Притворяясь мной

Близился час заката, и я как раз успела досконально изучить свой участок. Мне достался тупик: место, где рукотворные стены смыкались со скалой. Работа была выполнена столь умело, что переход от изваяния самой Природы к формам, порождённым руками человека, был заметен только благодаря различию в цвете камня: видно, добывали его в другом месте. На стене, противоположной скальному выступу, была изображена сценка с известным в здешних землях проказливым Царём Обезьян: как я поняла, он воровал персики. Никогда не понимала, как можно сделать обезьяну героем эпоса – как по мне, эти звери с их ужимками могут вызывать лишь отвращение – но сейчас эта задорная мордашка странным образом приободряла меня. Фрески справа и слева изображали ботхисаттв: здесь я не совсем разобралась, что к чему, но, похоже, согласно верованиям местных, божество может воплощаться и жить на Земле сколько угодно раз, и каждое его воплощение будет называться ботхисаттва. Признаться, я бы не отказалась иметь ещё несколько таких, как я, чтобы сторожить монастырь вместо молодых послушников и не думать о том, что кто-то из них может погибнуть, столкнувшись с Тоуссом в тёмном коридоре. Медленно, но верно холодало, и я переминалась с ноги на ногу, не забывая смотреть на неверные блики от светильника, выданного мне Агвином. Даже хорошо, что не засну, так наверняка, и к скале не прислонишься – холодная. Вокруг было тихо: лишь изредка до меня доносились завывания ветра снаружи. Поневоле на ум пришёл Табхай и его медитация в абсолютно тёмной комнате – эдак запросто представить не только Тоусса, но и ещё пару десятков демонов. Быть может, отрок боялся, проводя дни и ночи в кромешной тьме? Но будь это так, разве мальчик бы стремился проводить этот ритуал? Нет, не то. Я что-то упускаю. Всё же с животными проще. Тигр охотится на домашнюю скотину, значит, хочет жрать. Если же на человека – хочет жрать без особых проблем. Мы, люди, не имеем клыков, когтей или копыт, охотиться на нас наверняка сплошное удовольствие. К тому же, мы слабые: по зубам даже старому и больному хищнику. Я вздохнула. Мысли отказывались течь в сторону благополучного исхода всей этой задумки. От нечего делать я покрутила ближайший молельный барабан. Вот эта штука удобная: не умеешь молиться или некогда тебе – просто поверти вот такой расписной цилиндрик. Колёсико потревоженного мною механизма тихонько скрипнуло, видимо, не ожидавшее посетителей средь ночи, и снова воцарилась тишина. Время тянулось медленно, и я, осознав, что, похоже, Тоусс ещё не решил выйти на прогулку, стала забавлять себя, составляя список убитых чудовищ: просто так, по категориям, в алфавитном порядке, даже по шрамам, которые смогли оставить на мне самые удачливые из них. След от когтей мантикоры, ожог от ядовитого плевка олгоя-хорхоя, отпечаток тупых зубов перитона, похожий на ожог от раскалённой докрасна подковы, и даже шмат кожи, содранный драконьей чешуёй. Я снова воспряла духом. Меня силились прикончить и более могучие твари, а этот Тоусс даже не вылез поглядеть, кого это принесло в гости. – Саба? Я оглянулась на оклик. Это была одна из тех женщин, что перебинтовывали мне ноги. Она держала в руках глиняный чайничек: – Часуйма, Саба. А, тот чай с маслом. Самое то, мне не помешало бы согреться. Монахиня молча расстелила коврик и налила мне напиток, миролюбиво щурясь. Длинные, уже начавшие седеть волосы, унизанные крупными костяными бусинами, едва не касались пола. Какой невероятно далёкой от строгих монахинь моей Родины казалась эта женщина! Ни холодности, ни презрения в глазах, ни сурово поджатых губ – весь её облик излучал доброту и понимание. – Табхай, – вдруг негромко произнесла она, заметив, что я оглядываюсь, – Был… хороший. Я заинтересованно склонила голову. Было непохоже, чтобы