Кинцуги

Despite the lies that you're making

Your love is mine for the taking

My love is just waiting

To turn your tears to roses

I will be the one that's gonna hold you

I will be the one that you run to

My love is a burning, consuming fire*

      – Нет, Рохан, стой!       – Ой.       Он шмякнулся на пол рядом с кофейным столиком, и бокал вылетел из его руки, разбившись вдребезги.       – Чёрт, осторожнее надо быть, идиот! – Джотаро, аккуратно обогнув стол, подошëл к Рохану и навис над ним, обеспокоенно заглядывая в лицо. – Больно ударился?       – Да вроде нет. Тут ковёр мя-я-я-ягкий, – Рохан с глуповатой улыбкой на лице погладил ворс рукой. Обеспокоенность на лице Джотаро сразу пропала.       – А жаль, придурок! Что же ты никогда меня не слушаешь-то, а? Давай, хватайся за руку, я тебя подниму.       Джотаро, слегка согнув колени, протянул вперëд руку, но мангака не шевельнулся, продолжая поглаживать ковёр.       – Джотаро-са-а-ан, мне и тут хорошо.       – Ну и лежи, твою мать, – сказал он и, резко выпрямившись, метнул на Рохана грозный взгляд, но практически сразу прикрыл глаза рукой и устало, даже с какой-то досадой, протянул. – Господи, за что мне это… Выпил с Кишибе Роханом, называется… Тебя серьёзно так угасило?       – А почему потолок вертится?       – И всё же серьëзно… – Джотаро перевёл взгляд на Рохана и цокнул языком. – И что же ты сейчас делаешь?       Мангака перевернулся и встал на четвереньки.       – Я хочу встать, но не могу.       – Да я же тебе только что предлагал… Господи… Сейчас, – Джотаро подхватил его под руки и поставил на ноги. – Вот.       Рохан, не ожидавший такой резкой смены положения, закачался и чуть не упал, но Джотаро удержал его, поймав за плечи.       – Джотаро-сан, вы такой сильный, – с плохо скрываемыми нотками восхищения в голосе медленно произнёс мангака.       – Я бы так не радовался, в этом сейчас кроется твоя основная опасность, Кишибе. Возьми себя в руки! Хотя, кого я обманываю… – Джотаро покачал головой, а затем, заметно собравшись, осмотрел глазами первый этаж. – Так, где у тебя спальня?       – Джотаро-сан… Я так сразу не могу… – игриво протянул хозяин дома.       – Да твою же мать, Рохан!       Мангака хихикнул и потянулся к всë так же стоящей на столике полупустой бутылке виски, но Джотаро, предугадав его движения, перехватил его руку своей левой, а правой схватил бутылку.       – Ну Джотаро-са-а-ан!!! – практически простонал Рохан, пытаясь дотянутся до бутылки в руке старшего мужчины, поднявшего её высоко над головой.       – Тебе больше нельзя, – строго отрезал тот.       – Ой, да ла-а-адно вам, – он подпрыгнул в тщетных попытках достать желаемый алкоголь.       – Рохан! Я сказал – нельзя!       – Вы чего такой напряжëнный? Расслабьтесь, Джотаро-сан. Вам не нужно делать вид, что вы весь из себя такой ва-а-ажный и серьë-ë-ë-ëзный, расслабьтесь, – он потянулся свободной рукой к плечам Джотаро, желая сделать массаж, но тот уклонился и, выпустив его руку и сделав шаг назад, поставил бутылку на дальний край стола.       – Рохан, тебе повезло, что ты пьян. А вот мне совсем не повезло, ведь я считаю, что бить пьяных – ровно как бить женщин. А бить пьяного тебя уж подавно.       – Джотаро-сан, почему вы такой? Что у вас случилось в жизни такого, что вы стали чёрствым?       – Не твоë собачье дело.       – Да ла-а-а-адно ва-а-а-ам. Расскажите! – Рохан положил обе руки на плечи Джотаро и повис на нём. Тот скривился, но с места не сдвинулся.       – Кишибе, встань прямо, или я скину тебя нахрен, и ты упадëшь. Совсем же на ногах не держишься.       Рохан запрокинул голову и посмотрел на лицо Джотаро, находившееся в непосредственной близости к его собственному. Свет от люстры так красиво играл в его глазах, а тёмные брови и ресницы очень привлекательно контрастировали с козырьком белой кепки.       – Джотаро-сан, вы просто… – пьяный мозг мангаки не смог подобрать подходящих слов. – Я не могу-у-у. Можно я вас нарисую? Пожалуйста, дайте мне вас нарисовать!!!       – Боюсь представить, что ты вообще сейчас видишь и какую карикатуру накалякаешь. Отпусти меня, – Джотаро слабо дëрнулся назад.       – Я хорошо нарисую, честно. Я же очень хороший профессиональный художник. Просто дайте мне вас нарисовать, – проканючил Рохан и, сцепив руки у Джотаро на шее в замок, моляще посмотрел на него.       – Отпусти сейчас же. Я тебе и руку могу сломать, – Джотаро опять дëрнулся назад, покосившись на руку у него на плече.       – Да что вы так сразу, совсем скучный, – Рохан, скривив кислую гримасу, разжал руки.       – Чëрт, что же мне с тобой делать… – Джотаро вновь задумчиво оглядел комнату, пока его не посетила идея. – Ладно. Хочешь меня нарисовать? У тебя же есть студия? Иди туда и сиди там. Если будешь вести себя спокойно, я, возможно, тебе позволю.       Тут в мозгу Рохана неожиданно возникло совсем другое воспоминание, более давнее.

