Рон Уизли и Тайная комната

На луга вокруг замка незаметно подкралось лето. Небо и озеро поголубели, споря яркостью красок с барвинками, а в оранжереях все буйно и пышно зацвело. Но для нас пейзаж утратил одну живую подробность — окрестные луга не мерил больше огромными шагами лесничий Хагрид, не было и его всегдашнего спутника волкодава Клыка. Да и в замке дела шли хуже некуда. Я и Гарри пытались навестить Гермиону, но больничное крыло было закрыто для посещений. — Простите, но мы полностью отгородились от внешнего мира. — Мадам Помфри разговаривала с нами через узкую щелку, чуть-чуть приоткрыв дверь. — Чтобы исключить повторное нападение на своих пациентов. Преступник может появиться в любую минуту… С уходом Дамблдора страх поселился почти во всех сердцах; казалось, солнце, греющее стены замка снаружи, не проникает внутрь сквозь частые оконные переплеты. Во всей школе вряд ли встретишь хоть одно безмятежное лицо, а громкий смех, звучащий порой в коридорах, казался неуместным, искусственным и скоро смолкал. Совет Хагрида насчет пауков был прост и ясен, но беда в том, что в замке, похоже, не осталось ни одного паука и следовать было не за кем. Гарри их прилежно искал, в отличие от меня, ведь я пауков до смерти боюсь. Конечно, поиски затруднял запрет ходить по замку в одиночку, без сопровождения учителей. Наши одноклассники не возражали против охраны, но нам это очень мешало. Лишь один ученик был вполне доволен воцарившейся в школе атмосферой страха и подозрительности. Драко Малфой расхаживал по школе с таким заносчивым видом, словно его только что сделали старостой школы. Я не понимал, чему это Малфой так радуется. Но спустя две недели после ухода Дамблдора и ареста Хагрида мне довелось сидеть на уроке зельеварения позади Малфоя, и я невольно подслушал его разговор с Крэббом и Гойлом. * * * — Я всегда знал, отец — единственный, кому под силу вытурить Дамблдора, — злопыхал Драко, даже не понижая голоса. — Я уже говорил вам, он считает его никуда не годным директором. Может, теперь у нас будет настоящий директор. Не испугается Тайной комнаты и не станет ее закрывать. МакГонагалл долго не просидит, она просто так, замещает… Снейп скользнул взглядом мимо Гарри, мимо опустевшего места Гермионы, ее котла и ни слова не сказал о ее отсутствии. — Сэр, — громко обратился к нему Драко, — почему бы вам не предложить свою кандидатуру на пост директора? Обратился к нему Драко. — Не вашего это ума дело, Малфой, — урезонил его Снейп, хотя по его тонким губам и пробежала едва заметная улыбка. — Профессор Дамблдор лишь временно отстранен попечителями. Возьму на себя смелость утверждать, что он скоро опять будет с нами. — Как бы не так! Я думаю, сэр, мой отец поддержит вашу кандидатуру. Я ему скажу, что вы самый лучший профессор в школе. Снейп усмехнулся, окинув взглядом класс, но не заметил, к счастью, как выразительно Симус Финниган изобразил, будто его стошнило в котел. — Меня что удивляет, — продолжал вещать Драко, — почему грязнокровки не пакуют чемоданы? Ставлю пять галлеонов, скоро еще один умрет. Жаль, не Грэйнджер… От расправы его спас прозвеневший звонок. Я ринулся к нему, но в суматохе сборов мою попытку напасть на Малфоя никто, кроме друзей, не заметил. Гарри с Дином повисли на мне с обеих сторон. — Пустите меня! Наплевать на палочку, я убью его голыми руками! — кричал я, вырываясь. — Поторопитесь! Я отведу вас на травологию, — прокаркал Снейп. Ученики построились колонной, замыкали ее Гарри с Дином и я, все еще вырываясь из рук друзей. Снейп вывел учеников из замка, повел через сады к теплицам. И только тогда я получил свободу. Учеников на травологии поубавилось, не было двоих — Джастина и Гермионы. Профессор Спраут дала задание обрезать быстро вянущие абиссинские смоковницы. — Ух