Не уколовшись шипами, розу не сорвёшь

Айрин стояла на краю крыши и смотрела вниз. Асфальт казался таким далёким. И таким близким. Один шаг — и всё закончится. Больше не нужно будет доказывать отцу, что она лучшая. Больше не нужно будет смотреть, как Чонгук обнимает Юну. Больше не нужно будет притворяться. — Ты никто, — прошептала она, повторяя слова отца. — Ты ничто, если не лучшая. Ветер трепал волосы. Глаза были сухими. Она уже выплакала все слёзы прошлой ночью. В кармане завибрировал телефон. Айрин достала его, взглянула на экран. Отец: Ты опозорила фамилию Бэ. Если не исправишь ситуацию с оценками, можешь не возвращаться домой. Она усмехнулась. — Ты даже не знаешь, что я здесь, — прошептала она. — Тебе всё равно. Айрин убрала телефон в карман, сделала глубокий вдох и закрыла глаза. — Простите, девочки, — прошептала она, думая о Венди и Джой. — Я не смогла стать сильной. Шаг. Тишина. А потом — гулкий удар, который никто не услышал.

***

Несколько часов спустя.

Новость разлетелась мгновенно. — Айрин… покончила с собой? — С крыши… говорят, упала. — Боже, я только вчера с ней разговаривала… Шёпот, шёпот, шёпот. Коридоры гудели, как потревоженный улей. Юна сидела за партой и смотрела в одну точку. Она не могла поверить. Та самая Айрин, которая вчера рвала её тетрадь, которая смеялась, когда Венди дёргала её за волосы… мертва. — Не может быть, — прошептала Юна. — Может, — голос Чонгука раздался сбоку. Он сел рядом, взял её за руку. — Ты как? — Я… не знаю. Я не любила её, но… не хотела, чтобы она умирала. — Никто не хотел. В класс вошёл директор — отец Айрин. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. — Ученики, — начал он, и голос его не дрогнул, — сегодня наша школа понесла тяжёлую утрату. Моя дочь… Бэ Джухён, ушла из жизни. Прошу отнестись к этому с пониманием. Если кому-то нужна психологическая помощь — обратитесь к школьному психологу. Он не плакал. Не всхлипывал. Говорил, как по бумажке. Юна сжала руку Чонгука. — Он даже не расстроен, — прошептала она. — Он всегда был таким, — ответил Чонгук. — Я слышал, он давил на неё. Оценки, репутация, фамилия. — Это не оправдание. — Нет. Но объяснение.

***

Полицейский участок. 2 дня спустя.

Юна не знала, как оказалась здесь. Всё произошло слишком быстро. Вчера она была в школе. Сегодня — в камере для задержанных. — Шин Юна, вы обвиняетесь в доведении до самоубийства Бэ Джухён, — полицейский по фамилии Шон читал бумаги равнодушным голосом. — У нас есть свидетель, который видел, как вы толкнули её на крыше. — Это ложь! — выкрикнула Юна. — Я даже не была на крыше в тот день! — У свидетеля нет мотива вас оговаривать, — Шон поднял взгляд. — А у вас — есть. Ваши одноклассники подтвердили, что Бэ Джухён регулярно вас задирала. Унижение — распространённый мотив для мести. — Я не мстила! Я просто хотела, чтобы она отстала! — Скажете это в суде. Дверь камеры захлопнулась. Юна сползла по стенке на пол. — Чонгук… — прошептала она. — Где ты?