***

      Рохан сидит в неизвестном ему доме. Кругом танцуют люди, громкая музыка и различные голоса разрывают уши. Его нос наполняют запахи духов, табачного дыма, алкоголя и пота. Неверное, именно так пахнет среднестатистическая городская межнациональная вечеринка с приглашëнными знаменитостями средней паршивости. Рохан и пришëл-то сюда только для того, чтобы изучить поведение людей и приспособиться к тому, что значит быть в "обществе". Ему не нравится. Поэтому он и сидит в самом дальнем углу, на мягком диване и держит в руке стакан с грейпфрутовым соком. Его глаза бегают, сканируя всех людей. Кто-то пьëт одну за другой рюмки какого-то прозрачного напитка, слизывая с ладони, по-видимому, соль и закусывая лимоном. Какой-то парень просто стоит у столика с напитками, иногда будто бы поглядывая на Рохана. Кто-то разговаривает с девушками лëгкого поведения, уводит тех в комнаты. Кто-то, не церемонясь, целуется прямо в гостинной. Рохан морщит нос, делая глоток сока. Дикари. Но материал дают неплохой.       – Эй, мальчик… Не хочешь развлечься?       Рохан дëргает головой. Рядом с ним присела девушка, вернее, женщина, с ярким макияжем, очень большим декольте и короткой юбкой. От неё разит алкоголем. Рохан морщит нос пуще прежнего, когда она кладëт свою ладонь ему на колено.       – Нет. Убери лапы. И не дыши в мою сторону. Меня так стошнит. И букет мне твой тоже не нужен, спасибо. Такие "цветы" я не люблю.       – Нашёлся, тоже мне, козëл, – женщина встряхивает головой и тут же удаляется, напоследок обернувшись, презрительно бросает. – Тебе ни одна не даст.       'Ну и пожалуйста. Мне и не надо.'       Рохан замечает, как парень, стоящий до этого у барного столика, в этот раз и правда оборачивается к нему и, держа в руках два бокала какого-то оранжево-красного коктейля, подходит к его дивану, садясь рядом.       – Тухло здесь, да? – говорит парень, ухмыляясь. Рохан ничего ему не отвечает, и парень поворачивается к нему лицом. – Ты здесь бывал? Не видел тебя раньше.       И снова тишина. Рохан немного отворачивается от парня.       – Какой-то ты молчаливый. Хотя ещё минуту назад огрызался на Эби.       – Мне и на тебя огрызнуться? – шипит Рохан, поворачивая голову. – Если ты не понял, то я не ищу компанию.       – С кем же ты сюда пришёл? Без приглашения сюда не попадёшь.       – Пригласил один знакомый. Сказал, мне понравится.       – Он ошибся?       – Нет, не совсем. Достаточно интересно. Наблюдаю за так называемыми "сливками общества". Как они проводят досуг.       – И каков вердикт?       Рохан смотрит в карие глаза парня. И, вдохнув, вновь устремляет взгляд в толпу.       – Люди ужасны.       Парень издаëт смешок.       – Неутешительно. Будешь? – он протягивает Рохану коктейль.       – Не пью.       – Он безалкогольный.       – Ладно, – Рохан пожимает плечами и принимает бокал, делая глоток. Сладковато. Он чувствует привкус апельсина, газировки и какого-то сиропа. Ему нравится, но он не благодарит парня, лишь продолжает потягивать коктейль через трубочку.       – Ты бы аккуратнее пил то, что тебе предлагают незнакомцы. Мало ли, что подмешают. Тут столько людей накачивают всякой дрянью, чтобы потом затащить в кровать или ещё из каких-то корыстных целей.       Рохан расширяет в страхе глаза, и парень заливается смехом.       – Не бойся. Я не из таких. Но на будущее, я бы не советовал верить первому встречному. И да, это тебе не нужно, – он кивает на бокал с грейпфрутовым соком, который Рохан отставил в сторону. – Поверь, у тебя и так фигура что надо. И волосы, кстати, очень красивые.       – Ч-Что…? – Рохан совсем сбит с толку. Парни ни разу не делали ему таких неприкрытых комплиментов. – Кто ты такой? Зачем ты вообще подсел ко мне?       – Меня зовут Маттео Эррера. А подсел я к тебе потому, что ты меня заинтриговал. Сразу видно – интересная личность.       – Ну, благодарю за комплимент, – ядовито отвечает Рохан. – Может, оставишь меня? Я занят.       – Чем же?       – Говорю же, наблюдаю.       – Ты художник?       – К-Как ты угадал? – Рохан снова поворачивается к загорелому пареньку.       – Легко. Ты ищешь, за что зацепиться глазами. Такое свойственно нам, творческим людям.       – …Нам? – немного брезгливо спрашивает Рохан.       – Я начинающий дизайнер. Шью одежду. Вот ты мне и приглянулся. Фигура и внешность очень притягательные для моего рода деятельности. Комплименты чисто профессиональные.       – А… Это многое объясняет… Спасибо, – немного смущается Рохан, благодаря парня уже от души. И, немного расслабившись впервые за вечер, уже сам обращается к нему с искренней заинтересованностью. – Тут всегда так шумно и… противно? У меня уже голова разболелась.       – Да, – тут же подтверждает парень. – Но мне в целом нравится. Люблю шум. Только люди и правда гнилые. А сегодня тебе особенно не повезло. Компания бывает и повеселее. Тут все как-то слишком рано расползлись по своим "делам", – он показывает пальцами кавычки и кивает на толпу. – Вот ты и остался один. А где твой друг?       – Не друг, – поправляет его Рохан. – Знакомый. И, видимо, больше мы общаться не будем. Не удивлюсь, если он уже ушёл. Сволочь…       – Тут такое часто бывает. Приводят кого-то, чтобы забить свой "плюс один" и бросают человека одного. Не знаю, в чём смысл. Может даже для того, чтобы поиздеваться. Посмотреть, что ты будешь делать.       – Не удивлюсь, – сухо отвечает Рохан, делая глоток. – Все люди такие.       – Какие?       – Бессердечные и равнодушные. Лишь бы кого-то подставить и унизить.       – Все?       – Да.       – Почему ты так уверен?       – Других я не встречал.       – Хм, – парень ненадолго задумывается, прежде чем воодушевлённо сказать. – А не хочешь дать мне шанс?       – В каком смысле? – непонимающе спрашивает Рохан.       – Давай посидим на кухне? Там потише. Сможем поболтать. Ты в целом ничем не рискуешь и окажешься подальше от этого.       Парень мягко улыбается, и Рохан, удивляя сам себя, кивает.       – Ладно. Но принеси ещё такой коктейль. Как тебя зовут, ещё раз?       – Маттео Эррера, – улыбается парень. – А тебя? Ты так и не представился.       – Кишибе Рохан, – представляется мангака, уже не испытывая к собеседнику особой неприязни.       – Приятно познакомиться, Рохан. Скоро буду, – он подмигивает и вновь удаляется к столику.       'Странно. Слишком доброжелательный для Токио… Ещё и откровенничает. Ну, всё равно мне скучно, а он кажется приятным. И он прав, я ничем не рискую. Что может случиться, если я с ним немного посижу и поболтаю? Может, узнаю от него что-нибудь полезное для манги.'       Встав с дивана, Рохан переходит в пустую кухню, где и правда свежее и тише. Музыка лишь слабо доносится из гостиной, а "аромат" табака, алкоголя и пота не разъедает лёгкие. Парень садится за круглый столик и складывает руки в замок на его поверхности, терпеливо ожидая своего нового знакомого. Маттео не заставляет себя долго ждать и вскоре приходит на кухню, зажимая между пальцами суммарно пять бокалов, чудом их не роняя.       – Боже, по-моему я просил один, – усмехается Рохан.       – Нет, ты не уточнял. Я принёс с запасом. Угощайся. У нас в стране это очень популярный коктейль, между прочим. Мой любимый.       Рохан берëт в руку бокал и затягивает за раз больше половины его содержимого. Сладковатый коктейль с привкусом цитруса ему тоже очень по душе. Маттео садится рядом с Роханом на соседний стул, разворачиваясь лицом к нему.       – Маттео… А ты откуда? – не удерживается мангака, осматривая парня под более ярким светом кухни. Загорелая кожа, карие глаза, тëмные волосы с одной-единственной выкрашенной в белый прядью, ровные белые зубы, подтянутая фигура. Не нужно было быть детективом или знать его имя, чтобы понять, что он не местный.       – Хороший вопрос. Моя мать итальянка, а отец – испанец. Гражданства у меня два, но жил я в Италии. Так что скорее я итальянец. А ты?       – Японец.       – Это я и без тебя понял, – улыбается Маттео, кивая на бокал в руке парня, побуждая того сделать ещё глоток. – А конкретнее? Кажется, что ты не городской.       – Я из Морио, – нехотя признаëтся Рохан. – Маленький городок такой. Почти деревня. Но рядом море, обычно там бывает тихо, а тишину я люблю. Но я переехал в город S в пять лет, не помню, почему, а месяц назад – в Токио. Ты?       – Я из Сан-Ремо. Курортный город, море. В общем, красиво. Вообще я жил в вилле недалеко от японского сада, вот и захотел сюда переехать. Живу уже где-то год. Хорошая страна, интересная. Сейчас мне девятнадцать.       – Мне восемнадцать, – Рохан допивает первый бокал и тут же берëт второй. – Работаю уже два года.       – С шестнадцати? Неплохо. Я только в семнадцать начал что-то шить. Специализируюсь на необычной одежде, знаешь, которая притягивает к себе взгляд. Открытая, обтягивающая, с разными аксессуарами. Пока заказов немного, ведь спрос на такое небольшой, но хоть ниша почти свободная и занимаюсь тем, что мне очень нравится.       – Это правильно, – серьёзно отвечает Рохан. От такого подхода он сразу проникается невольным уважением к своему новому знакомому. – Нужно заниматься тем, что приносит удовольствие и отдаваться на полную. Я бы посмотрел на твои эскизы.       – Отлично, обязательно тебе покажу. Как я вижу, ты и сам эксцентричный и эффектный человек. Волосы, серьги, бандана… – говорит он, осматривая мангаку с ног до головы. – Мне нравится твой стиль. Хоть я и мог бы его дополнить хорошей одеждой. А что ты рисуешь?       – Мангу. Уже вторую часть своей истории рисую. Тоже могу как-нибудь показать, если тебе интересно.       – Разумеется, интересно. Не зря же ты посвятил этому уже два года. С удовольствием почитаю. Правда я пока на японском плохо читаю. Я бы хотел быстрее этому научиться, но столько дел, столько дел… то показы, то вечеринки, то ещё что-нибудь появится… Но я обязательно попробую.       Рохан, улыбаясь, допивает свой второй бокал и берёт третий. К его удивлению, головная боль утихает, он немного расслабляется и чувствует, что его язык развязывается сильнее, чем он бы этого хотел. Он несколько часов болтает с Маттео на разные темы, начиная их работой и заканчивая вкусом в музыке. По большей мере говорит Маттео, Рохан же внимательно слушает, но, говоря, лишь одну тему обходит стороной – свою личную жизнь.       – Ох, что-то у меня всë немного плывëт… – Рохан хватается за лоб, выбивая пару зелёных прядей из-под повязки. – Маттео, ты уверен, что коктейли безалкогольные?       – Не-а, – довольно протягивает парень. – Не уверен. Вернее, уверен в обратном.       – Ты мне соврал? – на удивление спокойно спрашивает Рохан.       – Говорю же, не надо верить словам первых попавшихся незнакомцев. Скажи спасибо, что я ничего не подмешал. Там всего лишь апероль, чтобы ты немного расслабился. И теперь я точно не вру. Голову же отпустило?       – Да-а… – мечтательно протягивает Рохан, заглядывая в глаза парня.       – Рохан, а у тебя кто-то есть? – спрашивает Маттео, когда пятый, последний принесëнный им и находящийся в руках Рохана бокал почти подходит к концу.       – Не-а, – тут же признаётся мангака.       – А был?       – Не-а, – повторяет свой ответ Рохан. – А у тебя?       – Был, но сейчас нет. Ты, выходит, девственник?       – Да.       – А хоть целовался?       – Не-а, – с некой едва заметной грустью снова признаëтся Рохан.       – Тебе восемнадцать, и тебя никто не целовал? Серьёзно? – недоверчиво и будто бы немного разочарованно смеëтся Маттео. – Ты вроде неглупый, креативный, и уж точно не урод. Я бы даже сказал, симпатичный… Как так вышло?       – Мне никто не нравился. Да и… – он прикусывает губу. – Не знаю, как и сказать…       – Рохан, со мной лучше говорить прямо, – Маттео кладёт руку на его плечо.       – Не трогай меня, пожалуйста. Мне это не нравится.       – Прости-прости, – Маттео шутливо поднимает обе руки, будто сдаëтся, а затем заводит их за голову. – Не думал, что для тебя это так много значит. Продолжай.       – …Ты первый, с кем я вообще разговорился, – Рохан делает очередной глоток, набираясь смелости. – С общением у меня не очень. Не схожусь с людьми, да и не с кем особо, а сам я… Ну… В общем, вышло так, что я ни разу ни с кем не целовался. А как-то… не знаю. Хотел бы уметь.       – Понимаю, – кивает Маттео. – Я со своим первым парнем когда целовался, было не очень. Совсем не понимал, что мне делать. Повезло, что он знал, ха. Вот я и научился. Но мне было лет пятнадцать.       – Стой, – Рохан щурит глаза, пытаясь понять, что он только что услышал. Алкоголь мешает сразу сложить два плюс два. – Стой, стой, стой. Ты… У тебя был парень? Ты что, гей?       – А ты только сейчас понял? – широко улыбается Маттео. – Я про тебя сразу догадался.       – К-Как…? – Рохан решает не отпираться. Парень говорил слишком уверенно, чтобы с ним спорить.       – Радар, Рохан. Радар. Поверить не могу, что ты про меня не сразу понял. Видимо, у тебя радар пока что не очень хорошо настроен. Но ничего, опыт и практика всё решают, – ухмыляется Маттео.       – Просто ты первый гей, которого я встречаю… – тихо бормочет мангака.       – Да? О, это делает мне честь, – парень шутливо кланяется, сидя на стуле. – Есть вопросы? Готов поделиться опытом, если так можно сказать.       – Даже не знаю… Хотя… – Рохан ненадолго задумывается. Опыт. Опыт бы ему не помешал. – Да. Маттео, – он уверенно поднимает взгляд. – Можешь научить меня целоваться?       Карие глаза парня расширяются. На его губах появляется недоверчивая улыбка, но, увидев решительность мангаки, Маттео тут же меняет выражение лица на серьёзное, и эта улыбка пропадает.       – Ты… Не шутишь?       – Нет. Предельно серьëзен. Не думаю, что я в целом заинтересован в отношениях. Для меня работа на первом месте. Я даже сомневаюсь, что встречу кого-то, похожего на тебя, на нас. Я художник. Мне нужно знать, что такое поцелуй. Не по картинкам и описаниям, а по лично пережитому, реальному опыту. Пожалуйста, Маттео.       Парень мешкает.       – Я не знаю… Первый поцелуй чисто ради опыта?       – Да. Ты сам сказал, мне восемнадцать, а меня никто не целовал. Я должен это уметь. Честно, это не из каких-то других целей. Ты приятный парень. Я не хочу учиться на каких-нибудь девушках или парнях лëгкого поведения. Это грязно и мерзко. Пожалуйста, Маттео. Если не ты, то я не знаю, кто мне поможет.       Маттео задумывается, и у Рохана проскакивает мысль, что он зря это сделал. Зря попросил его помочь. Но, прежде чем он успевает извиниться, парень издаёт смешок.       – Хах, ладно. Почему бы и нет. Но у меня будет к тебе встречная просьба.       – Да, конечно, – не думая, соглашается Рохан. – Всë что угодно, если, конечно, это будет выполнимо и не унизительно. Только научи.       – Отчаянно. Но мне нравится огонь в твоих глазах. Двигайся сюда.       Рохан тут же двигает свой стул ближе к парню. Он смотрит на его лицо и, не будь он немного пьяным, он бы точно задался вопросом, что он делает и что собирается делать. Слишком неожиданно и несоответствующе Кишибе Рохану. Но пьяный Кишибе Рохан отступать не хочет. Он хочет хоть раз прочувствовать, что это такое – целоваться с парнем. Что это такое – вообще целоваться.       – Так, основы, – начинает его "учитель". – Пусть тебе и не нравятся прикосновения, но они важны. Да и дело, наверное, в человеке. Если ты встретишь кого-то, в кого влюбишься, то его прикосновения будут тебе по-своему приятны. Ты поймёшь. Так что держи это в голове. Волосы, спина, лицо, плечи – что захочешь. Но прикасаться к партнëру важно. Во-вторых: глаза. Лучше прикрыть. Открытые глаза – странно. И пугает. Губы – расслабить и приоткрыть. Голову немного наклонить. Ну а дальше отдавайся порыву, по-хорошему, тебя партнëр сам толкнëт в нужную сторону.       Маттео наклоняется ближе. Сердце Рохана буквально выпрыгивает из груди.       – Рохан, – шепчет Маттео. – Инициатива важна. Нельзя надеяться, что тебя кто-то поцелует первым. Особенно другой мужчина. Давай.       Тихо набрав в лëгкие воздух, Рохан тоже наклоняется и касается своими губами чужих. Маттео легко смеётся.       – Маттео!       – Прости, просто это было забавно. Всë, я собрался. Только не клюй меня, а целуй, Рохан.       – Понял, понял, но мне сложно! Что значит "целуй"?       – Ну… – Маттео пытается подобрать слова, но быстро сдаётся. – Ладно, я начну, ты прислушивайся и запоминай, потом уже ты поведëшь. Это почти что танец, ты разбираешься?       – …Более менее, – уклончиво отвечает мангака.       – Ну вот. Доверяй партнëру. Следуй его движениям. Не сбивайся с дыхания.       – Серьëзно? – улыбается Рохан.       – В принципе, да. Всë, меньше слов, больше дела.       Маттео, положив руку Рохану на плечо, накрывает его губы своими. Рохан старается понять, что же от него требуется. Парень аккуратно заключает его верхнюю губу между двумя своими, нежно её посасывая, и Рохан пытается сделать похожее с его нижней. Приподнимая глаза, он вспоминает, что Маттео просил их прикрыть, что и сделал сам. Рохан следует его примеру и старается продолжать дышать, а не задерживать дыхание. Он и не замечает, как кладëт руку тому на щëку и чувствует лëгкую улыбку на чужих губах. Несколько раз они ненадолго отстраняются друг от друга, чтобы перевести дыхание, но потом вновь сливаются в поцелуе. Мангака не знает, сколько проходит времени к тому моменту, как они меняются, и Маттео слегка прикусывает его нижнюю губу. Рохан снова запоминает, но не решается сделать нечто похожее. Ещё через некий промежуток времени Маттео от него отстраняется и убирает руку с плеча, а сам Рохан – от его щеки.       – В целом неплохо, Рохан, – хвалит он и тепло улыбается. – Мне даже понравилось.       – Спасибо, – приходя в себя, отвечает мангака. – А как целоваться с языком?       – Знаешь, мне нравится твой энтузиазм, и он может быть даже очень полезен, но не надо так торопиться. Это ты точно лучше сам. Это что-то особенное, интимное, и на таком лучше сразу не настаивать, даже если целуешься по-настоящему, не ради опыта. Со мной ты хоть понял основы. Ох… – Маттео переводит дыхание и издаёт лёгкий смешок. – Давно я так долго никого не целовал, ха. Ты очень милый.       Рохан заглядывает в его карие глаза.       – Да и ты… ничего.       Маттео громко смеётся.       – Спасибо. Но флиртовать я тебя учить не вызывался. Это ты сам поймëшь, когда дойдёт. Что бы ты ни говорил, но я согласился научить тебя азам не ради опыта для манги, а ради твоего первого парня, чтобы он просто сошёл от тебя с ума.       – Я не собираюсь…       – Хватит. Просто поверь мне на слово. Тебя кто-то да охмурит. Сто процентов. И ты сам поймëшь, как именно его целовать, и будешь этого действительно хотеть и чувствовать себя на седьмом небе. Многие вещи очень интуитивные, просто прислушивайся. А если ты будешь носить одежду, которую я буду шить… Чëрт, от тебя никто глаз отвести не сможет. И уж тем более твой парень.       – С-Спасибо, – Рохан совсем смущается и, как ему кажется, даже краснеет. – Но… отношения мне не нужны. Спасибо, что научил, теперь я хоть понимаю, каково это.       – Ладно-ладно. Но помяни моë слово. Ты втрескаешься в кого-то. Мне даже интересно в кого! Кто сможет охмурить тебя. Но, в любом случае, мне кажется, что тебе понравятся мои идеи. Если что, я даже готов работать с твоими эскизами, если они мне придутся по вкусу. А то сейчас ты одеваешься… скучновато.       – Знаю, – признаëтся Рохан, радуясь смене темы. – Но у меня… как-то нет денег на лишнюю одежду. Я плачу аренду за квартиру и пытаюсь отложить деньги на собственный дом. Таким темпом, ещё лет пять копить…       – Не хочешь пожить со мной? – тут же предлагает Маттео, делая глоток коктейля из бокала Рохана. – Я же говорил, что жил в вилле в Сан-Ремо. Здесь, в Токио, мне родители купили квартиру. Но одному мне жить не очень нравится. Переезжай.       – С чего бы это? – с подозрением щурит глаза мангака. – Мы знаем друг друга несколько часов. А вдруг я маньяк и зарежу тебя во сне?       – А вдруг я маньяк и зарежу тебя во сне? – ухмыляется Маттео. – Да ладно тебе. Ты правда в это веришь? Поживи со мной, и ты быстрее купишь дом. За аренду же платить не придётся. Только за еду, и то, когда мне будет лень этим заниматься. Я вообще дома очень редко бываю, тебе будет где спокойно работать, а потом можешь в любой момент съехать.       – Почему… Ты так добр ко мне? – неуверенно спрашивает Рохан.       – Потому, что мы похожи. Не хочу бросать тебя на произвол судьбы. Да и жить веселее будет. Ну что, ты согласен?       – Да, – после недолгого размышления соглашается Рохан. – Поживу у тебя. Заберу утром вещи из квартиры и перевезу к тебе.       – Поехали сейчас. В целом уже утро, а здесь нам всë равно делать нечего.       – Да, – широко улыбается Рохан. – Поехали. Только давай сначала поедим? Я как-то проголодался.       – Конечно, поехали, – радостно улыбаясь, Маттео хлопает его по плечу. – Я плачу.