ты! Смотри-ка! — Гарри хлопнул меня по руке садовыми ножницами: в метре от нас перебегали грядку в сторону леса три здоровенных паука. — Н-да, — промямлил я, тщетно пытаясь изобразить радость. — Но мы не можем прямо сейчас пойти за ними… Эрни и Ханна с любопытством нас слушали. A Гарри смотрел на убегающих пауков. — Похоже, они держат путь в Запретный лес… Только этого не хватало. Я приуныл еще больше. После урока травологии профессор Спраут проводила учеников на урок защиты от темных искусств. Я и Гарри отстали от класса обсудить план действий, не предназначавшийся для посторонних ушей. — Нам снова придется прибегнуть к мантии-невидимке, — сказал Гарри. — И еще возьмем с собой Клыка, брал же его в лес Хагрид. Все-таки еще одно живое существо рядом. — Ладно, — согласился я, нервно теребя волшебную палочку. — Вот только… Нет ли там… Вдруг в этом лесу водятся оборотни? Гарри на это ничего не ответил. Мы заняли свои обычные места в дальнем конце класса. — Там есть и добрые существа. Кентавры, единороги… Продолжил прерванный разговор он. Я никогда раньше не бывал в Запретном лесу в отличии от Гарри. Но много о нем слышал от братьев. …Гилдерой Локхарт буквально впорхнул в аудиторию, его жизнерадостное появление приковало к нему взоры всего класса. Другие преподаватели стали суровее, молчаливее, но Локхарт не утратил ни говорливости, ни лучезарной улыбки. — А вот и я! — воскликнул он. — По какому случаю постные лица? Ученики мрачно переглянулись, но промолчали. — Я вижу, до вас не доходит вся важность произошедшего. — Локхарт выговаривал слова слишком тщательно, как обращался бы к умственно отсталым. — Опасность миновала! Преступник найден! — Кто это вам сказал? — повысив голос, спросил Дин Томас. — Милый юноша, министр магии никогда не арестовал бы Хагрида, не будь он уверен в его виновности на все сто процентов, — ответил Локхарт тоном, каким объясняют, что один плюс один равняется двум. — Был уверен, держи карман шире! — крикнул я погромче Дина. — Льщу себя надеждой, что знаю об аресте Хагрида чуть больше, чем вы, мистер Уизли. — Самовлюбленность Локхарта была безгранична. Я стал было спорить, но оборвал себя на полуслове, получив от Гарри чувствительный пинок под партой. — Нас там не было, не забывай, — прошипел Гарри. Приятель нацарапал мне записку: «В лес идем этой ночью». Прочитав послание, я с трудом сглотнул и, повернув голову, посмотрел на то место, где еще совсем недавно сидела Гермиона. Это укрепило мой дух, и я согласно кивнул. Поскольку хождение по замку и прогулки после шести были запрещены, Общая гостиная была постоянно полна народу. Говорить было о чем, и гриффиндорцы не расходились по спальням до полуночи. Гарри сразу после ужина достал из чемодана мантию-невидимку и весь вечер просидел на ней, ожидая, пока все разойдутся. Мы играли с Джорджем и Фредом в исчезающие карты, зрителем была Джинни. Она сидела в любимом кресле Гермионы и наблюдала за игрой с самым несчастным видом. Я и Гарри нарочно проигрывали, чтобы скорее закончить игру, тем не менее, было уже за полночь, когда Фред, Джордж и Джинни, наконец, отправились спать. Гарри и я подождали, пока наверху захлопнутся двери спален, накинули на себя мантию-невидимку и выскользнули из гостиной сквозь проем с полной дамой. Начался еще один нелегкий поход через замок, полный дежуривших преподавателей. В конце концов, мы благополучно добрались до холла, неслышно отодвинули засов на дубовых дверях и, стараясь ничем не скрипнуть, вышли на воздух. Окрестности были залиты лунным светом. Мы облегченно вздохнули и зашагали через луг в сторону Запретного леса. Чем ближе к лесу, тем сильнее мне становилось не по себе. — Знаешь, — сказал я, — ну, войдем мы в лес, и вдруг окажется, что идти-то не за кем. Откуда