь, парашютист? — усмехнулся Тимофей и через круглый стол потрепал пьяного Даню по волосам.       — Давайте все встретимся через двадцать лет и сходим сюда ещё раз… — продолжал говорить Даня, Джесс смеялась и что-то острила в ответ, Паша хлопал Громова по плечу, а Тим заметил недалеко от входа подозрительно знакомую темную фигуру.       Ядовито-зелёные глаза стрельнули на него, высокий мужчина оторвал спину от стены, поправил воротник своего пальто и пошёл через толпу в противоположную сторону заведения.       — Ребят, я сейчас вернусь, — серьёзно сказал парень, встал и пошёл следом за мужчиной.       Паша дёрнулся, чтобы пойти с Тимом, но увидев его неоднозначное настроение решил воздержаться. Лисовский прошёл через толпу. Был вечер вторника, но люди толпились так как будто это была последняя в их жизни пятница. Парень перешёл в другой зал, более тихий, где играла живая музыка (на сцене что-то мелодично перебирал на гитаре молодой мужчина). За барной стойкой стоял высокий мужчина в чёрном пальто, Тим подошел и присел рядом на стул.       — Как дела? — спросил Вагнер, подзывая бармена, — красного вина.       — Спас людей, подружился с замечательными ребятами, не плохо в целом, если не брать в акцент то что они на двадцать лет меня старше, — спокойно пожал плечами Тим, — мне того же, — обратился он уже к бармену.       — Полагаю, в этот раз ты хорошо изучил тему? — повернул на парня голову Вагнер, опять поблескивая глазами, теперь они казались не тёмно кислотно-зелёными, а ближе к лесному зелёному цвету.       — Сложно было не изучить с таким педагогом, — бармен поставил два бокала перед ними, — когда домой? — поинтересовался Тимофей, отпивая. Вагнер так же отпил и едва заметно поморщился.       — А ты уже хочешь домой? — приподнял он густые тёмные брови, — но разве ты закончил с практической работой?       — О чём вы?       — Какое ужасное вино. Словно вишнёвый сок разбавили водкой, — отвлёкся мужчина, — пойду прополощу горло, — он встал и, развернувшись, направился в сторону туалета.       — Михаил Филиппович! — окликнул его Тим, но мужчина словно растворился в толпе.        Тимофей так и не смог найти его, едва он пропал из виду. Он проверил туалет, но там его тоже не было, пройдясь кругом по всему залу, он вернулся к барной стойке и хотел расплатиться за вино.       — За вас уже все оплатили, — ответил бармен, протирая бокал.       — Кто?       — Мужчина, что сидел с вами. Он ещё просил вам передать это, — он достал из-под стойки белый толстый конверт.       — Спасибо, — кивнул Тим и пошёл обратно к компании, по пути распаковывая его, он обнаружил в содержимом свой российский паспорт с датой рождения 13 сентября 1982 года, загранпаспорт с той же информацией и билет Нью-Йорк — Новосибирск, вылет 23:40 двенадцатого сентября, — чего же ты от меня хочешь? — пряча содержимое обратно в пакет, спросил сам себе под нос парень.       ****       На утро следующего дня Тим проснулся на удивление поздно — после обеда. Нет, он никогда не был ранней пташкой, но не ожидал такого после нескольких дней ранних подъемов, поэтому посчитал это странным, хотя… может быть сказался последний стрессовый день? Кто знает.       Паша уже давно встал, сходил с утра в магазин, купил яиц и молока, приготовил омлет, помыл посуду, собрал вещи и отчего-то совсем не хотел будить Тимофея. Когда время перешло за полдень Лисовский, наконец, поднялся сам, хозяин комнаты сидел за рабочим столом, в руках держал карманную приставку и во что-то играл.       — Ты проснулся, — тут же отложил он её, как только увидел, что Тим встал.       — Сколько уже времени?       — Второй час. Завтракать будешь? Я омлет сделал.       — Да, — улыбнулся Тимофей.       Парень взял маленькую сковородку, поставил её на прикроватную тумбу, как на стол и замахнулся ложкой, обеденных столов в блоке совсем не было — особенность комнаты в общежитии в любой стране и в любое время.       — И когда ты собираешься обратно? — осторожно поинтересовался Паша.       — Если бы это от меня зависело, — горько усмехнулся Тим с набитым ртом, — вчера встретил его, вот что он мне дал, — парень достал из тумбы на которой стояла сковородка конверт и кинул Паше, парень поймал его двумя руками. Он развернул и внимательно посмотрел на российский паспорт.       — Что это значит?       — Хотел бы я у него спросить.       — Думаешь… думаешь он хочет, чтобы ты остался? — аккуратно спросил парень.       — Думаю опасно предполагать, что у него на уме, посмотри дальше.       Савенко достал билет и загранник, и лицо его приняло еще более вопросительное выражение чем раньше.       — Ты полетишь?       — А разве есть варианты?       — Погоди-ка, у тебя тот же рейс, что и у меня.       — Правда? — поднял голову от сковородки Тим.       — Да, то же время и аэропорт и город пребывания.       — Похоже у него на нас с тобой ещё какие-то планы.       Паша на минуту завис, отвёл взгляд, у него непонятно дрогнули уголки глаз и он снова с вопросом обратился к парню.       — А ребята?       — Я думаю он бы дал им тоже билеты, если бы они были ему нужны.        Савенко кивнул.       ****       — Знаете, мне теперь всегда не по себе будет рядом с аэропортами, — кинул Даня взгляд на огромное здание.       — Да всем нам, чего уж, — загрёб волосы рукой назад Кирилл, смотря в ту же сторону.       — А мне кажется, это грустно, — поправляя рюкзак на спине, сказала Джесс, резкий порыв ветра рассыпал её длинную чёлку по лицу.       — Да ладно вам, не последний же раз видимся, — улыбнулся Тим, но улыбка была вымученной, — пора прощаться.       — Пока, Тимох, — протянул Данил руку парню, Лисовский крепко по-мужски пожал её, — ты когда вернёшься, нас обязательно найди, — он обнял парня, похлопывая по плечу, — и это, — тихо сказал он лично ему, — может дашь какой-нибудь дельный совет про будущее?       — Биткоины покупай, — улыбнулся Тим и тихо сказал, отстраняясь.       — Ну нет так нет, чего ты сразу? — пожал плечами Даня, опуская руку.       — Пока, — протянул руку Кирилл.       — До встречи, — поправил Тимофей его и пожал руку, — надеюсь к следующей нашей встрече ты выбросишь этот свитер?       — Я понял, что он твой любимый, подарю через двадцать лет, — улыбнулся Киря.       — Ну пока, красотка, — улыбнулся Тим Джессике, махая рукой, развернулся и пошёл в сторону аэропорта, затем резко повернулся, — ну ладно! — в один широкий шаг преодолел расстояние между ним и девушкой и крепко обнял её, на пару секунд оторвав от земли, — забей, что говорят сейчас. Ты чертовски горяча, а через двадцать лет так буду думать не только я и Данил, — сказал он ей, чтобы другие не слышали. Тим отпустил Джесс и еще раз посмотрел на троицу, — не дай бог в будущем вы будете скучными занудами.       — Акстись, — театрально поднял руки Данил, — а ты, даже если мы и увидимся через пол года все равно будь осторожней и следи за Этим, кивнул он Паше в сторону Тима, Лисовский приподнял бровь.       Савенко пожал всем руки, обнял Джессику и вместе с Тимофеем пошёл регистрироваться на свой рейс. В самолете оказалось, что даже места у них были соседние.       — Похоже он действительно заморочился, — вскинул брови Тим, усаживаясь в проходе.       — Похоже, — кивнул Паша, садясь посередине и кидая сумку на место у иллюминатора.       Только после того как самолёт поднялся, они вновь заговорили.       — У меня есть вопрос, — обратился Савенко к Тиму.       — Спрашивай, — простодушно кивнул парень.       — Какой ты в обычной жизни?       — Что? — не сдержал он смешок от удивления.       — Какой ты вообще? Когда не надо никого спасать и придумывать сложные планы по предотвращению катастроф.       — Да никакой, — пожал плечами Тим, — я просто студент. Я друзей ещё даже не завёл в универе. Точнее завёл, но это не такие друзья, какие должны быть. В жизни я, наверное, очень скучный. Я никуда не суюсь как Данил, не такой же умный как Киря или независимый как Джесс. И не добрый как ты, поэтому у меня мало друзей.       — А семья?       — Я говорил уже, у меня только отец. А он такой отец, что лучше было бы без него.       — Почему ты так думаешь?       — Он меня винит в смерти мамы.       — Он тебе так и говорил?       — Некоторые очевидные вещи не обязательно озвучивать. Она была хорошей до последнего дня, здоровая, всё должно было быть нормально. К тому же он её очень любил, а потом «я», — уставился Тим в спинку кресла впереди. Думаю он сейчас просто выполняет долг перед ней. Она бы не хотела, чтобы он избавился от меня, поэтому он меня терпит.       — А ты бы хотел переехать ко мне? — осторожно спросил Паша, Тим посмотрел на него с искренним удивлением и подозрением на издёвку, — не сейчас, а через двадцать лет, когда я уже кем-то стану. Ты бы хотел уехать из дома?       — Через двадцать лет тебе не до меня будет, — отворачиваясь, чтобы не пересекаться взглядами, сказал парень.       — Почему это? — как-то по детски спросил Паша.       — У тебя к тому времени будут жена и дети. Тебе будет вообще не до парня которого ты неделю видел в две тысячи первом году.       — А если не будет? — настойчиво переспросил парень.       — Но будет же.       — А если нет? — ещё более серьёзно и уверенно спросил он.       — Тебе сейчас пятнадцать. Я даже в свои восемнадцать кардинально отличаюсь по мыслям и идеям от себя в пятнадцать. У тебя будет тоже самое, ты и сам удивишься, как быстро ты меняешь свое мнение.       — Ты сейчас во мне ребёнка увидел? — в своей же доброй-простой манере, но с чувствующимся уклоном в претензию спросил парень.       — Не обижайся.       — Я не обижаюсь. Но говорить такое с твоей стороны не очень правильно.       — А что я должен был сказать?       — Для тебя это время всё равно ничего не стоит. Мог хотя бы сделать вид, раз не веришь в меня. Или скажешь, что дело не во мне? — с горькой усмешкой спросил Паша, встречаясь с голубо-серыми глазами.       — Нет, дело в тебе. Ты повзрослеешь, встретишь хорошую девушку, у тебя родится ребенок которого ты будешь любить. Ты найдёшь работу, что будет тебе по душе, построишь дом, заведёшь собаку, может ты выучишь пять новых языков или займёшься греблей. А я всё это время буду висеть где-то в пространстве и вернусь совершено таким же, каким ты видишь меня сейчас. К тому моменту я буду тебе не интересен.       Савенко внимательно слушал каждое слово, едва Тим остановился и кинул взгляд в ожидании ответа, как парень быстро придвинулся и наспех поцеловал Лисовского через подлокотник кресла. Это был даже не поцелуй, а короткий чмок неопытного подростка, но стоящий гораздо больше, чем любой страстный поцелуй.       — Ты интересен мне сейчас. Этого мало? — серьёзно спросил Паша.       Тимофей завис на несколько секунд, а затем грустно усмехнулся и сказал, поворачивая голову обратно к креслу впереди.       — Ты не будешь меня ждать.       — А тебя никто не спрашивал. Ты сам главное приди в нужный день, а я уж со всеми своими женами, детьми и собаками разберусь, — с толикой детской обиды буркнул Паша, тоже отворачиваясь к креслу.