***

      Картинка в голове Рохана сменилась на другую. Теперь он сидел на полу в студии и хлопал руками по полу в такт играющему радио.       – Джотаро-са-а-а-ан! Вас ещё долго ждать? Джотаро-са-а-а-ан!!!       – Ты задал этот вопрос уже раз десять, – послышался крик из глубины дома. – Скоро!       – Я сейчас сам подойду! – Рохан навалился руками на пол, пытаясь поднять не поддающееся тело.       – Ладно, сиди смирно, иду я! – после очередного крика послышались и шаги. Вскоре Джотаро вошёл в комнату и встал на входе, скрестив руки. Затем он посмотрел на мангаку и глубоко вздохнул. – И что ты делаешь теперь?       – Слушаю музыку. Люблю музыку. А вы?       Джотаро тяжело выдохнул, прислонился спиной к стене и наклонил голову, спрятавшись за козырьком кепки.       – Ну допустим.       – Класс! – Рохан резко подскочил на ноги. – Давайте потанцуем!       Джотаро громко фыркнул.       – Ага, мечтай больше.       – Вы вообще танцевали?       – Не твоего ума дело.       – Значит, да?       – Значит, не твоего, блин, ума дело.       – А когда?       – Завали уже.       – А у вас есть кто-нибудь?       – Ага, пьяный мангака и с ним связанные проблемы.       – Ну не-е-ет… Я так не играю, – Рохан сел обратно на пол. И после долгой паузы мечтательно произнёс. – А я вот занимался танцами лет шесть.       Джотаро перевëл на него недоверчивый взгляд.       – Да ну?       – Ага-а… – протянул мангака и подогнул под себя обе ноги. – Мне было где-то восемь. Мама и папа сказали, что я просто обязан пойти хоть в какую-нибудь секцию. Я с самого детства часто сидел за книжками, мало двигался, и моим родителям это не особо нравилось. Да и "негоже ребёнку дома сидеть, что скажут соседи?" – передразнил он высокий недовольный голос своей матери. – Мама хотела чтобы я был более активным что ли. Поэтому рисование они даже не рассматривали. Хотели отдать на какие-нибудь боевые искусства, но я уговорил маму хотя бы на танцы.       – Ну и как оно было? – Джотаро подошёл к нему и, придвинув рядом стоящий стул, сел на него задом наперёд, оперевшись подбородком на спинку.       – Терпеть не мог, – Рохан издал невесëлый смешок. – В принципе не любил, когда меня что-либо заставляли, но тогда ничего не мог поделать. На занятиях я исправно работал, хоть и через силу. Зато теперь я умею танцевать, и это достаточно неплохой ресурс для моей манги. Анатомия там, позы, пластика… Хоть на рисование меня и не отдали, но я исхитрился применить полученные знания в нужное мне русло.       Джотаро слегка наклонил голову и продолжил заинтересованно смотреть на мангаку.       – Ну, а как план твоих родителей?       – Провалился. Хоть они и записали меня на парные танцы и сами выбрали девочку из приличной семьи мне в партнëры. Хотели сдружить нас, но она мне была неприятна. Глупая, болтливая, постоянно искала повод, чтобы лишний раз до меня коснуться, постоянно навязывалась к нам в гости, чтобы "порепетировать". Постоянно меня отвлекала и не давала заняться тем, чем хотел я. Да ещё и ябеда. Чуть что сразу бежала жаловаться моим родителям. И я нигде не мог найти места, чтобы от неё скрыться. Дом у нас был достаточно маленьким, всего два этажа и две жилые комнаты. А моя мама любила забивать и без того тесные комнаты разными растениями в горшках или какими-то глупыми керамическими котами. Весь дом был захламлён, мне в нём было так душно и неуютно… – и тут его лицо озарила улыбка. – Кроме моей комнаты. Я старался никого туда не пускать, чтобы сохранять её в том виде, в котором хотелось мне. В пятнадцать лет я еë полностью преобразил. Перекрасил стены в персиковый из уныло-коричневого. Выбелил потолок, выменял красивый пушистый ковёр, – Рохан, поглощëнный воспоминаниями, провëл рукой по паркету. – Отец жутко ругался. Говорил, что нельзя принимать такие решения, не спросив у них разрешения, да и цвета ему не понравились. Мне было так паршиво. Но зато комнату уже никто не трогал, мама кое-как убедила отца, что мои ремонтные навыки достаточно неплохие для подростка, и он сменил гнев на милость. До следующего конфликта, уже касающегося одежды, когда я начал носить что-то более "вызывающее" и в школе стали постоянно ему названивать и отчитывать меня. И следующего, когда я проколол уши. И следующего… когда я в семнадцать покрасил волосы… Мама чуть в обморок не упала, а отец говорил, что я довожу свою мать и ступаю на скользкую дорожку. Мама тогда много плакала. Они, кстати, даже не знали, что я уже выпускал мангу, – полным грусти взглядом он посмотрел на Джотаро и тот, встав со стула, сел напротив него на колени, положив руки поверх них.       Джотаро молчал, но мангака чувствовал, что он проявлял участие таким образом, каким умел. Почему-то Рохану было совсем не сложно рассказывать это всë ему. Будто это было естественно. И Рохан, собравшись с мыслями, продолжил.       – Какое-то время я правда думал, что у нас более-менее хорошая семья. И я очень хотел соответствовать своим родителям, хотел, чтобы они могли мной гордиться. Но, – Рохан хмыкнул. – Со временем я заметил, что что бы я не делал, мои порядочные и строгие родители в первую очередь ориентировались на мнение большинства, и очень хотели в чужих глазах выглядеть самым достойным образом. Создали для себя очень правдоподобную картинку. Я очень долго делал всё что мог, занимал первые места во всех конкурсах, старался попасть в собирательный образ идеального сына, отличную картинку для их уже готового портрета. Но они же… – он снова грустно хмыкнул. – Скажем так, вся их строгость, интеллигентность и порядочность… были просто красивым фасадом. Для других. Дома же… – в груди у Рохана защемило, и он, подтянув к себе колени, обнял их руками. – Каждый вечер, когда я уходил в комнату, они ругались до глубокой ночи. Конечно, они думали, что я сплю и ничего не слышу, не хотели меня впутывать и ломать свой идеальный образ, но я слышал всё. Даже прижимая к ушам подушки. Даже включая музыку на плеере на самую высокую громкость. И в их спорах часто звучало моë имя, – Рохан резко замолчал и его остекленевший взгляд устремился куда-то вперёд, сквозь Джотаро. Нахлынули воспоминания, которые он усердно пытался затолкать в самую глубь сознания.

