Вагнер: теракт 11 сентября

      Спустя пол суток перелёта Лисовский и Савенко, уставшие и измотанные дорогой, шли на выход из аэропорта. Тим планировал вновь остановиться у друга, пока не поймёт чего от него хотят в этой стране.       — Вызовем такси? — предложил Тимофей, — не очень хочу на электричке до города ехать.       — Можно, — доставая свой телефон, сказал Паша и зевнул. На часах было двенадцать дня. Оба безумно хотели спать после ночи в самолёте, летящем в зоне турбулентности. Парень начал что-то тыкать в телефоне, как подъехала тёмно-сливовая шестерка, и водитель в кепи высунул голову в окно и крикнул:       — Садитесь!       — Оперативно, молодец, — с лёгким восторгом сказал Тим и залез в машину на заднее сидение, Паша сел рядом, — а в две тысячи первом тоже можно заказывать машины без звонка? Как? По смс? — машина тронулась.       — Я его не вызвал, — тихо сказал Савенко, напрягшись, — я думал это ты.       — Когда бы? — так же тихо и с ощутимым внутренним дискомфортом ответил Лисовский.       Парни глянули на водителя спереди, пересеклись с ним взглядами в заднее зеркало.       — А куда мы едем? — осторожно поинтересовался Паша.       — Как куда? — удивился водитель и сам себе коротко засмеялся, — на Кошурникова.       — А зачем мы туда едем? — спросил Тим.       — Да я то откуда знаю?! — внезапно вспылил водитель, явно успевший устать от того что с ним разговаривают как с умалишённым, которому дали штурвал самолёта, — живёте вы там, наверное, или встречаетесь с кем-то. Сами что ли не знаете зачем туда едете?       — А кто именно вас вызвал к аэропорту?       — Ну друг ваш видимо, этот, как его? Миша.       — Мы не знаем ника… — начал Паша, но Тимофей его перебил.       — Погоди, это видимо Вагнер.       — Вагнер?       — Да, он Михаил Филиппович.       — Это многое объясняет.       — Везёт, мне это пока ничего не объяснило.       Машина высадила парней на обычной улице Новосибирска. Ничем таким она не выделялась, поэтому герои так и не смогли понять, почему же именно здесь? Всё было обыденно, плохой асфальт, старые пятиэтажки, которые были старыми даже двадцать лет назад, детская площадка с облупившейся краской.       — И зачем мы здесь? Может нас сейчас тоже кто-нибудь встретит и всё объяснит? — поинтересовался Паша больше у внешнего мира, чем конкретно у Тимофея. Но никто не пришел даже спустя десять минут, — что будем делать?       — Давай ещё подождем, — предложил Тим, но только вон там, — ткнул он пальцем на узбекскую столовую в жилом здании с большой вывеской.       — Я тоже голодный, — улыбнулся Савенко и они пошли в сторону забегаловки.       Там они взяли две басмы и еще без малого час там были заняты долгожданным ужином или уже завтраком. После, они просто сидели в кафе и ждали, хотя сами не до конца понимали, чего именно. Паша, согнув руки на столе, уснул после перелёта, а Тим пока держался и с надеждой ждал, когда уже что-нибудь произойдёт. Внимание парня рассеялось, в сон клонило сильнее с каждым новым часом, пока не раздался заливистый женский хохот, который вывел Лисовского из транса.       — Пойдем скорее! Ну чего ты стоишь? — смеялась девушка.       — Ну зачем? Я бы потом тебе купил и принёс… — недовольно бубнил мужской голос.       — Потом она остынет и будет не вкусная.       В помещение зашла вся круглая румяная русая девушка с веснушками, на ней была больничная сорочка, сланцы и сверху мужская ветровка, руками она обхватывала огромный живот, выпиравший из-под белой ткани ночнушки. Она вся сияла и искрилась, будто предвкушала тоже, что и ребенок распаковывающий новогодний подарок и слышащий там щенячий писк. За ней шёл чуть выше среднего роста парень, ещё, наверное, студент, темноволосый в протёртых джинсах и олимпийке, скромный и недовольный. Они прошли внутрь и встали около кассы.       — Ханум, пожалуйста, — звонко произнесла девушка.       — Вам четверть или треть? — поинтересовался узбек за кассой с акцентом.       — Нам целый! — смело заявила девушка.       — Ай, понимаю девушка! — улыбнулся пожилой узбек, — за двоих-то есть надо.       Девушка что-то сказала, и они оба засмеялись. После пара пошла за свободный столик.       — Зачем тебе целый? Ты же не съешь, — негромко сказал он ей.       — То что я не съем, с собой возьму, соседок угощу, — звонко ответила она, опять на всю столовую.       — Паш, паш, — начал трясти спящего парня Тим.       — Что? Что такое? — сонно спросил парень.       — Смотри, это мама, — ткнул он в сторону беременной женщины. Савенко тут же проснулся и внимательно посмотрел на пару.       — Ты уверен?       — Да, — улыбаясь, кивнул парень, — я её видел на фотографиях, это точно она. И отец рядом с ней, — последнюю фразу Лисовский добавил уже без такого энтузиазма.       — Так получается, нас привезли сюда, чтобы ты их увидел, — спустя затяжную паузу предположил Паша.       — Наверное, — кивнул Тим не в силах оторвать взгляд от матери. Она всё что-то щебетала без конца, а отец вился над ней как над хрустальной вазой на краю каньона. Он помогал ей сесть, нарезал еду, просил открыть окно если казалось, что ей жарко. Впервые Тимофей видел его таким ласковым и по-настоящему любящим. Он действительно любил жену так же сильно, как рассказывали другие. С ней он был не тем суровым мужчиной, холодным и резким, каким его все знали, с ней он был влюблённый студент и самый нежный в мире муж. Он гладил её по животу, поправлял растрепавшиеся волосы, нарезал еду на мелкие кусочки. Его любовь была не в словах, а в поступках и от этого она казалась ещё более ценной. Доев, пара начала собираться.       — Пойду, попрошу, чтобы завернули, — сказала девушка и встала, сделав шаг вперед, она тут же со вздохом упала на пол, Дмитрий Лисовский едва успел её поймать. Со всего кафе сбежались люди, кто-то начал вызывать скорую, Тимофей кинулся к ним, распихивая людей, он трясся над матерью не меньше отца, а Паша сидел и не мог даже сдвинуться с места. Спустя минуту он внезапно встал, резко схватил Тима за шкирку и вывел на улицу.       — Что ты делаешь?! Ей надо помочь! — кричал Тимофей, раскидывая руки.       — Мы знаем, что ей не поможем! Но ты можешь навредить, если будешь рядом! Что если из-за твоего вмешательства ей станет ещё хуже и ты тоже не выживешь?! — кричал в ответ Паша.       Тим ничего не ответил, он встал рядом с другом около входа, они молча, не подходя более к другим ждали пока приедет скорая. Они видели как женщину вынесли на каталке, видели это смертельно бледное лицо мужчины. Скорая проехала от силы триста метров и остановилась около здания роддома, откуда пришли Алёна и Дмитрий Лисовские пешком.       Паша и Тим дошли до больницы, они сели в холе на скамейку и стали ждать. Мимо проходили роженицы, мужья, родственники и друзья. Тимофей потерял счёт времени, ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем наконец в холле появился отец. Он стоял ровно, спина не дрогнула, но на лице была звериная гримаса боли, по щекам крупным градом падали слёзы, а зубы он стискивал так плотно, что можно было услышать их скрежет.       Он простоял так несколько минут, прежде чем из родового коридора вышел усатый врач в халате. Он подошёл к Дмитрию, похлопал его по плечу и сказал не громко:       — Я понимаю ваше горе, но сейчас нужно принять взвешенное решение. Вы можете оставить мальчика у нас. Одному вам будет тяжело.       — Да пошёл ты! — внезапно закричал он и сбросил руку врача со своего плеча, по лицу всё так же бежали крупные капли слёз, но говорил он с остервенелой злостью, — своего ребёнка будешь оставлять, а моего сына не трогай! — он развернулся и пошёл обратно в палату, оставив врача одного.       В сердце Тимофея Лисовского что-то ёкнуло, будто прижатая годами пружина, наконец, избавилась от груза и сумела выпрямиться. Он смотрел вслед отцу и не чувствовал ничего кроме странной смеси тепла и уюта с горем. Он потерял мать второй раз и обрёл отца в первый. Отец любил его, своей странной любовью, но всё же… не отказался от него и не потому что боялся предать жену, а потому что Тим был именно их Сыном.       Пауза молчания затянулась, уже ушёл усатый врач, голоса из коридора стихли, Паша, наконец, осмелился спросить:       — О чем ты сейчас думаешь?       — Думаю, что снова хочу есть, — внезапно сам для себя произнёс Лисовский, хотя понимал, что думает сейчас только об отце, — давай сходим в то место ещё раз.       Он первый развернулся и пошёл, незаметно для Паши он вытер глаза и направился вперёд не переставая думать о родителях.       — Тим! — послышался крик Савенко, парень услышал его как под куполом, — Тим! — закричал он ещё громче, Лисовский вынырнул из своих размышлений и хотел повернуться, посмотреть на Пашу, но остановился, увидев в ночи ослепительный свет приближающихся фар и услышав машинный гудок, он зажмурил глаза, предчувствуя удар.