***

Чеён сидела у окна и смотрела на сад, когда в дверь позвонили. — Откройте, — сказала она служанке. Через минуту в гостиную вошёл Чонгук. Он был бледнее обычного. Под глазами залегли тени. — Ты, — Чеён не удивилась. — Зачем пришёл? — Юну арестовали, — сказал Чон без предисловий. Чеён замерла. — Что? — Обвиняют в том, что она толкнула Айрин. Свидетель есть. — Это ложь, — Чеён поднялась с кресла. — Юна не способна на такое. — Я знаю. Поэтому и пришёл к тебе. — Ко мне? Почему? Чонгук помолчал, потом сказал: — Потому что ты единственная, у кого есть связи. И потому что… ты знаешь, каково это — когда тебя обвиняют в том, чего ты не делала. Чеён посмотрела на него долгим взглядом. — Ты много на себя берёшь, Чон Чонгук. Мы не друзья. И никогда ими не были. — Я помню, — он опустил глаза. — И я помню, что смотрел и смеялся, когда ты… — не договорил. — Когда меня раздевали перед тобой? — закончила Чеён холодно. — Да. Ты смеялся. Ты, Чимин, все они. Вы смотрели, как я плачу, как умоляю, как меня трогают чужие руки. И вы смеялись. Чонгук молчал. Сжимал кулаки. — Я не прошу прощения, — сказал он наконец. — Я знаю, что не заслуживаю. Но я прошу помощи. Не для себя — для Юны. Чеён долго смотрела на него. — Хорошо, — сказала она. — Но не ради тебя.

***

5 лет назад. Безлюдная улица.

Чонгуку было четырнадцать. Он был младше всех в банде Чимина, но хотел казаться крутым. Хотел, чтобы его уважали. Поэтому когда старшие начали раздевать Чеён, он не отвернулся. Чон смотрел. — Что, Чонгук, жалко? — спросил Чимин, заметив его взгляд. — Нет, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне всё равно. — Тогда смейся. Чонгук заставил себя улыбнуться. Бедняжка смотрела на него. Сквозь слёзы. С ненавистью. Он запомнил этот взгляд на всю жизнь.

***

Чонгук вынырнул из воспоминания. — Поехали, — сказала Чеён, накидывая пальто. — В школу. Ты говорил, что есть записи с камер? — Да. Но полиция их уже изъяла. — Значит, найдём то, что они упустили.

***

Чеён и Чонгук стояли перед старой дверью с табличкой «Видеонаблюдение». — Он не пустит нас, — сказал Чонгук. — Пустит, — Чеён постучала. Дверь открыл грузный мужчина в помятой форме. Запах сигарет и растворимого кофе. — Вам кого? — Полиция, — Чеён показала удостоверение, которое ей дал знакомый из участка. — Проверка видеозаписей по делу о самоубийстве. Охранник побледнел. — Я… я всё отдал. Всё, что было. — Проверим, — Чеён прошла внутрь. Чонгук за ней. Компьютер в углу. Три монитора. Системный блок с наклейкой «2008». — Показывайте, — приказала Чеён. Охранник дрожащими руками открыл папку с файлами. — Вот… записи за тот день. Чеён села за компьютер. Перемотала к утру. Айрин входит в школу. Айрин на уроке. Айрин в коридоре. — Где крыша? — спросил Чонгук. — Камеры на крыше нет, — ответил охранник. — Никогда не было. Чеён сжала челюсть. — То есть у полиции нет ни одной записи того, что произошло на крыше? — Нет… только показания свидетеля. — И кто этот свидетель? Охранник замялся. — Человек, — он сглотнул, — который видел всё из окна напротив. Он пришёл сам. Сказал, что хочет помочь. — Имя? — Не знаю. Он не представился. Чеён и Чонгук переглянулись. — Нам нужна копия всех записей за этот день, — сказала Чеён. — Я не могу… полиция… — Полиция уже ушла, — отрезала Пак. — Копию — сейчас.

***

Чеён сидела перед ноутбуком и пересматривала записи. Айрин входит в школу. Айрин на уроке. Айрин в коридоре. Айрин идёт к лестнице на крышу. — Где ты была до этого? — прошептала Чеён. Перемотала назад. Айрин в учительской. Одна. Смотрит на экран телефона, потом убирает его в карман. Выходит. — Кому ты писала? Пак нажала на паузу, увеличила изображение. Не разобрать. — Чёрт. В дверь постучали. Она не обернулась. — Войдите. Это был Чонгук. Он приехал через полчаса после того, как они расстались у школы. — Нашла что-нибудь? — Только то, что она получила сообщение перед тем, как подняться на крышу. Текст не видно. — Может, отец. — Может. Чонгук сел рядом. — Чеён, я знаю, что ты меня ненавидишь. И имеешь на это право. Но я действительно хочу помочь Юне. — Я помогаю не тебе, — ответила она, не отрываясь от экрана. — Я помогаю ей. — Я знаю. Они замолчали. На записи Айрин выходила на крышу. — Смотри, — Чон указал на угол экрана. — Там кто-то есть. Чеён перемотала. Фигура в чёрном стоит у лестницы. Лица не видно. Смотрит в сторону крыши. — Кто это? — Не знаю, — сказал Чонгук. — Но это не Юна. У Юны в тот день была другая форма. Волосы длиннее. — Значит, свидетель лжёт, — тихо сказала Чеён. — Или его подкупили. Они посмотрели друг на друга. — Отец Айрин, — сказали оба одновременно.