***

      Пятнадцатилетний Рохан лежит в кровати, с головой укрытый одеялом. В глазах стоят слёзы, во рту зажат фонарик, колени подтянуты к груди, и на них лежит небольшой скетчбук. Он, сильно надавливая карандашом на бумагу, рисует пару злых карликов. Батарейки в плеере сели, и он старается слушать скрип карандаша, но крики с первого этажа поглощают этот звук.       – Мне снова из школы звонили! – гневно кричит его отец. – Я не знаю, что отвечать!!! Рохана снова водили к директору, опять ругали за постоянное рисование на уроках. Что ж он никак не поймёт? Он правда не понимает, что отбивается от рук?       – Отстань ты уже от него! – пискляво отвечает мать. – Ну и что, что он рисует? У него уже лучше получается! Да и учится он прилежно, всё выполняет…       – И что? На уроках нужно ими и заниматься, а не какими-то увлечениями! Тем более не самыми своими выдающимися.       Рохан сильнее сжимает зубами фонарь. Скрип карандаша становится всё более и более резким и громким. Линии выходят слишком тёмными и жирными, выбивающимися за контур, но парень, наплевав на это, начинает рисовать на заднем плане большого и страшного кукловода. Почти всë тело его скрыто в тени, выделяются лишь пальцы, к котором серебряными паутинками тянутся нити и жутко оскаленное лицо с чёрными, жёсткими тенями на месте морщин.       – Да что ты такое говоришь! Он же ещё совсем ребёнок, вот и не знает куда руки деть! Да и почему ему нельзя немного порисовать? Он просто… ещё совсем ребячится, вот вырастет и всё поймёт!       – Да потому что это не немного! Он только и делает, что рисует! Я не понимаю, как он учиться успевает! Но зачем это ему? Что он хочет? Ему же это ничего не даст!       'Они ещё не знают. Это будет история. Моя история. Меня будут читать. Моё видение поймут.'       – Скажи спасибо, что у тебя сын ничего не употребляет и не водит девочек толпами!       – И то было бы лучше! Мы с тобой уже встретились в его годы, а он, даже проходив шесть лет на танцы с Микоко, так и не начал с ней общаться! А после того, как он их бросил, не пойми зачем, мне стыдно смотреть в глаза её родителям! Ничего ему не интересно кроме этого треклятого рисования! А ему уже пятнадцать!!!       'Чёртова Микоко. Чёртовы танцы. Ненавижу. Бросил, потому что мне надоело заставлять себя касаться её и разрешать ей касаться меня. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!' – карандаш ломается и Рохан, не желая тратить время на поиски точилки, хватает новый и продолжает скрипеть грифелем, вырисовывая уродливых марионеток, управляемых злым кукловодом.       – Ему всего пятнадцать! Он ещё вырастет! Он поймёт, что мы хотим ему как лучше!       – Вырастет?! Поймёт?! А ты в курсе, что он ещё и школьную форму надевает через раз? Мы-то на работе, не замечаем, а мне и по этому поводу звонили! Конечно, учителя рассказывают нам не всё о его выходках, но Микоко тоже звонит и всегда говорит всё, как есть!       – …Что? – голос матери резко затих. – Но ведь его так и отчислить могут… Боже…       – Да! А ты ещё добавь к этому то, что он вечно рисует, не слушает учителей и постоянно им язвит!       'И что? И что? Они свой предмет знают хуже меня. Я за десять минут с книжкой узнаю больше, чем за весь школьный день. Смысл мне их слушать? Я и сам справляюсь. А они, вместо того, чтобы нормально учить думать, только и делают, что ябедничают на меня. Сволочи!' – Рохан яростно вырисовывает ещё одну марионетку, пытающуюся порвать сдерживающие её нити, а другие марионетки тянут к ней свои маленькие кривые ручонки. Некоторые из них вооружены булавками и крошечными дубинками.       – Он ни с кем не общается! – продолжал отец. – У него нет друзей! Ещё мне говорили, что он повсюду носит эту чёртову тетрадку, а другие дети обходят его стороной!!! Ты, женщина, понимаешь, что с этими тупыми порисульками и без связей он никогда ничего не добьётся в этой жизни?!       'Меня будут читать. Я стану мангакой, и меня будут читать. Плевать я хотел на успех. Меня услышат,' – Рохан рисует новой марионетке шляпу-федору с полями. Длинное белое свободное пальто, будто бы больше на пару размеров. Галстук-бабочку на шею. Укороченные штаны. Туфли. По щекам вниз от глаз тянутся две полосы. Будто шрамы от слёз, которые высохли уже навсегда. Подумав, Рохан добавляет на шляпу ленту и раскрашивает её в шахматную клетку. "Чёрно-белая, прям как моя жизнь," – горько отмечает он про себя.       – Да и видела, какие он патлы отрастил?! Уже на глаза свисают! За такой рассеянный внешний вид и самому должно быть стыдно, а он доволен!       'Да кому какая разница, какая у меня причёска? Почему я не могу выглядеть так, как нравится мне?' – ещё один карандаш отправляется в сторону, на этот раз последний. Рохан, обняв свой маленький скетчбук, сворачивается калачиком под одеялом.       – Да и на физкультуре его снова с ног сбили, пришлось к врачу водить! Я же говорил, что нужно отдавать его на дзюдо! Но ты пошла у него на поводу!!! Он же совсем не сможет постоять за девушку! Да даже за себя не сможет! Да и кормила бы его получше!       – Я на работе весь день! Я готовлю заранее, но он не ест! Я уже не знаю, что и делать, он стал совсем худенький…       'Не хочу я никого защищать. Не хочу есть противную свинину. Не хочу учиться драться…' – в глазах Рохана наворачиваются слёзы.       – Я очень волнуюсь, что он ни с кем не дружит… – грустно вздыхает мать.       – Да кто будет дружить с ним, если он считает себя самым умным и язвит всем подряд?       'А с кем из этих идиотов я должен хотеть дружить…?' – слёзы капают на подушку. Плечи Рохана содрогаются.       – Ну поговори с ним! Почему я всегда во всём виновата? Боже, как я вообще смогла прожить с тобой двадцать лет, если ты вечно на меня кричишь?!       – Ну я же с тобой как-то прожил!       – Хватит… Пожалуйста, хватит… Перестаньте… – вздрагивает Рохан в тихих рыданиях. Он утыкается носом в подушку, чтобы подавить желание выть.       – Я не могу больше тебя слушать! Ты, как выпьешь, сразу начинаешь срываться! Я пошла спать!       Хлопок дверью. Мать уходит из кухни.       – Господи, как же я от этого всего устал… Надеюсь, всё это того стоит, – грустно выдыхает отец и слышатся новые шаги. Он тоже уходит.       Слёзы струятся по щекам, но Рохан тихо выползает из-под одеяла и, подняв карандаши, затачивает их. Парень залезает обратно в кровать и вновь открывает скетчбук. До поздней ночи он рисует запутавшуюся в нитях марионетку, пытаясь передать как можно лучше её возмущение, гнев и желание освободиться.

***

      Рохан, сидящий на полу в студии, опомнился и поймал на себе взгляд Куджо Джотаро. Тот терпеливо сидел напротив, положив руки на колени. К горлу подступил ком. Алкоголь, пробудивший эти воспоминания, толкал его говорить дальше. Рохан тяжело сглотнул и хриплым голосом продолжил там, где остановился, прерванный отголосками детства.       – Я их слушал… каждый вечер. Чтобы хоть как-то перенаправить внимание и абстрагироваться, я рисовал. Много рисовал. Начал придумывать своих персонажей, их жизнь, приключения… Джотаро-сан… – вновь обратился к нему Рохан. – Вы и представить не можете, насколько ужасен был мой режим. В старшей школе, чтобы идеально сдать экзамены, ведь в школе проблем было не меньше, и при этом выпускать по главе в неделю, я спал по два часа в сутки. Стал похож на зомби. Но моя манга правда многим нравилась, – он улыбнулся. – Меня читали. Мою историю многие любили. В редакцию журнала приходили письма, которые я иногда забирал и читал там же, ведь тащить их домой было глупо, я не хотел думать, что бы сделали родители, узнав о моей растущей популярности. Одноклассники же взъелись на меня ещё больше. Смеялись надо мной, тыкали пальцами в рисунки, а потом рвали у меня на глазах каждый новый номер журнала с моей работой… Но в тех письмах я часто находил добрые слова и похвалу от совершенно неизвестных мне людей. И это придавало мне сил дальше продолжать соблюдать этот режим и рисовать, рисовать, рисовать, улучшать своë творчество. Я был готов на всë, лишь бы меня читали. Остальное было неважно…       'Марионетка,' – вновь откликается у него в голове.       – Основная рецензия на моего Розово-Чëрного Мальчика: "Саспенс-хоррор манга с захватывающими, психологическими сценами и реалистичными персонажами." Посмотрите на стену, Джотаро-сан, – он слабо указал пальцем налево. – Вам никого не напоминает мой главный герой?       Джотаро перевёл взгляд и изучил цветную обложку одного из томов.       – Это же… твой Heaven's Door.       – Да, но не совсем. Это Heaven's Door является чëрно-розовым мальчиком, а не наоборот. Стенд у меня появился гораздо позже, чем концепт персонажа.       – Стенд – это воплощение души. Как же такое могло… – и тут Джотаро осенило. – Стоп.       – Да. Чëрно-розовый мальчик – это я, – Рохан закончил его мысль и с лëгкой улыбкой показал пальцем себе на грудь. – Все его черты лица я рисовал с себя. Даже характер во многом позаимствовал. А самые первые злодеи, с которыми он сражается – вампиры и оборотни.       – Гиперболизированная версия твоих одноклассников… – понимающе протянул Джотаро.       – Именно. И ещё дражайшей школьной администрации. Они пытались подавить во мне любые попытки проявить себя. Тянули из меня силы, предавали и только поначалу притворялись добрыми и понимающими. А прислуживали им карлики, которых я срисовал со своих родителей. Реалистичные персонажи… – он сделал сильный акцент на этой фразе. – Конечно, сейчас я часто использую свои способности, чтобы узнавать опыт других, но в шестнадцать у меня не было стенда. Вся реалистичность бралась из моего окружения.       – …Саспенс-хоррор? – после небольшой паузы произнёс Джотаро, слегка непонимающе нахмурив брови.       Рохан грустно улыбнулся.       – Ну я же говорю, весëлого было мало. Но рисование неплохо отвлекало меня от достаточно серой реальности, издевательств в школе и криков с кухни. Даже когда мне удавалось остаться одному, я долго не мог успокоиться, продолжая рисовать, и рисовать, и рисовать… Лишь бы заменить мысли о новом споре и новых претензиях ко мне со стороны родителей или же издевательства и обзывательства одноклассников и несправедливость учителей на яркий мир красок и выдуманных персонажей. С того момента я привык ложиться поздно, а вставать рано и всегда держать скетчбук поблизости. Тогда мой альбом для рисования был моим единственным верным другом. В остальном я был одинок.       И снова взгляд мангаки стал стеклянным, и он погрузился в давние воспоминания.