мы знаем, что пауки спешили именно в лес. Конечно, они явно уходили подальше от замка, но… Я замолчал, меня раздирали противоречивые чувства. Домик Хагрида печально смотрел на нас слепыми окнами. Когда Гарри открыл дверь, Клык едва не сошел с ума от радости. Опасаясь, что он громовым лаем перебудит весь замок, мы поскорее дали ему густой сливочной помадки из жестяной банки на камине, и она тут же склеила его зубы. Гарри оставил мантию-невидимку на столе Хагрида: в непроглядно темном лесу необходимости в ней не было. — Гулять, Клык! — Гарри похлопал себя по ноге. Волкодав, прыгая от счастья, выскочил из дому, понесся к опушке леса и там задрал ногу у большого клена. Его что не выгуливали? Да нет, он вроде не голодный да и луж в домике нет. Гарри достал волшебную палочку, произнес: «Люмос», и на ее конце вспыхнул маленький огонек, достаточный, чтобы различить тропу и хоть какие-то следы пауков. — Неплохая идея, — кивнул я. — И я бы свою зажег, но ты ведь знаешь — она или взорвется, или выкинет что-нибудь еще хуже… Гарри тронул меня за плечо, показав на траву. Двое пауков поспешно убегали от огонька волшебной палочки в густую тень деревьев. — Ладно, — выдохнул я, примирясь с неизбежным. — Идем, я готов. И мы в сопровождении Клыка, который рыскал вокруг, обнюхивая корни и валежник, мы вступили в лес. При свете волшебной палочки не составляло труда следовать за цепочкой пауков, бегущих по тропе в глубь леса. Так мы шли минут двадцать, не говоря ни слова и прислушиваясь к звукам, отличающимся от шелеста листьев и хруста под ногами. Скоро деревья обступили тропинку плотной стеной, закрыв кронами небо, и волшебная палочка Гарри осталась одиноким огоньком в непроницаемом мраке. Мы заметили, что наши восьминогие проводники сворачивают с тропы. Гарри замедлил шаг, пытаясь разглядеть направление. Нам еще не случалось так углубляться в лес. Что теперь делать? Когда у Гарри была отработка в лесу Хагрид говорил ему не в коем случае не сходить с тропы. Но ведь Хагрид — он теперь за многие мили отсюда, сидит, наверное, в камере Азкабана — дал нам ясно понять: идите за пауками, и все прояснится. — Пойдем за ними? — тихонько спросил Гарри. — Пойдем, не зря же мы забрались в такую даль, — пробормотал я. И мы последовали за мечущимися тенями пауков, которые шли теперь, петляя между деревьями. Идти бьшо трудно — под ноги попадались пни и корни, почти не видные в темноте. Приходилось не раз останавливаться, чтобы с помощью волшебного огонька отыскать в густой траве спешащих куда-то пауков. Шли уже не менее полутора часов, мантии то и дело цеплялись за нижние ветви деревьев и кусты ежевики. Когда буду путешествовать никогда не буду одевать мантию. Надо у Чарли узнать в чем они по заповеднику ходят. Спустя какое-то время стало заметно, что мы идем по пологому склону, хотя заросли вокруг были все так же густы. Клык внезапно залаял, разбудив громкое эхо. Я и Гарри от неожиданности подскочили. — Что там такое? — я вглядывался в кромешную тьму, крепко сжимая локоть Гарри. — Там что-то движется, — почти беззвучно ответил тот. — Судя по звуку, большое… Мы прислушались. Где-то справа от нас что-то огромное ломало ветки, словно прокладывало себе тропу в нехоженом месте. — Кто это? — воскликнул дрожащим голосом я. — Эй, кто там? — Тихо! — шикнул на меня Гарри. — Оно услышит… — Услышит? — мой голос сорвался. — Уже услышало — лай Клыка! Темнота давила нам на глаза; мы стояли и в ужасе ждали. Что-то прогремело уже совсем близко, затем наступила мертвая тишина. — Как ты думаешь, что оно делает? — спросил Гарри. — Наверное, готовится к нападению. — А может, оно ушло? — Н-не знаю… И в этот миг совсем рядом вспыхнул яркий свет. Мы оба зажали глаза ладонями. Клык взвыл и хотел удрать, но угодил в заросли