Крадущийся тигр, затаившийся дракон

Сяо Чжань в роли отрицателя очевидного и похитителя ароматов на полставки

С Ван Чжочэном Сяо Чжань встретился во дворе указанного в сообщении дома — оказалось, что это вовсе не квартира, которую его компания сдавала кому-то в аренду, а собственность знакомого его знакомого, который за очень смешные деньги любезно согласился приютить на постоянной основе воспитанную кошку и — на чуть более непостоянной основе, зато ещё более воспитанного — Сяо Чжаня. Последний сразу понял, что подобную рекламу ему делал не кто иной, а сам Ван Чжочэн, за что он был ему премного благодарен. В душé Сяо Чжань, конечно, весьма развеселился, потому что, видимо, его друг решил умолчать обо всех каверзах и беспорядках, которые усатая гвардия чинила в предыдущих квартирах. И произошло это явно не потому, что Ван Чжочэн был об этом не в курсе — о, нет, он при этих бесчинствах зачастую присутствовал лично либо узнавал о них из первых уст минут так через 10–15. По всей видимости, на желание скрыть незначительную часть информации повлияла профессия Ван Чжочэна — как истинная акула риелторского бизнеса он, как никто другой, осознавал, что «продажа» арендатора ничем, по сути, не отличается от продажи квартиры, поэтому о каких-то деталях можно — и даже нужно — умолчать. Ключи, как оказалось, владелец квартиры предусмотрительно оставил утром в шкафчике у квартиры, и Сяо Чжань не мог не подивиться беспечности проживавшего здесь человека — он бы вряд ли осмелился так сделать, хотя и осознавал, что вероятность того, что кто-то намеренно придёт именно к этой квартире и станет рыться именно в этом антиквариате, была ничтожно мала. Ван Чжочэн ещё раз взглянул в свой телефон, затем уверенно открыл одну из створок, не глядя пошарил рукой и победно тряхнул ключами перед лицом Сяо Чжаня. Квартира была не очень большой, тем не менее, относительно уютной, хотя некоторый бардак отрицать было нельзя. Но Сяо Чжань ничего не имел против — раньше он пару раз снимал пугающе стерильные квартиры, в которых он ощущал какую-то потерянность из-за окружавшей его безжизненной, угнетающей атмосферы. И ощущение это не покидало его даже по прошествии нескольких месяцев. Хотя, наверное, его манера вести быт никак не способствовала тому, чтобы помещение могло называться обжитым. Прихожая, кухня, столовая и гостиная в этой новой квартире были объединены в одну просторную зону, на столе стояла одинокая кружка, и Сяо Чжань тут же почувствовал зудящее любопытство и двинулся в сторону виновницы, делая вид, что осматривается. Мимоходом он заглянул внутрь чашки и тут же пометил в голове — кофе и к тому же с молоком. — Давай посмотрим твою комнату, секунду, — Ван Чжочэн, видимо, решил, что Сяо Чжань держал путь к одной из дверей в глубине гостиной. — Я посмотрю, какая из них твоя. Заглянув в телефонную шпаргалку, Ван Чжочэн оглядел имевшиеся в количестве двух штук двери и выбрал правую. — Он пишет, что с кроватью пока беда, потому что в этой комнате у него, цитата, помойка. Но есть диван, и он раскладывается; раз уж ты уезжаешь уже завтра, то ты можешь поспать на нём либо на кровати в его комнате — он постелил если что новое белье. А для дивана лежит… Собственно, вот оно и лежит, — Ван Чжочэн махнул рукой в сторону софы; на спинке, действительно, обнаружился аккуратно сложенный комплект. — Интересное у него понимание помойки, — хмыкнул Сяо Чжань, оглядывая комнату, которая, по всей видимости, была складом различных развлекательных девайсов — можно было заприметить, например, проектор, игровой руль с педалями и коробкой передач и разбросанные джойстики, вероятно, от какой-нибудь приставки. Ван Чжочэн, как истинный риелтор, продолжил экскурсию: — Не знаю, куда он собирается это всё деть, но вроде как пишет, что реорганизует это пространство под жилое, если ты надумаешь остаться. Пойдём посмотрим ванную? Я понимаю, что тебе, наверное, не очень принципиально, но для галочки всё же стоит проверить. Очутившись в ванной, Сяо Чжань почувствовал себя слегка неловко, потому что, очевидно, что до