***

      Рохану пять. Они совсем недавно переехали из Морио. Местные дети ему не нравятся, но мама привела его на детскую площадку, на нём надеты длинные штаны и рубашка. Все остальные дети в шортиках и маечках, ведь на улице жара, но мама считает, что так он сможет произвести хорошее впечатление, и потому "стоит потерпеть". Ему душно, пот струится по лбу.       – Мам, мне жарко.       – Ничего страшного, Рохан. Зато смотри какой ты красивый. Иди поиграй с другими детьми.       – Не хочу.       – Почему?       – Они меня обижают.       – Ну же, солнышко, не надо так думать. Просто ты недостаточно стараешься. Иди же.       – Не хочу.       – Иди-иди. Как ты тогда друзей найдёшь? Иди!              Маленький Рохан нехотя убегает и старается наладить общение с местными детьми. Но, когда все его попытки ни к чему не приводят, он находит палочку. До конца прогулки он сидит в песочнице рядом с другими детьми и тихо рисует на песке.

***

      – Мам, смотри какую бабочку я нарисовал!!!       Рохану шесть, он держит в руках красиво разрисованную бабочку и показывает рисунок маме, которая сидит за кухонным столом и пишет что-то по работе. Наверное, какую-то статью.       – Дорогой, ты не видишь, что мама занята? Потом покажешь. Иди в свою комнату.       Раздосадованный мальчик уходит и убирает рисунок в тумбочку, в надежде, что потом мама всё же попросит на него посмотреть, но та даже и не вспоминает об этом.

***

      – Рохан, зайка, выйди поздороваться с гостями. У нас сегодня званый ужин с папиными коллегами.       – Ну мам, я занят, у меня уроки.       Рохану десять. Он сидит за столом в своей комнате и решает математические задачки. Ему не нравится математика, понимание тем всегда отнимает много времени, но это не значит, что он не хочет быть лучше всех в классе, да и папа говорит, что она ему обязательно пригодится в будущем.       – Сделаешь потом, никуда от тебя твоя математика не убежит. Ну же, поторапливайся, почему все должны тебя ждать? Там и ужин уже готов. Давай-давай.       Прекрасно понимая, что доделать уроки он не успеет, а значит, не получит самый высший балл, и за ним останется долг, который придётся навёрстывать, Рохан встаëт со стула и идёт делать вид, что ему интересна компания папиных знакомых. Мать и отец прекрасно отыгрывают роль гордых родителей, а он – свою привычную роль воспитанного сына.

***

      – Эй, Рохан, я всё хотел спросить…       Рохану пятнадцать. Он сидит на школьном подоконнике с Хиро, своим одноклассником.       – Что у тебя с Микоко?       – Ты о чём? – недоумевает Рохан.       – О том, что вы с ней чуть ли не под ручку ходили с младшей школы, а сейчас перестали общаться. Все были уверены, что вы встречаетесь.       – Все так думали…? – спрашивает Рохан. Теперь он понял, почему одноклассники всегда перешёптывались у него за спиной. Но, что-то подсказывало, что это была далеко не единственная причина.       – Ага. Ну она всё к тебе липла. А теперь что? Расстались?       – Мы никогда и не встречались. Она меня даже не привлекала.       – Ой, да ладно тебе. Не надо врать.       – Я не вру. Мы правда не встречались, мы просто… Неважно.       – Вы что?       – Говорю же, неважно.       – Рохан, мы ж друзья. Расскажи.       – Ох… – вздыхает Рохан. – Ладно. Но ты обещаешь никому не говорить?       – Конечно. Обижаешь.       – Ладно. Мы с ней ходили на танцы с восьми лет. Но я перестал заниматься пару месяцев назад. Надоело.       – Стой, ты занимался танцами? – фыркает Хиро.       – Да. Но не говори другим, пожалуйста. Ещё засмеют.       – Конечно, дружище. Я могила.

***

      – Кишибе – зазнайка!       – Размазня!       – Дружит только с книжками!       – Мелкий!       – Золотой мальчик!       – Ещё и на танцы ходил, педик!       Новость, что Кишибе Рохан занимался танцами, быстро разлетается по всей школе, несмотря на то, что Хиро обещал ничего не говорить. Это может значить только одно – он не сдержал своё обещание. Все смеются над Роханом, тычут пальцами и задирают, будто заниматься танцами – это что-то ужасно постыдное и непотребное. Он стоит в школьном коридоре, и задиры обступают его со всех сторон. Он крепко прижимает к груди альбом и не говорит ни слова. Он боится, что его ударят, и ему будет больно, поэтому просто стоит и терпит издевательства.       – Эй, Кишибе, ты вообще с людьми разговаривать умеешь? Или только со своим дневником? Ноешь в него, наверное, как девчонка! А ну дай сюда! – один из парней хватает его одной рукой за плечо, а второй вырывает из хилых рук Рохана альбом.       – Отдай! Это моë! – Рохан тянется за ним, но ещё один парень хватает его за плечо и не даёт сдвинуться.       – Эй, посмотрите-ка! Он умеет разговаривать! – смеётся главарь, Хиро. Тот самый человек, которому Рохан выдал свою тайну. – Ну-ка, посмотрим… Что ты тут рисуешь? Цветочки? Бабочки? Ты что, правда педик, Кишибе?       Вся компания начинает гоготать. Рохан впервые чувствует закипающий в нём гнев.       – Смотри, ещё и людей рисует! И себя! В шляпе ещё, умора! Ты у нас детектив, а, Кишибе? Скорее похож на клоуна! Даже нас нарисовал, чудила! И… – Хиро будто на секунду сбивается, но затем приближает альбом к глазам Рохана. – А это ещё кто? Что за блондин, да ещё и в розовом костюме? Парень твой, а? Кишибе, отвечай!       Рохан стоически молчит. Старается не думать об обзывательствах и насмешках. Просто смотрит на свой же рисунок. Он и сам не знает, кто этот мужчина. Но он часто всплывает в его сознании, будто Рохан его где-то видел, но он никак не может вспомнить, где. Однако альбом захлопывается у него перед носом, и в его глаза заглядывает Хиро.       – Не хочешь рассказывать? Но мы же все твои друзья! Почти самые близкие люди! А тебе даже жалко с нами поделиться. Эй, Кишибе, можно тогда мы заберём хотя бы твой альбомчик? Можно мы утопим его в туалете? Ты же ещё нарисуешь, правда? Всё для нашего удовольствия! Ты же хочешь порадовать своих друзей?       Рохан чувствует одновременно отчаяние и странный прилив уверенности. Непривычное желание ответить.       – Нет, – шипит он сквозь зубы.       – Эй, вы слышали? А ну повтори, Кишибе!       – Я сказал "нет"!!! – Рохан вырывается из лап удерживающего его парня и со всей силы бьëт Хиро под дых, ведь с его ростом это была его лучшая доступная цель. Парень сгибается в три погибели, не ожидав такой удар от щуплого паренька, а Рохан вырывает свой альбом и с яростью наносит им ещё несколько ударов прямо в лицо скорчившегося перед ним обидчика, да с такой силой, что после очередного удара у того из носа фонтаном брызгает кровь, попадая прямо на обложку альбома, на ещё один набросок того самого блондина, которого эти уроды только что называли парнем Кишибе, оставляя на его костюме и руках тёмные капли. – Ах ты мелкий…! – рычит со злостью Хиро и, даже не догадываясь выпрямиться, бьёт Рохана в челюсть, отчего та начинает ныть, но, пока другие не успели опомниться, Рохан быстро убегает, сжав альбом в тонких пальцах.

***

      – Как ты посмел его ударить?! – кричит дома на кухне отец. – К нам заходила Микоко и всё рассказала! Вся школа на ушах стоит! Мне ещё никогда не было за тебя так стыдно!       – Он обманул меня! Отобрал мой альбом и обзывал меня! – оправдывается подросток, пряча за спиной забрызганный кровью альбом. Челюсть всё ещё болит, но он уже перестал об этом думать.       – И что с того?! Подумаешь, записную книжку забрали! В школе нельзя драться! Как это скажется на твоей репутации? Такие вещи нужно решать вне школы! И если тебя кто-то обманул, то ты сам дурак, раз повёлся! Да и обзывательства ты наверняка заслужил своим поведением! Сколько можно тебе повторять, чтобы ты держал себя в руках и не лез в спор или драку, раз сам выбрал танцы вместо дзюдо и теперь не можешь за себя постоять!       – Да чем вам всем мои танцы не угодили?! – не выдерживает Рохан.       – Да всем! – окончательно срывается отец. – Нет чтобы заняться по-настоящему мужским делом, ты даже тут выпендрился. Двигать бёдрами, держать спину прямо – это для девчонок! Но тебя же не переубедишь, упёртый, как баран!       'Да пошёл ты!' – хочет сказать Рохан и уже даже открывает для этого рот, но, захлебнувшись возмущением, тут же его захлопывает.       Он разворачивается спиной к отцу и уходит из кухни, громко хлопнув дверью. Отец неправ. Возможно, ему нужно лезть в драку, даже если он слабее. Ведь даже слабым, он может добиться своего. Ведь он смог постоять за себя. Значит, сила в нём однозначно есть. Нужно просто меньше бояться последствий, меньше бояться боли, ведь на самом деле в ней ничего страшного нет. Говорить "нет" абсолютно не страшно. Решать за себя тоже не страшно. Всё это время, сколько он старался слушать советов своих родителей, приносило ему одни страдания. И с этого дня он готов делать всё так, как считает нужным сам. Готов бороться. Пусть преимущество и не на его стороне. Пусть это и может быть болезненно. Но он уже не боится. Для страха просто не осталось места.