***

Чеён не спала всю ночь. Она смотрела записи снова и снова. Айрин на крыше. Фигура в чёрном. Айрин на крыше одна. Фигура уходит. Вспышка. Фото на память. — Что ты там делал? — прошептала Чеён. Её телефон завибрировал. Незнакомый номер. — Слушаю. — Мисс Пак? — голос низкий, мужской. — Вы ищете свидетеля? Я знаю, кто подкупил его. Чеён замерла. — Кто это? — Встретьтесь со мной. Через час. Адрес пришлют. — Откуда вы знаете, что я ищу свидетеля? — Я знаю многое. Например, что отец Айрин Бэ заплатил человеку, чтобы тот оговорил Шин Юну. Я был там. Чеён сжала телефон. — Через час. И если это ловушка… — Это не ловушка. Я хочу помочь. И не только вам. — Кому ещё? — Себе, — ответил мужчина и отключился.

***

Неделю спустя. Полицейский участок.

Юна не верила своим ушам. — Обвинения сняты? — переспросила она. — Да, — ответил полицейский Шон нехотя. — Появился новый свидетель. Он подтвердил, что предыдущий дал ложные показания за деньги. — Чьи деньги? — Отца погибшей, — Шон поморщился. — Бэ Джуна. Он арестован сегодня утром. Юна хотела заплакать. Или закричать. Или упасть на колени от облегчения. Вместо этого она спросила: — Кто этот свидетель? — Не имею права разглашать. Но она уже знала.

***

Чеён ждала у дверей. — Онни, — Юна вышла на шатающихся ногах, и Чеён поймала её в объятия. — Ты свободна, — прошептала Пак. — Как… как ты это сделала? — Неважно. Главное, что ты здесь. Юна заплакала. Впервые за много дней. А Чеён смотрела поверх её головы на мужчину в чёрном, который выходил из участка через другую дверь. Он кивнул ей и скрылся в толпе. Она так и не узнала его имени. Но знала, что он был тем самым свидетелем с флешки. Тем, кто всё видел, но молчал. А потом — решил говорить. — Кто это был? — спросила Юна, заметив взгляд Чеён. — Кто-то, у кого есть совесть, — ответила та. Она взяла Юну за руку. — Поехали домой.

***

4 года назад. Особняк Чеён. Похороны родителей.

Чеён стояла у двух гробов и не плакала. Рядом — никого. Ни родственников. Ни друзей. Никого, кто сказал бы: «Я рядом, Чеён. Ты не одна». Джису и Миён не пришли. У них были «важные дела». Лиса не пришла. Она была с Хосоком. Чимин не пришёл. Он был за границей. Чонгук — тоже. Он был в школе. Чеён положила по белой розе на каждый гроб. — Прощайте, — прошептала она. И ушла. С тех пор она ни разу не была на их могилах. Слишком больно. Слишком пусто. Слишком одиноко.

***

Чеён сидела в машине, в которой Чимин вёз их с Юной домой. Юна уснула на заднем сиденье. Пак смотрел на Чеён в зеркало заднего вида. — Ты молодец, — сказал он. — Что? — Не бросила её. Юну. — Она не бросила бы меня, — ответила Чеён, глядя в окно. — Я знаю. Наступила тишина. Чеён вспомнила тот день у могил родителей. Пустоту. Холод. Одиночество. И поняла, что сейчас, в этой машине, она не одна. Юна дышала рядом. Чимин вёл машину. А в саду её ждали розы. Колючие. Острые. С шипами. Но живые.