того, как в планы владельца квартиры не ворвался Ван Чжочэн, тот и не думал сдавать квартиру, по крайней мере, в ближайшее время. Не то чтобы в ванной было как-то неопрятно, нет, но от взгляда наблюдательного Сяо Чжаня не смогли скрыться парочка зубных щёток — очевидно, с некоторой периодичностью владелец квартиры принимал у себя гостью, с которой его наверняка связывали довольно определённые отношения. Про то, что парочка и вовсе может жить вместе, Сяо Чжань подумал не сразу, и, когда эта мысль запоздало оформилась в его голове, он слегка расстроился — он, может быть, и проводил в съёмных квартирах не очень много времени, но во время этих домашних набегов не собирался мешать ничьим романтическим притязаниям. Да и о своём личном комфорте он тоже думал — в эти редкие приезды ему хотелось отдыхать, а не быть третьим колесом в чьей-то любовной истории. Ван Чжочэн, судя по всему, считал, что Сяо Чжаню вовек (или хотя бы до завтра) не сыскать столь удачного варианта с таким лояльным хозяином в придачу, и выдал совершенно без вопросительной интонации: — Я напишу, что нас всё устраивает. Сяо Чжань растерялся; может быть, зря он так запаривается из-за подобных мелочей? Если прикинуть, ему просто надо перекантоваться одну ночь, а дальше он может удалённо поискать варианты и в первый же день по возвращении объехать несколько квартир и даже выбрать что-то более подходящее. И кошка здесь тоже будет временно пристроена. Это очень, очень здравая идея, решил Сяо Чжань, и его внутренний маленький прокрастинатор тут же возликовал. Ван Чжочэн, очевидно, был человеком слова: после того, как отписался по поводу того, что Сяо Чжань принимает предложение и очень благодарен столь любезно решившему потесниться владельцу только что осмотренной квартиры, он действительно отвёз Сяо Чжаня на своей машине по старому адресу и даже поднялся с ним, чтобы помочь с чемоданами и коробками. Но, несмотря на невероятное желание товарища риелтора быть полезным, помогать особо было не с чем — у Сяо Чжаня, кроме двух чемоданов вещей и несессера с косметическими средствами, больше никаких пожитков не оказалось. Более того, практически все вещи уже были разложены по чемоданам, потому что Сяо Чжань в принципе не особо утруждал себя тем, чтобы после возвращения из командировок и следующей сразу за этим глобальной стирки класть их в шкаф — чемоданы прекрасно справлялись с функцией хранения всего его имущества. Вдобавок, у Сяо Чжаня всегда была идеальная готовность улететь хоть куда и не думать о том, что забылось что-то важное. Никакого восхитительного сервиза или свадебных бокалов он, к счастью или к сожалению, не нажил. Ван Чжочэн от увиденного — или, скорее, от неувиденного — даже как-то разнервничался и стал вздыхать, и когда он сделал это раз в 15-й за пять минут, Сяо Чжань не выдержал и вопросительно уставился на друга. Ван Чжочэн поджал губы и так и ничего не сказал. Сяо Чжань решил продолжить сборы — прошёл в ванную, чтобы забрать оттуда какие-то личные вещи, и по возвращении в комнату, где и лежали чемоданы, вновь услышал вздох. — Господи, да скажи уже, — остановившись в дверях, взмолился Сяо Чжань. — Я просто даже не знаю, как сказать… — Тогда не говори. Но прекрати вздыхать. — Как можно так жить? — выпалил Ван Чжочэн. — «Так» это как? — поинтересовался Сяо Чжань. — Ты провёл в этой квартире больше, чем полгода, и даже ни разу не разложил вещи по полкам! Я и не думал, что всё настолько запущенно. Сяо Чжань, не двигаясь с места, небрежно кинул в чемодан зубную щётку с пастой, устало опёрся о дверной косяк, сложил руки на груди и только потом посмотрел на Ван Чжочэна: — Запущенно для кого? — Разве ты можешь назвать это нормальной жизнью? — Не знал, что есть какой-то шаблон, которому все обязаны следовать. Ну что ж, прости, что моя жизнь портит твою безоблачную картину мира. — Ты же понимаешь, о чём я, почему ты воспринимаешь меня настолько в штыки? Я же просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. — Спасибо, конечно. Но у меня всё прекрасно. Ты же знаешь, что я сам согласился на