***

      – Рохан, ты оставил у меня на парте записку. Почему ты захотел со мной встретиться? Ты же уже пару месяцев меня избегал.       На следующий день Рохан сидит на пыльной коробке в тёмной школьной кладовой. Он впервые за месяц надел школьную форму, хоть и не позаботился о том, чтобы придать ей надлежащий вид: пиджак расстёгнут, рубашка не заправлена, а галстук и вовсе отсутствует. Перед ним в дверном проёме стоит Микоко и смущённо смотрит в пол. Миловидная темноволосая девушка в выглаженной школьной форме с плотной юбкой по колено сжимает в опущенных руках клочок бумаги, и Рохан тут же признаёт его. Наживка сработала.       – Нужно было поговорить с тобой наедине, – Рохан, не торопясь, поднимается с коробки и, подойдя к девушке, закрывает за ней дверь на ключ, который аккуратно взял с поста охраны и надеялся в скором времени незаметно вернуть обратно. – Вдали от лишних глаз и ушей.       – Ладно, только… почему здесь? – девушка оглядывается по сторонам. – Здесь как-то тускло, а я тебе говорила, что боюсь темноты.       – Да, но ты знаешь ещё хоть одно такое тихое место в школе, где никто бы не проходил постоянно мимо, и не смог бы нас увидеть и нам помешать? – поднимает брови Рохан, прислоняясь к двери спиной.       – Н-Нет не знаю… Наверное, ты прав, – на щеках Микоко появляется румянец, и она поворачивается к парню, хоть и склоняет голову ниже, чтобы спрятать светящуюся в глазах надежду. – На самом деле, Рохан, я и сама очень хотела с тобой поговорить наедине, но мне никак не хватало решимости.       – Говорить буду я, – прерывает её Рохан. – Ты уже и так достаточно наговорила.       – О-о чём ты? – тут же поднимает глаза девушка, неудоумённо смотря на Рохана.       – Не делай вид, что не понимаешь. Это же ты рассказала моим родителям, что у меня вчера хотели отобрать альбом и из-за этого я встрял в драку.       – Ну, да.       – И что я не ношу школьную форму.       – Д-да…       – И то, что я много рисую.       – Т-Тоже…       – И даже то, что со мной никто не общается, а учителя вечно отчитывают меня за то, что я ношу везде свой альбом. Они бы сами навряд ли такое рассказали… Так что… Это тоже ты, так ведь?       – Рохан, погоди…       – Да и когда учителя и звонили, это, небось, тоже с твоей подачи…       – Да, но… Я же хотела как лучше… К чему ты это всё?       – Ой, да ни к чему… – саркастично протягивает Рохан, хоть в его глазах и начинает искриться едва заметная злоба. – Кроме того, что по твоей милости родители взъелись на меня ещё пуще прежнего. Проходу мне не дают. Заставили напялить это, – он показывает руками на серую одежду и повышает голос. – Начали контролировать каждый мой шаг, мне совсем жизни не стало. И всё потому, что ты, идиотка, – почти ласково произнёс он, внезапно успокаиваясь. – Не умеешь держать язык за зубами.       Девушка цепенеет, не в силах что-то сказать. Но Рохан, и так даже не давая ей ни шанса вставить и слова, продолжает.       – Но я хочу быть уверен, что это больше не повторится. Что ты больше не скажешь обо мне ни единого слова. Ты же понимаешь, что сама виновата в том, что с тобой может случиться? В том, что я могу с тобой сделать. А сделать я могу очень, очень много. Как ты смотришь, например, на то, чтобы я просто вырвал с корнем твой поганый язык, напрочь лишённый костей? Хотя нет, это было бы слишком просто. Я бы хотел, чтобы ты кричала, а без языка ты сможешь издавать только невнятные хрипы. Неинтересно. О, а если я увезу тебя в лес и привяжу к дереву в самой его глубине? И оставлю тебя без еды и воды, пока ты не умрёшь через долгие, долгие дни, которые будут казаться тебе бесконечными… Хотя… тоже не то. Тебя могут найти, спасти… Хоть шанс на это ничтожно мал, но всё же он есть. Слишком милосердно. Тогда ты не сможешь мучаться так, как я от твоих слов. Я хочу, чтобы ты ответила за каждое из них. А ты, влюблённая дура, наговорила много. Непростительно много. Ты правда думала, что после этого всего, я позвал тебя сюда чтобы признаться в любви? Совсем идиотка? Понимаешь, я тебя настолько ненавижу, что хотел бы убить. Но это было бы слишком легко. А я не хочу, чтобы тебе было легко. Я хотел бы, чтоб ты молила о лёгкой жизни, как я молился каждый раз, чтоб ты держала свой грёбаный язык за своими чёртовыми зубами. О, ещё идея. Я могу вырвать тебе по ногтю за каждый раз, когда ты меня сдавала… Но не думаю, что у тебя их хватит, чтобы расплатиться. Ну ничего. Я просто подожду, пока они отрастут, чтобы снова вырвать их. И буду это делать столько раз, сколько потребуется. Да. Этот вариант мне нравится. Ты мне за всё ответишь. И будешь знать, за что именно. А без ногтей тебе будет так больно, так тяжело… Ты будешь не переставая чувствовать ноющую продолжительную боль. Примерно как и я от последствий твоих слов.       Микоко замирает от ужаса и непонимания, не в силах проронить ни слова и поверить в то, что только что услышала. Рохан уверен, что она видит, что он разозлился не на шутку и непременно сделает то, что сказал. И он, ухмыльнувшись её реакции, поворачивается к девушке спиной и открывает дверь.       – Подумай об этом. Здесь. Одна. В темноте, – он выходит из кладовки и закрывает за собой дверь на ключ.       – Рохан! – наконец приходит в себя Микоко и стучит в дверь с обратной стороны. – Пожалуйста, выпусти меня! Здесь слишком темно, Рохан!       – Нет, – хладнокровно отрезает парень. – Будет тебе небольшим уроком. И помни, отсчёт пошёл. Если ты и после этого хоть что-то про меня скажешь или скажешь, кто запер тебя, и я об этом узнаю – а я об этом узнаю, уж поверь – тогда я оставлю за собой право воплотить любую из этих угроз в жизнь. Или придумать новую. Поверь, фантазии у меня на это хватит. Держись от меня подальше, если не хочешь узнать, насколько она у меня богатая.       – Рохан, я правда больше не буду! – слышно, как девушка захлёбывается в рыданиях. – Я никому ничего не расскажу, только выпусти меня, пожалуйста, прошу, выпусти!       – Заткнись, – шипит Рохан. – Если ты сейчас же не заткнёшься, я выброшу ключ. Тогда тебя ещё дольше никто не откроет.       Развернувшись, Рохан уверенным шагом уходит прочь и, как ни в чем не бывало, возвращается на уроки, до конца дня делая вид, что ничего не произошло.

***

      – Рохан, пригласи Микоко пойти с тобой на выпускной.       – Не хочу.       – Почему?       Рохану почти восемнадцать. Он стоит с отцом на каком-то очередном званом ужине, посвящённом скорому окончанию школы им и Микоко. Волосы Рохана выкрашены в зелёный цвет, в ушах серьги, а одет он в белую рубашку, чëрный пиджак и специально ушитые самим же подростком брюки, благодаря его модификациям ставшие обтягивающими. С того самого дня, как девушка просидела до самого вечера в закрытой тёмной кладовке, где она, по словам других учеников, тихо плакала и потом так и не рассказала, кто её запер, ссылаясь на то, что не видела, она совсем изменилась. До этого самого ужина она ни разу не была в доме Кишибе и уж точно сама не горела желанием здесь находиться. Как и Рохан не горел желанием видеть её, а уж тем более приглашать с собой на выпускной. Но отец настаивает на другом.       – Она мне не нравится, – произносит Рохан, скрестив руки на груди.       – Хватит дурью маяться! Когда её отец попросил её пойти с тобой, она, нехотя, но согласилась! Даже со всеми твоими "штучками"! – отец тычет пальцем на уши и волосы Рохана. – Она воспитанная девушка и уважает своих родителей, в отличие от некоторых! Поэтому я повторю ещё раз: пригласи её пойти с тобой!       – Не хочу.       – Да сколько можно-то! Что тебе в ней так не нравится?!       'Всё.'       – Ну, для начала, она тупица. К тому же грация у неё, как у бегемота. Да и сама она стала на него похожа. Я её уже не обхвачу, как делал в восемь и даже в четырнадцать лет, как бы ни старался.       – Прикуси-ка язык! Больно ты стал дерзким! Думаешь, раз я спустил с рук всё… "это", – отцу упорно не хочется называть как-либо волосы или серьги Рохана. – То тебе всё дозволено?! Едва ли! И то, что ты с отличием закончил школу и идеально сдал все экзамены не даёт тебе права называть Микоко тупицей!       – А "бегемотом" с моей комплекцией можно? – ехидно улыбается Рохан.       Тут ему прилетает болезненный подзатыльник. Рохан начинает закипать от злости.       – Не смей так говорить о девушках! Ну располнела она за два года последних, ну и что с того? Мало ли что случилось! Думаю, это всё потому что ты танцы бросил и перестал с ней общаться! Да и сейчас позволяешь себе так о ней высказываться! Куда делась вся твоя воспитанность? Слышала бы сейчас тебя твоя мать… – отец тяжело вздыхает. – Знаешь, смотря на Микоко, мне кажется, что мы к тебе слишком лояльны. Я сказал "приглашай", значит ты идёшь и приглашаешь, понял? Ты идёшь получать диплом и будешь выглядеть достойно. Сделай лицо попроще и вперёд.       Рохан, полный злости, на деревянных ногах возвращается в столовую. У него есть навязчивая идея, и ради неё он готов пока что терпеть и делать вид, что он играет по чужим правилам. Осталось недолго.

***

      Он на выпускном вечере. Строгий костюм, ушитый самим Роханом, подчёркивает его стройное тело и безупречную осанку, белый воротничок делает зелёный цвет его тщательно уложенных гелем волос и глаз ещё ярче, а новые запонки прекрасно гармонируют с золотыми серёжками. Но Рохан не был бы собой, если бы не надел этот костюм по-своему. По-разгильдяйски. Рубашка не заправлена, верхние пуговицы расстёгнуты, галстук не затянут, а сам пиджак не застёгнут. Парень идёт в метре от своей "пары", даже не смотря в её сторону.       – Рохан… – тихо обращается к нему девушка, смотря при этом в пол. Голос её дрожит. – Прости, п-пожалуйста, что я пришла сюда с тобой, но меня заставили мои родители. Иначе я бы этого не сделала, я помню то, что ты говорил, и не нарушила бы обещание. Я никому ничего не рассказывала. Пожалуйста, не… не злись.       – С чего бы мне злиться? – сухо отвечает Рохан. – Нас обоих заставили.       – Ты же говорил, что…       – Ты что, думала, я правда собираюсь тебя убить или ногти вырывать? – перебивает девушку Рохан, впервые переводя на неё взгляд. – Мне просто надо было как-то заставить тебя отстать от меня и отучить ябедничать.       – Т-Ты не видел своих глаз, Рохан. Ты не шутил.       – Меня довели, – признаётся парень. – Сначала в школе, а потом из-за того, что ты об этом рассказала, ещё и дома. И я сорвался.       – Ты мне тогда нравился, Рохан. Очень нравился. И после того, что ты сказал… и сделал, мне было очень… тяжело.       – Я… понимаю. Но ты по-другому не понимала. Я сделал то, что считал нужным, – Рохан останавливается и поворачивается к Микоко. – Знаешь, тут нам уже никто не указ и мы можем провести выпускной так, как хотим сами. Не буду врать, у меня самого на сегодня другие планы. Так что… Предлагаю нам просто разойтись. Прощай.       Девушка поднимает глаза и горько улыбается.       – Да, так будет лучше. Прощай, Рохан. Искренне надеюсь, что мы с тобой больше не увидимся.       Рохан отводит взгляд, и Микоко разворачивается к нему спиной и уходит, растворяясь в толпе их одноклассников. Рохан встряхивает головой и с гордым и независимым видом удаляется в самый дальний угол зала. Там он садится за маленький столик и достаёт из-под пиджака небольшой припрятанный блокнот, в который начинает зарисовывать пьяных танцующих людей. Сам он не берёт в рот ни капли. Иногда мимо него проходят группки одноклассников и громко перешёптываются о том, что недомангака Кишибе даже на выпускной пришёл со своим блокнотом, а не с девушкой, ведь ни одна бы с ним пойти не согласилась. Игнорируя все эти насмешки, он выжидает время выдачи дипломов и, наконец, его, как самого лучшего ученика, вызывают последним и даже приглашают на сцену.       Рохан деловито поднимается по ступенькам, нехотя жмëт руки учителям и директору и слушает его вымученные комплименты своим академическим достижениям.       – Кишибе Рохан-кун, от лица нашей частной школы "Z" хочу поздравить тебя со званием лучшего выпускника… – начинает директор, поджав губы. Рохан еле-еле сдерживает ухмылку.       'Так-то старый болван. Не лопни только от желчи… Я пока слишком близко стою.'       – С тобой, конечно, было очень сложно. Ещё никогда у нас не было ученика, который при своём выдающимся уме так сильно противился бы любым школьным правилам. Думается мне, ты у меня в кабинете больше времени провёл, чем на уроках! – наигранно смеётся он, и некоторые учителя подхватывают этот смех. Рохан же сохраняет непроницаемое выражения лица.       'Да. С моей-то стопроцентной посещаемостью, ради которой я убил свой режим. Очень смешно. Сволочь.'       Директор, покосившись на лицо Рохана, откашливается и продолжает.       – Но звание лучшего ученика это ещё не все сегодняшние сюрпризы. Это наша честь объявить тебе, что ты получил грант на обучение в университете Токио.       Директор и другие учителя начинают аплодировать. Из зала тоже доносятся редкие хлопки, но большинство стоят в ступоре, удивлённо переводя взгляд с директора на Рохана и обратно. Рохан и сам впадает в ступор.       'Что он сейчас сказал? Грант? Но… Я же уже думал… Чёрт, это немного всё усложняет.'       – От радости совсем язык проглотил, да? Что ж, в любом случае, тебе полагается сказать пару слов, если у тебя, конечно, есть что сказать, – с едва ли скрываемой надеждой на отрицательный ответ сказал директор.       'Ещё как есть,' – думает Рохан и принимает от него обе бумажки.       Диплом и грант. Он рассматривает диплом. "Кишибе Рохан. С отличием." Пф. Велика честь. Но грант… Это действительно редкость. Но свои планы он менять не собирается. Рохан подходит к краю сцены и берёт микрофон.       – В такие моменты принято благодарить родных, близких, любимых и друзей за их поддержку, – Рохан выдерживает театральную паузу. Все взгляды прикованы к нему. Большинство смотрят с неприкрытой завистью или неприязнью. Как же ему надоели эти лица. – Но мне благодарить некого. Всего этого я добился сам. И так я и планирую дальше идти по жизни. Не надеясь на идиотов вроде вас всех. Самое радостное в сегодняшнем дне то, что я больше вас никогда не увижу. А этот диплом… – он издаёт смешок. – Лишь доказательство того, что я справился со всеми сложностями, которые вы мне ласково добавляли. Но помимо этого он показывает мою связь с вами. А такие связи нужно рвать.       Под изумлëнные возгласы, ахи и охи других учеников и преподавателей Рохан рвëт и диплом, и грант на мелкие кусочки и подкидывает над собой. Обрывки осыпаются на него сверху, кружась и переворачиваясь в воздухе, словно конфетти. Пьянящее ощущение свободы. Он наконец-то его достиг. Почти достиг. Осталась последняя небольшая деталь.       Рохан взлохмачивает себе волосы, некоторые пряди падают на глаза, некоторые из-за геля так и остаются стоять торчком. Он достаёт из кармана бандану, что приберёг специально для этого момента, и фиксирует её вокруг лба. Так гораздо удобнее. И… естественнее.       – Мне не нужны ваши подачки. Я отказываюсь от этого гранта. Удачи и дальше быть послушными овцами. Я же хочу быть пастухом. Он спрыгивает со сцены и уходит из зала, в котором воцаряется тишина.