колючек и заскулил еще громче. Помятый кузов, голубая окраска. Это же… — Гарри! -крикнул я срывающимся от радости голосом. — Гарри, это же наш фордик! — Что?! — Идем скорее! Гарри неуверенно двинулся вслед за мной. Поскальзываясь, спотыкаясь, мы через мгновение вышли на небольшую поляну. Автомобиль отца стоял в самом центре поляны под кровлей густо переплетенных ветвей, фары его ослепительно горели. Я в изумлении поспешил к нему, и бирюзовый фордик медленно двинулся мне навстречу, словно огромный пес, приветствующий своего хозяина. — Он все время был здесь! — ликовал я, обходя автомобиль кругом. — Посмотри на него… Совсем в лесу одичал. Крылья были поцарапаны, заляпаны грязью. Он испытал на себе все превратности путешествия по непроходимому лесу! Что касается Клыка, то пес не испытывал никакого желания поближе познакомиться с фордиком — он жался к Гарри. Переведя дух, Гарри спрятал волшебную палочку. — А мы-то думали, ты хочешь на нас напасть! — я склонился над машиной и любовно ее похлопал. — Надо же, куда тебя занесло! Гарри, щурясь, оглядывал освещенную землю, надеясь увидеть пауков, но все они разбежались, спасаясь от слепящего света фар. — Мы потеряли их след. — Гарри покачал головой. — Надо немедленно отыскать его! Я стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд от этой твари, прямо за спиной Гарри. Я очень сильно испугался. Гарри даже не успел обернуться. Раздалось звучное щелканье, и он вдруг почувствовал, как что-то длинное и мохнатое обхватило его, оторвало от земли, и он повис в воздухе вверх ногами. Он барахтался и вырывался. Послышался еще один щелчок, мои ноги тоже взлетели вверх, потом отчаянно заскулил Клык, еще миг, и я понял — нас несут куда-то в чащобу. Болтаясь вниз головой, я смог разглядеть, что похитившее меня существо вышагивает на шести огромных мохнатых ногах, еще две передние крепко держат меня, а выше поблескивает пара черных челюстей-жвал. С переди двигалось такое же чудище, тащившее Гарри. Мы, без сомнения, двигались в самое сердце лесной глуши. Я слышал, как Клык, истошно воя, пытается освободиться от хватки третьего монстра, но сам он не смог бы кричать, если б и захотел — мой голос остался на поляне вместе с автомобилем. Не знаю сколько времени я находился в лапах чудовища. Тьма, наконец, рассеялась, и стало видно: листья на земле шевелятся от пауков как живые. Крутя головой, я разглядел обширную лощину, деревьев не было и ничто не мешало луне ярко освещать сцену, которая не могла присниться и в самом кошмарном сне. Пауки! Но не те малютки, что непрерывным потоком сбегались к лощине. Пауки — размером с лошадь, восьмиглазые, восьминогие, черные, мохнатые, гигантские! Громила, что нес Гарри, спустился вниз по влажному от росы склону и зашагал к призрачно-серебристому куполу, сплетенному из паутины в самом центре. Его сопровождали мохноногие сородичи, возбужденно щелкая жвалами при виде добычи. Паук выпустил Гарри, и тот плюхнулся на землю на четвереньки. Я вместе с Клыком упали рядом. Клык больше уже не выл, а только молча ежился, не двигаясь с места. Я выглядел точно так же, как Гарри — рот разинут в немом крике, глаза вылезли из орбит. — Арагог! — звал паук. — Арагог! Откуда-то из глубины паутинного купола очень медленно появился паук размером с небольшого слона. Черноту его тела и ног пробивала седина, и все глаза уродливой, украшенной жвалами головы молочно белели. Он был слеп. — Что там еще? — проскрипело новое чудище, щелкнув челюстями. — Люди, — клацнул в ответ паук, что принес Гарри. — Это Хагрид? — спросил Арагог, подходя ближе, его пленчатые бельма неуловимо задвигались. — Незнакомцы, — пролязгал паук, притащивший меня. — Убейте их, — раздраженно щелкнул Арагог. — Я так сладко спал… — Мы друзья Хагрида! — закричал