эту работу, и это был вполне осознанный выбор, я прекрасно понимал, на что шёл, но везде есть свои издержки. К тому же, далеко не всем требуется вить гнездо, знаешь ли. Пока меня букируют, тем более напрямую, я буду продолжать соглашаться на эти проекты. Грустно будет, когда это перестанет происходить. — Что-то ты не выглядишь особо счастливым, когда приезжаешь в перерывах между этой работой, — не сдавался Ван Чжочэн. — Как будто ты не устаёшь, разъезжая по домам и имея дело с придирчивыми клиентами, — пожал плечами Сяо Чжань. — Послушай, я не знаю, что тебе на это всё ответить. На текущий момент дела обстоят так, как обстоят. Даже если — на твой или чей-то ещё взгляд — это выглядит как-то не так, я ничего не могу с этим поделать. И не уверен, что должен — лично меня всё устраивает. Мне, правда, не на что жаловаться. Сяо Чжань выпрямился, подошёл к чемодану и присел перед ним, пытаясь оптимально разложить вещи, надеясь, что Ван Чжочэн не будет продолжать эту тему. Он, бесспорно, был благодарен другу за неоценимую помощь и отзывчивость, но выслушивать о том, что его жизнь не укладывается в чьё-то представление об идеальном, не собирался. Возможно, по той примитивной причине, что он и сам не далее, как вчера, думал об этом; но из чужих уст это звучало как-то неприятно, так что к этой дискуссии он был не готов. Прямо сейчас обсуждать это без нарастающего внутри раздражения было бы просто невозможно. Дальнейшие сборы и поездка до новой квартиры прошли практически в полном молчании. Изредка они обменивались репликами на тему того, кому что взять из чемоданов и куда положить, — этим, собственно, и ограничилась последовавшая за их напряженным разговором коммуникация. Ван Чжочэн всё это время не прекращал хмуриться, Сяо Чжань же испытывал некое подобие мук совести, но категорически не хотел возвращаться к неприятной теме. Безусловно, неловко было обоим. Сяо Чжань осознавал, что друзья помогут ему, но быть тем, кто постоянно нуждается в чьей-то помощи, и так уже порядком поднадоело, так что пока Сяо Чжань сам не поймёт, чтó лично он думает на этот счёт, не будет никаких задушевных бесед с кем бы то ни было. Прощание вышло скомканным, Сяо Чжаню хотелось просто провалиться сквозь землю. Закрыв дверь за другом, он с невероятным облегчением привалился к ней спиной и выдохнул, наблюдая за тем, как Орешек очень медленно обходит свои новые владения. Ладно, ему осталось выдержать в этом городе одну ночь, а затем начнётся проект, и думать будет некогда. По правде говоря, между контрактами у него всегда случался такой вот моральный декаданс, и даже если в глубине души он и понимал, что выглядит подобное как-то не очень здорово, Сяо Чжань старательно гнал от себя эти мысли, оправдывая своё отрицание проблем тем, что решить их по щелчку пальцев он явно не мог. Телефон пиликнул входящим сообщением — без каких-либо прочих комментариев Ван Чжочэн поделился с ним контактом владельца квартиры, намекая, что дальше всю коммуникацию им лучше вести напрямую, и Сяо Чжань сначала отправил лишь скупое «спасибо», а потом, когда совесть его заела окончательно, всё же написал: «Извини, что вспылил. Со мной правда всё в порядке. Спасибо большое за помощь с квартирой и переездом». Настроившись на позитивное, Сяо Чжань проверил документы на завтрашний день, списался с агентством и сходил за ужином — состоял он из какого-то совершенно пресного салата из листьев латука, огурцов и варёных перепелиных яиц. В принципе, он редко выходил из своего рабочего рациона, потому что прибегать перед взвешиванием и примеркой к каким-то радикальным способам типа мочегонного ему не очень-то хотелось. Вчерашнее пиво было неожиданной сиюминутной слабостью — из тех, что вообще-то не были слишком характерными для него, и за которую он, безусловно, будет расплачиваться задерживающейся в организме водой еще несколько дней. Хотя, с другой стороны, в том, что он пройдёт все необходимые замеры как надо, Сяо Чжань не сомневался. Частичный отказ с Сяо Чжанем не работал, поэтому если было необходимо ограничить себя в чём-то, он