***

      Пощëчина.       – Как ты посмел отказаться от гранта и порвать диплом?!       – Захотел, – нагло лыбится Рохан, не обращая внимания на горящую щëку.       – Ты вообще хоть иногда головой думаешь?! Что теперь будет?! Ты разве не понимаешь, какая это возможность?! Знаешь, что его получают единицы?! Как ты без него собрался поступать в университет?!       Он стоит в гостиной своего дома. Отец прямо перед ним, кричит в его лицо, брызгая слюной, не скрывая ярости и возмущения. Мать сидит на диване и громко плачет.       – А я и не собираюсь. Ни возвращать грант, ни поступать в университет.       Рыдания матери становятся ещё громче, а отец замахивается на второй удар, от которого Рохан без проблем уворачивается.       – Да как ты смеешь?! После всего, что мы для тебя сделали!!! Мы от многого отказывались, лишь бы дать тебе лучшее! Такие шансы нельзя упускать! Мы столько потратили денег и сил, чтобы ты оказался здесь, и ты просто хочешь спустить все наши старания в унитаз?       – Что-то я не припомню, чтобы я вас об этом просил.       – Рохан, сладкий, милый мой, что же ты… что же ты будешь делать? Куда подашься…? – содрогаясь, выдавливает мать.       'Неужели пришло время?'       – Мам, пап… – Рохан делает глубокий вдох. – Я уже два года издаю мангу. Я решил, что буду мангакой.       Оба родителя впадают в ступор. Они потеряли дар речи. Рохан не думал, что эта информация будет настолько ошеломляющей.       – …Ты серьёзно? – первым нарушает тишину отец. – После всего… После всех твоих достижений… Ты решил, что лучшее для тебя – стать мангакой? Ты… Ты взрослый человек! Будешь рисовать истории для детей и домохозяек?! Ничего лучше ты придумать не мог?!       – Нет, – холодно отрезает Рохан. – Я уже выбрал, что это то, чему я хочу посвятить жизнь.       – Вот почему ты стал таким… – слёзы всё так же струятся по лицу мамы. – Почему твоё поведение стало таким вызывающим… Почему так много рисовал… Почему стал выглядеть так… Милый мой… Мангаки… всегда со странностями… У них почти никогда нет личной жизни, нет любви и семьи… Неужели ты решил загубить всю свою жизнь этими детскими увлечениями?       – Они не детские! Меня уже читают! Эта работа…       – Помолчи! – прерывает его на полуслове отец. – Это – не работа! Это то, к чему тебя привело твоё отношение к жизни! Твоё наплевательское отношение к общественности! Твоё нежелание соответствовать общепринятым нормам! Твоё желание выпендриться! Твоя глупость!       Рохан никогда так не злился. Его переполняет гнев. Он больше не может держать всё в себе.       – Да?! Я виноват?! Виноват в чём?! В том, что был лучшим в школе? В том, что хочу заниматься тем, что я люблю, а не тем, что меня заставляют? В том, что не хочу идти у вас на поводу только потому, что так принято?! – кричит он, срывая голос. – И семья мне не нужна! А знаете, почему? Потому что я гей! Слышите?! Я гей!!!       – Стоп… Что значит… Рохан! А ну иди сюда, Рохан!       Рохан уже не слушает отца. Он взбегает по лестнице в свою комнату. В висках пульсирует кровь. Адреналин заставляет его принимать решения. Он запирает дверь на самодельный засов и начинает собирать вещи. Времени мало. Сумка небольшая. Нужно брать только необходимое.       – Рохан! А ну выходи! – барабанит в дверь отец. – Что значит, "я гей"?! Рохан!!!       'Так, кисти, ручки и карандаши – есть. Все зарисовки по ЧРМ – есть. Альбомы – есть. Краски и чернила… вот, есть. Бумага – готово. Записная книжка – есть. Сбережения… надо забрать,' – думает Рохан, в суматохе собираясь. В сумке совсем нет места для одежды. Он хватает две футболки и одни спортивные штаны, на большее места не хватит.       Парень подходит к двери и открывает её, тут же сталкиваясь с отцом.       – Рохан! А ну подожди! Как это понимать?!       – Какая именно часть фразы "я гей" тебе не понятна? Меня привлекают парни. Что тут сложного? – огрызается Рохан, спускаясь по лестнице.       – Рохан-тян, дорогой, ну за что ты так с нами? За что ты так нас сильно ненавидишь? – в прихожей мама кидается ему на шею. Она хватает сына за щёки ладонями, но тот упорно отводит взгляд. – Ну подумай, что ты такое говоришь? Ну это же просто…       – Это не просто, мама! И я вас не ненавижу! Меня просто никогда не привлекали девушки! А вы могли бы и так заметить! Да и то, сколько времени я посвящаю рисованию, должно было натолкнуть вас на мысли, что, может, это для меня больше, чем увлечение!       – Рохан. Посмотри на меня, – голос матери неожиданно становится металлическим, а рыдания прекращаются. – Я очень долго терпела всё, что ты делал и старалась во всём тебя поддерживать, но это я понять не могу. Подумай хорошенько о том, что ты сейчас сказал.       – Видишь, в этом-то и проблема! Вы меня не понимаете! Вы даже не пробуете меня понять! Да и когда ты меня поддерживала?! Наверное, вечный контроль ты считаешь поддержкой?! Или ваши с отцом постоянные ссоры – это поддержка? Видимо, это я чего-то не понимаю! Вы ведь закрылись в своём мирке, в своей работе, и для меня там есть место, только если я делаю что-то не так! А я просто хотел, чтобы вы меня хвалили, причём без "но" после, и не ругали за каждый малейший проступок! Это что, так сложно? Показывать сыну, а не всем остальным вокруг него, что вы его любите? Любите таким, какой он есть! Да я порвал диплом для того, чтобы вы услышали меня! Вы понимаете, насколько вы мало интересовались моей жизнью, если я уже два года как издаю мангу, а вы об этом даже не знали?! Вы хоть раз вместо "как школа" спросили "как ты"? С меня хватит! От сына деньгами не откупишься! Я не могу больше скрывать ни свою профессию, ни свою ориентацию! Хватит! Я ухожу! – он дёргается вперёд, и мать разжимает руки.       – И куда ты пойдёшь? К своему пареньку? – хватает его за плечо отец.       – Да пошёл ты! – Рохан тут же вырывается и, открыв главную дверь, выходит на улицу. – Неважно, куда я пойду, лишь бы подальше отсюда. Больше вы меня не увидите.       – Ну и иди! – кричит вслед мать. – Можешь больше не возвращаться! Нам не нужен такой сын!

