Притворяясь мной

Из забытья меня вырвал стук в дверь: Агвин приглашал меня поесть. В трапезной меня встретили шушуканья и дружелюбные улыбки. – Прошлой ночью Тоусс никого не убил, – сообщил мне толмач, – И мои братья считают это хорошим знаком. Не зря мы Вас позвали, Саба. – Я польщена, – улыбнулась в ответ я, но больше с неловкостью, нежели с самодовольством. Вариант того, что я только отвлекла демона от убийства, не доставлял мне особой радости. Ела я молча, думая о том, как изничтожить нашу проблему. – Монахиня, приносившая мне ночью чай, сказала, что Табхай любил книги о приключениях, – заметила я, сама толком не понимая, к чему ведут эти раздумья. – Да, действительно, – Агвин нахмурился, – Думаете, стоит поискать ответы там? – Нет, я… Не знаю. Что происходит во время ритуала… как его, говорите? – Тшед, – приставленный ко мне монах дотронулся до найденной вчера книги, – Во время этого ритуала человек отдаёт своё тело на съедение демонам, чтобы сполна ощутить тщетность земного существования. Я разомкнула губы, но решила никак не обозначать своё отношение к подобного рода традициям. – Пир демонов существует в голове человека, – пояснил Агвин с понимающей улыбкой на лице, – Это кажется жутким, но необходимо для духовного совершенствования. – Я поняла. – Знаю, о чём Вы думаете, но Табхай никак не мог даже начать проведение тшеда. Сначала нужно подуть во флейту, сделанную из человеческой берцовой кости, а затем выкрикнуть заклинание – нельзя сделать это тихо и незаметно, находясь в стенах монастыря. – Зачем тогда он читал про этот ужас? – не выдержала я. – Вероятно, хотел сделать то же самое после своего обряда. Я потрясла головой, словно намокшая под дождём собака. Что-то не сходилось, и это «что-то» вертелось возле меня почище самого Тоусса. – Агвин. – Да? – Я бы хотела осмотреть весь монастырь. Целиком. – Конечно. Только в пару комнат Вам всё же нельзя. – Почему? – Обитель демонов. Закрыто для женщин. Есть риск прогневать духов. Я усмехнулась. На фоне сложившейся ситуации это прозвучало довольно забавно. Не уверена, что Агвин понял причину моего веселья, но я не была одним из здешних учителей, чтобы что-то разъяснять. Моё дело – охотиться. Та ещё добыча. Мне вспомнился гулон, которого я убила в не менее далёкой и заснеженной стране, чем эта. Он резал овец, и мы с хозяином отары устроили ловушку в пустом загоне, где металась одна – самая жирная – ярка. Овцы. Монахи. Конечно! – Саба, что… – Надо устроить ловушку. Патрули спугивают Тоусса, но это не позволяет узнать, где он будет в следующий раз. Все, кто здесь есть, должны убраться восвояси. Ночь или две – и тварь выйдет прямиком к единственной добыче, – я погладила эфес меча, словно верного пса. – Всех? – кажется, Агвина охватил ужас, – Но… Но такого не было за всю историю монастыря… – А Тоусс разве был? – с нажимом проговорила я. Мой провожатый болезненно поморщился: – Мне нужно поговорить с остальными. Я кивнула. Это решение нравилось мне больше категоричного «нет». По крайней мере, всё будет обдумано. Ещё одна вещь не давала мне покоя: слабость в коленях и ощущение безграничной печали после того, как Тоусс обратил внимание на меня. Неужели я старею? Мне исполнилось двадцать девять лун, а значит, я ещё долго смогу охотиться на столь подвижных тварей. Но этот демон… – Саба, пойдёте со мной к старейшинам? Я переведу то, что Вы скажете, – оповестил меня Агвин. На этот раз поморщилась я: дипломатия никогда не была моей сильной стороной. Старейшины не обманули моих ожиданий: четыре женщины и четверо мужчин, седые, но при этом поразительно жизнерадостные. Удивительно для религии, провозглашающей страдания всех живых существ. Как оказалось, я напрасно репетировала краткую, но всё же речь: стоило мне сказать, что помещение нужно освободить, как они, не сговариваясь, выразили единодушное согласие. Однако проблема, стоявшая передо мной, была решена только наполовину: я по-прежнему не знала, убьёт ли мой меч демона. Наконец, спустя добрых полтора часа метаний из угла в угол, я придумала какой-никакой, но план. – Я долго не могла понять, зачем Табхай изучал тшед, – выловив Агвина в промежутке между сборами, сказала я, – Думаю, он знал, что его творение может быть опасно. – Тшед предназначался для Тоусса? Я кивнула: – Возможно, малый хотел приманить своё ручное чудовище, но не успел. Кто-то должен попытаться приманить демона. Монах округлил глаза: – Дайте время, и я отыщу послушников, которые готовятся к этому ритуалу. – Нет, – я выпрямила спину, надеясь, что выгляжу достаточно решительно, – Это должна сделать я. – Вы, Саба?! – он воззрился на меня так, будто впервые увидел. – Разве суть не в том, что главное – моя собственная вера, а не то, насколько правильно я произношу молитвы? Агвин двинулся в сторону с изяществом сломанной марионетки. Было видно, что он колеблется: – Если мы Вас лишимся… – Не надо будет никому платить, да и можно найти охотника лучше, – я даже смогла ободряюще улыбнуться, хотя и не была уверена в том, что в этой глуши так просто отыскать мне замену. – Это рискованно. – Это моя работа, – я обхватила рукоять моего верного меча, подчёркивая то, что сказала, – Что там нужно было делать? Играть на какой-то жуткой флейте? – Да, она называется ганлин, – мой толмач ловко перехватил ближайшего служку и отдал ему какое-то распоряжение, – Если Вы приняли решение, ганлин принесут. – Это не всё. Мне понадобится писчий инструмент и бумага. – Зачем? – Чтобы перевести ваше заклинание и худо-бедно заучить его до момента появления нашего маленького демона… Уже принесли? Выхваченный Агвином монах подбежал к нам, с поклоном протягивая мне свёрток пёстрой ткани. Значит, это была не шутка. Один конец флейты действительно был изготовлен из кости, в которой я узнала что-то узкое и изящное, вроде кости ребёнка, и тут же пообещала себе не спрашивать, откуда монахи берут материал для своих кошмарных инструментов. Благо, вторая часть, в которую надо было дуть, была сделана из слегка затёртого, но всё же металла. – В это просто надо дуть, и всё? – спросила я. – Да, но ритуал по-прежнему опасен. – Это я уже слышала. Заклинание. – А? – Заклинание, Агвин. Чернила и бумагу. Я жду. Пока приставленный ко мне буддист умчался за нужными материалами, я наблюдала за тем, как послушники покидают монастырь. – Саба, – на моё плечо легла увитая венами рука. Моя ночная хранительница. Она выглядела взволнованной: – Табхай был… хороший. – Я поняла, – ответила я как можно мягче, но тут же осознала, что мне хотели сказать гораздо больше этих слов. Монахиня нахмурилась, задумавшись, и, наконец, произнесла: – Тос…ка. – Тоска? – переспросила я, но тут по мою душу как раз явился Агвин с талмудом в коже цвета запёкшейся крови и листами сероватой бумаги: – Принёс. Сейчас переведём.