монахиня знала мой родной язык в той же мере, что и Агвин, но она всё равно решила сказать мне что-то важное про ребёнка, сотворившего демона. – Какой он был? – решила воспользоваться моментом я, – Табхай. – Хороший. Добрый, – она помедлила лишь потому, что силилась понять, как перевести ответ на мой язык, – Много книг. – Много читал? Она улыбнулась вместо ответа. – А что именно? Какие книги? – Марко Поло. Такого я не ожидала. – Приключения. На миг перед моими глазами возник самый обычный мальчишка, мечтавший о диковинных странах и путешествиях. Как же «хороший и добрый» мог породить что-то, теперь убивающее людей? Мысли мои прервала монахиня, знаками спросившая, не нужно ли мне справить нужду. Мы уже успели опустошить чайник, и по моей груди разлилось вожделенное тепло. Убедившись, что я ни в чём не нуждаюсь, моя немногословная собеседница заменила догорающую в светильнике свечу и ушла, оставив меня в одиночестве. Ночь переползала на вторую половину, и глаза мои принялись мутнеть, воюя со сном. Я уже устала представлять себе вопль ужаса очередной жертвы и пару раз вскакивала просто так, от того, что мне что-то чудилось. Ест этот Тоусс или нет, неважно: судя по всему, он мог спокойно продолжать прятаться от своих загонщиков. А может, он и вовсе им померещился? Я устремила очи вверх, разглядывая своды. Сначала якобы одержимый ребёнок, потом незавершённый ритуал, холод, аскеза – и всё, чудовище готово! Как же мне раньше это в голову не пришло? На телах, по словам Агвина, нет укусов или царапин, люди умирают от страха! Сами довели себя страшными сказками, вот и… Я усмехнулась, снова глядя на затемнённую нишу, и тут увидела это. Это, чем бы оно ни было, напоминало бесформенный ком слизи, который с ловкостью белки полз возле колонны, выкидывая вперёд лапы, больше похожие на щупальца морских гадов. Глаз у этой твари не было. Кажется, я перестала дышать, когда оно остановилось, пучась в моём направлении. Я ощутила… Нет, это был не страх. По телу разлилось какое-то болезненное чувство, словно от долгой изнуряющей лихорадки. Ноги задрожали. Так вот как оно убивает? Наводит эту… – Саба! Заслышав топот ног, Тоусс (я уже не сомневалась, что это бы он, а не пресловутый тибетский пёс) шустро скрылся во тьме ниши – только его и видели. Из-за поворота показался взволнованный Агвин: – Слава Будде Амида, Вы живы! Видели его? – Да… Думаю, да, – я не сводила глаз с плохо освещённого участка, но, видимо, тибетские демоны знали, как исчезать. – Он… он… – Я не достала. Он не спустился, – покачала головой я, незаметно сжимая руку в кулак. Странно, но я совершенно не ощущала страха, только усталость. – Теперь он спрячется. Скоро рассвет, мы его спугнули, – монах в очередной раз потёр лысину, – Ничего, попробуем изловить его завтра. – Что Вы здесь делаете? – только теперь сообразила я. Агвин держал в руках книгу: – Это то, что брал Табхай в монастырской библиотеке. Тут описан ритуал заклинания злых духов. – Э… Это хорошо? – уточнила я. – Серьёзная духовная техника. Не каждому под силу. – Мы уже поняли, что Табхай был умелым мальцом, – из-за бессонной ночи мой голос прозвучал едко, – Он мог его провести? – Исключено. Нужна длительная подготовка и помощь со стороны. – А если он всё же рискнул? – продолжила давить я, уже направляясь к отведённым мне покоям. – Не думаю. Послушайте, Саба, – Агвин обогнал меня, заглядывая в глаза, – Чтобы убить иидам, создавший её должен перестать о ней думать. В случае смерти хозяина она умирает следом. Мы имеем дело с демоном. – Которого создал хороший мальчик, – вздохнула я, открывая дверь в покои, – Мне нужно поспать. – Разумеется. Я разбужу Вас на утреннюю трапезу. Напрасно я думала, что мысли о Тоуссе не дадут мне заснуть. Мои веки сомкнулись надёжнее лезвий ножниц. Снов я не видела.