***

      Джотаро положил ему на плечо руку, и двадцатилетний Рохан вышел из своего очередного транса, фокусируя свой взгляд на находившемся рядом лице. Прикосновение другого придало ему сил, и он повысил голос.       – Вы знаете, каково это, когда люди не видят в тебе отдельную личность? А родители считают тебя своей собственностью и просто маленьким глупым ребёнком, у которого не может быть своих мыслей, своих желаний, причём абсолютно простых: оставить в покое, разрешить быть самим собой и заниматься любимым делом?! – он не плакал, но почувствовал подступивший к горлу ком, и его голос дрогнул.       Хоть он и не говорил ни слова, но в глазах Джотаро читалось сострадание. Рохан резко бросился к старшему мужчине и крепко обнял. Тот напряг всë тело, но так ничего и не сказал и не попытался его оттолкнуть. Рохан сцепил руки на уровне его рëбер.       – Я всего-то хотел быть собой! Заниматься тем, чем мне хотелось! Не прятать рисунки по шкафам! Мне плевать, что они там все нафантазировали обо мне! Я не хотел быть чьей-либо марионеткой или игрушкой! Хотел быть собой!!! – сдавленно кричал Рохан, уткнувшись лицом в его пальто.       На глаза начали наворачиваться слëзы, но он старательно их сдерживал. Ещё одна привычка из детства – не плакать на людях.       – Я… Я рассказал о себе одному человеку, которого считал другом, – прижавшись к Джотаро, после паузы тихо начал Рохан, потерявший силы и неспособный больше кричать. – Рассказал… свой секрет. И он… Он рассказал о нём всем. Даже тем, кому я был вообще неинтересен. И в итоге, именно он был первым, кто начал меня задирать, обзывать, рвать журналы с моей работой и красть альбомы для рисования, из-за чего мне приходилось рисовать одни и те же страницы по нескольку раз. А потом по его идее меня дразнили "недомангакой" и… педиком до конца учёбы. Учителя с этим ничего не делали. Девочку я убедил перестать ябедничать, что, возможно, было немного жёстко, но иначе она бы не перестала. Я уверен. Родителям не было дела, я и сам им не рассказывал, ведь, когда у меня в первый раз украли альбом, они лишь пожали плечами и сказали, что я сам виноват. Всем было плевать на меня. На то, что мою жизнь превратили в сущий ад. И я понял, к чему приводит доверие, Джотаро-сан. И стал замечать это везде. Люди – самые равнодушные и гадкие создания. Но очень, очень интересные. Поэтому мне проще наблюдать. Только и делать, что наблюдать. Как девушки влюбляются в парней, а те их соблазняют и потом бросают беременными. Как человек даёт своему "другу" взаймы крупную сумму и больше его не видит. Как девушки водят парней за нос, встречаясь с несколькими одновременно. Как все вечно друг друга обманывают. Как всем вечно друг на друга плевать.       Рохан перевёл дыхание, ещё сильнее прижимаясь к Джотаро. Он ещё никому столько не рассказывал о себе. Но почему-то его молчаливое присутствие придавало Рохану сил рассказывать дальше.       – Я рисую мангу уже четыре года. Когда я заканчиваю рукопись, я чувствую себя просто прекрасно, но это чувство быстро проходит. Чувство удовлетворения заменяет страх. Мне становится страшно, что эту главу никто читать не будет. И это беспокойство лишь нарастает, ведь я сразу думаю, что и на следующей неделе, возможно, никто не будет меня читать. Если это случится, то я потеряю смысл существовать, перестану понимать, чего от меня ждут. Мне необходимо оправдать возложенные на меня ожидания. Я ужасно боюсь, что меня перестанут читать, что я стану ненужным, никому неинтересным. Джотаро-сан… – Рохан приподнял лицо и заглянул тому в глаза. В его собственных же стояли слëзы. – Это мой самый большой страх… Я готов на всë, лишь бы его подавить.       Джотаро правой рукой как-то неуклюже похлопал его по спине, и Рохан, сам не понимая почему, почувствовал, как тепло чужого тела рядом с его собственным и эти неловкие прикосновения создавали своеобразный уют. Вновь прижавшись к нему, Рохан ощутил, что ему тут же стало легче.       – Страхи… Это нормально, – тихо начал Джотаро, впервые за долгое время что-то сказав. – Каждый из нас чего-то боится. Будь то ты, я или кто-то другой… Каждый чего-то боится. Это часть человеческой сути. Никто не может полностью побороть страх. Ты не одинок. И ты точно не "ненужный" или "неинтересный". Я знать не знаю твою мангу, но могу быть в этом уверен.       Его слова, его голос, успокаивали. Тепло расходилось по телу. Боль отступала.       – С-Спасибо, Джотаро-сан… Что-то я сорвался.       – Ничего страшного, – мягко произнёс над ним Джотаро, проводя ладонью по спине. – Я… могу представить, каково это. Трудности в детстве… оставляют определëнный отпечаток. Чаще всего уже непоправимый и несмываемый. Ты устал, К-… Рохан. Теперь точно пора в постель. Пойдём.       – Н-Но… Но… мои фотографии… они так и валяются на столе… – совсем по-детски испуганно залепетал мангака, оторвав голову от груди океанолога.       – Я соберу и принесу.       – Но они должны быть в альбоме…       – Соберу в него.       – А мой скетчбук… Он здесь, на столе…       – Тоже захвачу, не переживай. Давай, вставай.       Рохан отстранился от него и понял, насколько он ослаб. Алкоголь и болезненные воспоминания истощили его и морально, и физически.       – Джотаро-сан… Я не могу встать… Я устал…       Джотаро сердобольно посмотрел на Рохана и снова встал рядом с ним на колени.       – Ладно. Хватай меня за шею. Донесу.       Рохан хотел было возразить, но от слëз в глазах у него двоилось, а ноги казались ватными. Поэтому он без лишних слов обвил шею Джотаро руками, и тот, подхватив его левой рукой под колени, а правой – вокруг лопаток, поднялся на ноги. Всё вокруг странно кружилось и сияло. Рохан, прислонившись головой к широкой груди Джотаро, слушал его сердцебиение и ровное дыхание. В его присутствии, в его руках, опьянëнный мангака чувствовал себя защищëнным, о чём трезвым он бы никогда не подумал. Ему давно не было так спокойно на душе. Между тем Джотаро вынес его из комнаты и остановился перед лестницей.       – Где у тебя спальня-то?       – Второй этаж, направо, самая дальняя дверь, – слабым голосом еле-еле выдавил из себя Рохан.       Джотаро что-то неразборчиво для мангаки промычал и аккуратно поднялся наверх. Затем, пройдя по коридору, занëс его в тëмную спальню, освещаемую только лунным светом из верхней части окна. Джотаро вызвал руку своего стенда, чтобы ей расстелить кровать, и положил туда практически уснувшего парня.       – Джотаро-сан… мой альбом… – прохрипел мангака, уже закрыв глаза.       – Помню. Сейчас принесу. Только… – он наклонился и снял со лба Рохана повязку, положив её на прикроватную тумбочку. – Поверь мне, она тебе так башку сдавит на утро, что ты не поднимешься.       – Спасибо большое… – слабо улыбнулся мангака, когда его волосы небрежно упали на лоб.       – И ещё… – Джотаро с досадой вздохнул и снял с мангаки туфли, после чего накрыл его одеялом. – Вот. Сейчас вернусь, – он вышел из комнаты, и Рохан остался ждать его, лëжа в постели.       Спустя несколько минут из коридора донëсся стук каблуков по паркету. Джотаро вошёл в комнату, и Рохан, приоткрыв один глаз, увидел, что в руках он держит его скетчбук и альбом.       – Куда положить?       – На стол, пожалуйста.       Джотаро исполнил его просьбу и остался стоять около стола, облокотившись на него.       – Сделал. Теперь спи. Тебя ждёт адовое утречко.       – Спасибо, Джотаро-сан… – пробормотал Рохан, закрыл глаза и понял, что уже не в силах вновь поднять веки. – Спасибо…

***

      Рохан открыл глаза. Джозеф, тяжело дыша, всë также пропускал Хамон через его голову.       – Хватит, – произнёс мангака совсем отрешëнным голосом.       Джозеф опустил руки, обошëл стол и, взяв на руки малышку, уселся на своё прежнее место.       Рохан пустым взглядом уставился на старика. Лучше бы он не смотрел эти воспоминания.       – Рохан, всë в порядке? – аккуратно спросил Джозеф.       – Нет.       Он медленно поднялся из-за стола, но Джозеф, потянувшись через стол, поймал его за запястье.       – Рохан, успокойся и не делай ничего необдуманного.       – Он мне соврал, – безэмоционально произнёс мангака. – Соврал.       – Сядь, пожалуйста, обратно и скажи, что ты видел.       Рохан, всё ещё слишком растерянный, опустился обратно на стул и, поставив локти на стол, обнял руками голову, зарывая пальцы в волосы.       – Какой же я идиот… Я рассказал Джотаро очень… личные вещи.       – Насколько личные…? Я не прошу рассказывать, что именно.       – Очень. О моëм детстве. Чëрт… – Рохан, чьë лицо было скрыто от чужих глаз, покраснел. – Чтобы я ещё хоть раз что-то выпил… А ведь… Джотаро же сказал, что ничего особенного не произошло. Он соврал. Я пойду в отель, и поговорю с ним, – он вновь отодвинул стул, собираясь встать.       – Рохан. Стой. Что он тебе сказал?       – Он сказал, что мне не стоит волноваться, потому что я всего лишь заваливал его вопросами, никак не затыкался и… просил его нарисовать.       – И он соврал?       Рохан замолчал и задумался.       – Нет, но…       – И он сказал не волноваться?       – Да, но…       – И почему ты тогда так переживаешь?       – Потому что я рассказал ему ужасно личные вещи, а он делает вид, что ничего не было! И даже не попробовал меня остановить! А потом ещё и сказал, что я задолбал его своей болтовнёй! Как он посмел так сказать! Я должен с ним поговорить об этом! – Рохан повысил голос и резким движением выхватил из кошелька аквамариновую карту, которую ещё утром бездумно туда вложил. – У меня даже есть его визитка! Из-под земли его достану! Всë выясню! Придумаю, как использовать на нём Heaven's Door, и сотру все эти воспоминания!       Джозеф широко распахнул глаза.       – Эта карта… Она у тебя?       – Да, и что с того?! Визитка как визитка!       Старик с лëгкой улыбкой покачал головой.       – Ох, Джотаро… – выдохнул, улыбаясь, Джозеф, и после недолгой паузы перевёл более серьёзный взгляд на мангаку. – Рохан, ну и зачем тебе с ним это обсуждать?       – Да потому, что он не сказал мне, что было! Решил, что имеет право скрывать от меня правду!       – А что, если он не хотел, чтобы ты так реагировал?       – …В смысле? – от удивления Рохан даже забыл, что только что злился.       – Джотаро знает, что такое тяжëлые воспоминания. Он не хотел, чтобы ты нервничал о том, что рассказал. Зная Джотаро, он никогда никому не расскажет то, что услышал от тебя. Я думаю, именно это он и имел в виду под "не волнуйся". Он прекрасно понял, насколько эти воспоминания для тебя болезненные, и не рассказал тебе об этом, сделав вид, что ничего и не было. Возможно, тебе следует сделать то же самое. Да и не думаю, что у тебя получиться перехитрить бдительность его Star Platinum. Джотаро всегда начеку, атаковать его неожиданно тебе не под силу.       Рохан, от недоумения совсем остыв, продолжал молчать, но при этом внимательно слушал старика.       – Поверь мне, нет лучшего человека для хранения секретов, чем Куджо Джотаро. Во-первых, его сложно удивить. Во-вторых, он мало говорит. В-третьих, у него просто ужасная память, – Джозеф мягко улыбнулся.       Рохан испытывал совершенно смешанные чувства. Джозеф прав. Распространение такой информации о Кишибе Рохане могло привести к тысяче новых издëвок и насмешек. Джотаро же… Джотаро его поддержал. Он не смеялся. Он проявил заботу. Рохан снова вспомнил, насколько непривычно мягко звучал его голос. "Каждый из нас чего-то боится"… Или вчерашнее: "У меня нет привычки разбалтывать чужие постыдные истории направо и налево." Джотаро заранее дал ему понять, что ничего не расскажет, даже если Рохан и вспомнит, что было. Он продумал это наперёд. От прежней злобы не осталось ни следа. Однако, ранее заблокированные воспоминания вспыхнули с новой болью. Да и было ужасно неприятно, что о них узнал кто бы то ни было другой. Ну уж лучше Джотаро, чем, не дай бог, тот же Джоске. Джотаро отнёс его в постель, укрыл одеялом, принëс что он просил и заботливо снял повязку и туфли. Он убрал осколки бокала и бутылку, чтобы Рохану не пришлось напрягаться. Он заранее подумал о ждущем его похмелье. Рохан, отталкивая все навалившиеся мысли, накинулся на еду, быстро поглощая весь свой завтрак.       – Джотаро хорошо к тебе относится, если так себя ведёт, поверь мне, Рохан, – протянул Джозеф Джостар и встал из-за стола. – Пожалуйста, не будь к нему строг. Я уверен, что он хотел как лучше.       Он встал из-за стола и медленно зашаркал прочь от кафе, оставив Рохана наедине со своими мыслями и чувствами, чего он совершенно сейчас не хотел, ведь внутри у него был совершенный раздрай.       "Ты не одинок"…       Мангака тряхнул головой, бросил купюры на стол, оплатив и кофе забывшего это сделать Джозефа, и, закинув на плечо скетчбук с альбомом, быстрым шагом удалился прочь.       До самой ночи и в течение следующих нескольких дней, Кишибе Рохан с головой ушёл в работу, вновь пытаясь забыть и ту злополучную ночь, и причинëнные ему в детстве травмы.

I will be the one that's gonna find you

I will be the one that's gonna guide you

My love is a burning, consuming fire

No, you'll never be alone

When darkness comes

I'll light the night with stars

Hear my whispers in the dark**