Гарри. Цок, цок, цок — заклацали жвалы по всей лощине. Арагог помолчал. — Хагрид никогда раньше не присылал в лощину людей, — неторопливо, с сомнением проговорил он. — Хагрид в беде, — сказал Гарри, тяжело дыша. — Из-за этого мы и пришли. — В беде? — переспросил древний паук, и мне показалось, что я уловил тревогу в лязганье его челюстей. — Но зачем он прислал вас? Гарри спокойно заговорил прямо с земли — Они в Министерстве думают, что Хагрид напустил… э-э-э… кого-то на учеников. Они забрали его в Азкабан. Арагог яростно щелкнул жвалами, и по всей округе этот звук эхом повторило множество пауков. Было похоже на аплодисменты, вот только аплодисменты никогда не повергали в такой ужас. — Но это было много лет назад, — с досадой произнес Арагог. — С тех пор прошли годы и годы… Да, я все хорошо помню. Хагриду пришлось тогда расстаться со школой. Они решили, что я — то чудовище, которое заперто в Тайной комнате. Они думали, что Хагрид открыл ее, чтобы выпустить меня на свободу. — А вы… вы разве не жили в той Комнате? — По лицу Гарри лился ручьями холодный пот. — Я? — Арагог вновь гневно лязгнул челюстями. — Я родился не в замке. Я из очень далекой страны на юге. Один путешественник подарил меня Хагриду, когда я еще сидел в яйце. Хагрид был совсем мальчишка, но он заботился обо мне, прятал в чулане, кормил остатками еды со своего стола. Хагрид мой добрый друг и хороший человек. Потом меня нашли и обвинили в смерти совсем молодой девушки… Хагрид тогда меня спас. С тех пор я живу здесь, в лесу, мой друг навещает меня. Он даже нашел мне жену, Мосаг. Видите, как разрослась наша семья? И все благодаря заботам Хагрида. — Так вы никогда… никогда ни на кого не нападали? — Никогда, — прохрипел старый акромантул — Я мог бы дать волю инстинктам, но из уважения к Хагриду никогда не причинял вреда людям. Тело убитой девушки нашли в туалете, а я во всем замке никогда нигде не был, кроме каморки, в которой жил. Мой род предпочитает темень и тишину. — Но, может, вы знаете, кто убил ту девушку? Кто бы он ни был, он опять вернулся и опять нападает на людей. Речь Гарри утонула во взрыве свирепого щелканья, клацанья, в шорохе множества ног, огромные черные фигуры кругом зашевелились. — Ее убило чудовище, которое живет в замке, — ответил Арагог. — Это древнее ужасное порождение, которого мы, пауки, смертельно боимся. Хорошо помню, как я молил Хагрида отпустить меня, учуяв, что оно бродит по замку. — Что оно собой представляет? — настойчиво расспрашивал Гарри. Страшнее защелкали жвалы, громче послышался угрожающий топот — пауки-великаны подступали все ближе. — Мы никогда не говорим об этом! — с жаром заклокотал Арагог. — Мы не произносим его имени! Я даже Хагриду никогда не называл этого ужасного зверя, хотя он просил меня, и много раз. Кольцо пауков сжималось, и у Гарри пропала охота продолжать разговор. Арагог, казалось, устал от столь долгой беседы. И начал понемногу отступать в свой паутинный шатер. — Мы, пожалуй, пойдем? — спросил Арагога Гарри. — Пойдете? — прокряхтел Арагог. — Не думаю… — Но… но… — Мои сыновья и дочери не трогают Хагрида по моему повелению. Но я не могу отказать им в свежатине, если уж она сама так любезно пожаловала к столу. Прощай, друг Хагрида. В нескольких метрах, возвышаясь над нами, стояла целая армия пауков — они щелкали челюстями, глаза рядами светились на черных безобразных головах… Мы покойники. Вдруг в лесу раздался протяжный автомобильный сигнал и лощину залил ослепительно яркий свет. Вниз по склону громыхал автомобиль отца. Фары пылали, клаксон оглушительно гудел, пауки испуганно шарахались в стороны; несколько, отлетев, упали на спину и били по воздуху непомерно длинными ногами. Форд со скрежетом затормозил передо мной и Гарри и лихо распахнул дверцы. — Возьми