просто забывал о существовании этого объекта. Еда — по большей части — не была исключением: уже несколько лет в его рационе присутствовали практически только те ингредиенты, которые разгоняют метаболизм, не вызывают отёчности и вообще всячески способствуют цветущему виду. Возможно, когда-то он и был склонен к тому, чтобы воспринимать приёмы пищи как источник удовольствия, но после нескольких лет в моделинге еда стала носить для него исключительно функциональный характер. По этой же причине он перестал ездить домой в Чунцин, где жили его родители, — если в Пекине ему было достаточно перебороть себя в супермаркете и просто не покупать ничего лишнего, то в антигастрономическом сражении с матерью он неизменно оказывался проигравшим. Родители, конечно, понять его настроений не могли, и мало того, что на столе всегда лежали какие-нибудь углеводные бомбы, его мама активно пыталась их впихнуть в Сяо Чжаня, и, что самое ужасное, ей это всегда удавалось. Потом, конечно, Сяо Чжань сразу жалел о том, что снова пошёл на поводу, что не смог удержаться. В итоге он всегда просил родителей — иногда сквозь слёзы безысходности, иногда срываясь на крик из-за отчаяния — в его приезды ничего такого не покупать, но это оказывалось бесполезным: ну, просто не ешь, ты же не какое-нибудь безвольное животное, отвечала ему мать, словно не она выкладывала это всё на стол прямо перед ним и потом шантажом не заставляла есть эти бесконечные булки. Так что даже во встречах с родителями Сяо Чжань решил последовать той же модели поведения — отказаться полностью, потому что диалог на них не действовал вообще, а удержаться сам он не мог. В конечном счёте, родителям его внезапно свалившаяся на голову карьера модели была как кость в горле; и если сначала они в принципе были не против, то со временем Сяо Чжань получал от них всё меньше одобрения и поддержки. Что касается сегодняшней перекантовочной ночёвки, первоначально Сяо Чжань, конечно, не собирался злоупотреблять гостеприимством любезно приютившего его «братюни Лю Хайкуаня» — именно так назывался контакт, который расшарил Ван Чжочэн. Придерживаясь данного плана, Сяо Чжань даже разложил диван, постелил бельё, а потом по дороге в душ решил — из чистого любопытства, нежели из каких-то прочих побуждений — одним глазком взглянуть на кровать, которая стояла в соседней комнате. Нащупав выключатель, Сяо Чжань ахнул — конечно, сравнить эту шикарную двухместную кровать с высоким матрацем было тяжело даже с его относительно приемлемым спальным местом в прошлой квартире, не то что с каким-то раскладным диваном, стоявшим за стеной. А ещё в комнате подозрительно приятно пахло — где-то точно стоял диффузор. И действительно: спустя полминуты его немого созерцания этой хозяйской обители с дальней тумбочки раздалось характерное бульканье и тут же вверх потянулась струйка пара. Нет, несмотря ни на что, он твёрдо был намерен отказаться от предложения. Но посидеть на кровати и немножко подышать приятным увлажнённым воздухом ему никто же не запрещал, правильно? Чтобы он точно знал, от чего отказывается и потом мог гордиться своей силой воли! Через полчаса, возвращаясь из душа, Сяо Чжань совершенно точно направлялся в свою комнату. Однако, опомнившись несколько мгновений спустя, он не без удивления обнаружил себя совершенно бессовестно елозящим ногами в хозяйской кровати под пока ещё прохладным одеялом. От подобного удовольствия он даже зажмурился и как будто напрочь забыл обо всех данных себе ранее обещаниях не наглеть и заночевать на диване. Так он и остался лежать в кромешной темноте, вдыхая аромат кондиционера для белья, смешанный с тем самым невероятно приятным запахом из диффузора, который, возможно, лишил Сяо Чжаня воли и заставил ноги абсолютно неконтролируемым образом заманить его в комнату некого братюни Лю Хайкуаня. На утро, сладко потянувшись и повернувшись набок, Сяо Чжань обнаружил под своей щекой изрядно помятый стикер, оставленный, по всей вероятности, владельцем квартиры ещё вчера: «Я предполагал, что ты не сможешь пройти мимо моей кровати».