Клыка, — заорал Гарри, прыгая на переднее сиденье. Я обхватил волкодава поперек живота и бросил назад. Пес исступленно завизжал, дверцы с грохотом захлопнулись. Я не успел нажать на газ, мотор сам собой взревел, и мы понеслись прочь, сшибая по пути не успевших расступиться монстров. Въехав вверх по откосу, выскочили из лощины и с треском вломились в лес. Ветки неистово хлестали по окнам, автомобиль мчался через поляны и лесные урочища, следуя одному ему известным путем. Гарри посмотрел на меня. Я все еще был ужасно напуган, но начал приходить в себя. — Ты как, в порядке? Но я лишь оцепенело, глядел перед собой, не в силах сказать слова. Мы пробивали дорогу через подлесок, Клык по-прежнему тоскливо скулил на заднем сиденье. Промчались впритирку к огромному дубу, и боковое зеркало срезало как ножом. Еще десять минут шума и тряски, и деревья начали расступаться: в просветах крон опять появилось небо. Автомобиль остановился так резко, что мы едва не вылетели сквозь лобовое стекло. Мы были на опушке Запретного леса. Клык бил лапами по стеклу, охваченный жгучим стремлением вырваться на свободу. Едва Гарри отворил дверцу, он пулей вылетел наружу и припустил, поджав хвост, к домику Хагрида. Гарри тоже выбрался из машины, а минуту спустя вылез и я, все еще с одеревенелой шеей, и принялся разминать конечности. Гарри признательно похлопал фордик по капоту, и тот тронулся обратно в лес, где вскоре исчез в темноте. Надо написать отцу, что я нашел нашу машину. Хотя ему же тогда придется писать про наш поход в лес. Меня начало тошнить при воспоминании об этой стае пауков. Гарри вошел в хижину за мантией-невидимкой, Клык уже дрожал под одеялом в своем углу. Я же в это время блевал на грядке с тыквами. — Следуйте за пауками! — прохрипел я, вытирая рот рукавом. — Никогда не прощу это Хагриду! Как мы вообще остались живы! — Он был уверен, что Арагог не причинит вреда его друзьям, — возразил Гарри. — Я в этом не сомневаюсь. — У нашего Хагрида точно заскок! — я со злости ударил кулаком по стене хижины. — Он считает, что чудища не так страшны, как кажутся с виду! И вот куда это его завело! В камеру Азкабана! — меня колотила неудержимая дрожь. — Какой был смысл посылать нас туда? Что такое мы там узнали? — Очень многое! Хотя бы то, что Хагрид никогда не открывал Тайной комнаты. — Гарри набросил на меня мантию-невидимку и легонько подтолкнул. — Хагрид не виноват, вот что он хотел нам сказать. Ладно, идем, скоро будет светать. Я только громко фыркнул в ответ. Вырастить Арагога в чулане замка вовсе не представлялось мне невинной затеей. Акромантулы очень опасны. Особенно, в таком количестве. Повезло еще, что здесь для них климат не подходящий. Но с этой колонией надо что-то делать. Подойдя к замку, Гарри опустил мантию ниже, чтобы и ног не было видно, затем осторожно открыл скрипучие двери. Мы снова тихонько пересекли холл, поднялись по мраморной лестнице и устремились по длинным переходам к гриффиндорской башне, всякий раз придерживая дыхание, когда мимо проходила бдительная охрана. Учителя вообще спят по ночам? Вот наконец и гостиная, в камине горит сам собой огонь посреди горячего пепла. Сняв мантию-невидимку, мы по винтовой лестнице поднялись к себе в спальню. Я, не раздеваясь, свалился на кровать. Надо хоть немного поспать. Я уже отрубался, а Гарри все сидел смотря на луну. — Рон! — громко шептал Гарри в темноте. — Рон! Проснувшись, я заскулил не хуже Клыка, ошалело огляделся и уставился на друга. — Рон, та девушка, что умерла… Арагог сказал, что ее нашли в туалете, — зашептал Гарри, стараясь перекрыть громкий храп Невилла. — Вдруг она с тех пор так и живет в туалете? Вдруг она все еще там? Я протер глаза, хмуро косясь на луну. И тут до меня дошло! — Гарри, ты что, думаешь, это Плакса Миртл?