В одиночестве тоже есть счастье, но в другом смысле

— Ты занимаешься музыкой с детства? — звучит над головой голос. Вместе проводить время на переменах, вместе получать по ушам от учителей за традиционные прогулы и те самые драки, о которых в самом начале знакомства с классом упоминал Юнги, вместе бегать в столовую за молоком и булочками, вместе списывать на контрольных и смеяться о том, насколько неразборчив почерк Юнги, чтобы хоть что-то списать. Всё это находится между ними, в начале их истории, которая мозаикой складывается в их собственный мир, где они не будут чем-то отличаться. Тэхён никогда не думал, что сможет так раскрыться рядом с кем-то, сможет откладывать обычно никогда не смолкающие мысли в сторонку и сосредотачиваться на чём-то действительно важном, точнее сказать, на ком-то. Такие приятные минуты разговора по душам с кем-то о том, как несправедлив этот мир или почему все булочки с шоколадной начинкой каждый раз такие разные, перестали напоминать Тэ несбыточную мечту. Теперь это надежда и первая алая ниточка к новому, светлому, очень приятному, такому тёплому, что мурашки мягко проходят по коленкам и спине. В очередной раз вскрытый навесной замок бессмысленно висит на дверной ручке. Этот замок был призван останавливать всяк желающих пробраться на крышу, но уже в какой по счёту раз остался висеть без дела. Наверное, однажды кто-то додумается приделать специальную дверь с механическим замком, потому что ребята постоянно забывают закрыть дверь после ухода. Но сейчас их это совсем не тревожит. Редкие просветы солнца, бьющие ключом на земные просторы. Лёгкий ветер, неприятно шуршащий в волосах. Отрезанное от мира тёмными густыми облаками синее небо. Давно прозвучавший звонок на урок. Закинутая одна нога на другую в позе "четыре", в кровь содранная от недавней драки коленка, которую придерживают длинные пальцы с толстой кожей на кончиках пальцев. Сверкающие тёмные глаза, восхищённые родным голосом и одной раннее неизвестной историей, непослушный язык, скользящий по сухим губам, затаённое дыхание и утопающее в наслаждении сердце. Один парень, который манит к себе Тэхёна одним лишь видом, а ещё рассказом, спокойным искренним тоном голоса, по-прежнему бархатным, как бы описать, с таким приятным скрипом, но ставшим гораздо мягче, нежнее в последнее время. Юнги лежал на неприкрытом бетоне в позе звезды, устроив голову на сложенном пиджаке, когда они только пришли сюда, но сейчас расслабил руку на животе, а другой накрыл чужую коленку и изредка поглаживает пластырь на ней. — Да, я уже в детстве немножко поехал крышей по музыке. Но родился я не в такой богатой семье, о каких, знаешь, все мечтают. Родители строго ведут список того, что можно купить, что нужно купить, а что оставить на чёрный день. Поэтому выделить деньги на дополнительные кружки или курсы там просто невозможно. Если что-то и остаётся, то это всё уходит на счёт моей сестры, которая точно определилась с целью в жизни и идёт к мечте. А я что-то вроде семейного позора... Ну и... приходилось, разумеется, самостоятельно как-то выкручиваться. Я, знаешь, ха-ха, как будто превратился в ходячий Naver , который может достать абсолютно любую информацию. С лет двенадцати, наверное, я находил бесплатные сайты и приложения, где мог набивать руку и получать какой-никакой опыт в музыкальном продюсировании, создании разных звуков, мелодий, нот, битов. А ещё мне страшно повезло с моим дядей, которого так же страшно недолюбливает моя семья, осуждая его выбранный путь. Догадываешься? — Музыка, — с досадой отвечает. — В точку. Поэтому на бесплатные занятия по пианино я бегал к нему тайком, а иногда ночевал у него, чтобы позаниматься и узнать о музыке, её секретах и психологии от профессионала. Родителям оба говорили, что нам просто нравится проводить время вместе, а именно — бездельничать, фильмы там смотреть и прочее. Пускай он и не достиг серьёзного успеха, но продаёт треки свои отлично. На это и живёт. — Юнги делает паузу. Лёгкие стали больше раскрываться под наплывом воздуха. И Тэхён предвкушает, что это значит, стараясь не отвлекаться на новый поток неоправданных догадок. — Болит? — Юнги постукивает рядом с разодранным местом на колене указательным пальцем. Тэхён не может не накрыть горячую руку своей, чтобы успокоить и уверить, что: — Вовсе нет. Это рана, которая должна была появиться. — Он смотрит на покрасневшую кожу и не сдерживает усмешку. — Она уже ждала своей минуты, только когда я полез в драку, чтобы помочь тебе. — прикрывает полусогнутыми пальцами свою широкую улыбку, которая давно в курсе втайне от своего владельца, кто так пристально смотрит на неё. — Трое на одного? Какой бред, что они так тебя боятся, но при этом всё равно лезут. Интересно, они когда-нибудь смогут понять, что делают не верные вещи? — выдыхает так, как делают обычно перед падающей звездой, загадывая желание и абсолютно не веря, что оно когда-нибудь станет перед человеком с распростёртыми объятиями. — Они уроды, слабаки, трусы. Такие не меняются, Тэхён. Козлы такие люди. Набить бы им всем рожи, чтобы успокоились, наконец, — по-другому их не вразумить вообще никак. Скотины безмозглые, — приписывает на счёт неприятных одноклассников Юнги пару ласковых, заканчивая надменной ухмылкой свою фразу. Тэхён слушает, не поддерживает ни телом, ни мыслями, но и не осуждает своего друга. Тэхён обделён природой такими качествами, являющимися основой для рассуждений любого другого человека, за редкими исключениями. Но в этом весь Тэхён. Он исключение. Он другой. — Нет, Юн. Они делают нехорошие поступки, которые вредят другим, — это правда. Однако это не говорит о том, что они такие же плохие. — Тэхён убирает шершавую ладонь, выпрямляет колено и ложится рядом с Юнги так, чтобы тот макушкой упирался в плечо Тэхёна и наоборот. Теперь парочка похожа на стрелки, что указывают ровно шесть часов. — Они не виноваты в этом. Тэхён не винит тех "отпетых". Вообще никак. Он не считает ни разу, что эти парни дураки, без мозгов, трусы; и прочими оскорбительными словами, указывающими на отсталость в развитии, Тэхён никогда их не обзовёт. Это самая сильная черта в Тэ, человеке, который повзрослел слишком рано для своих лет. Он пожертвовал подростковыми беспечностью и весельем, незнанием и энергичностью, чтобы безвольно познать огромные глубины жизни от самого Одиночества. Оттого Тэхён странный парень, странный, именно потому что очень простой; простой, потому что познал эти секреты. Впрочем, точно так же Тэ и обычный парень, чьи глаза искренне рассказывают свои чувства и не боятся быть непонятыми чьим-то незнанием, — чьи уста всегда несут ответственность за произнесённые слова и готовы обмолвиться словом с каждым, кто будет так же готов к диалогу, — чьё тело никогда не притворяется и всегда показывает ту эмоцию, что и на душе покоя не даёт. Даже сейчас, пускай он и считает такое нападение бредом, он не перекладывает суть этой суматохи на тех ребят. Просто не может. Потому что относится ко всему слишком по-простому, с добротой и неким пониманием, как бы отвратно для некоторых не звучало. Это его самая сильная сторона, и это то редкое, чью обратную сторону понять не всем дано. А Юнги совсем не такой. Тэ убеждён, что именно поэтому они сошлись настолько быстро. Наверное, противоположности действительно притягиваются, это подтверждает удивлённое: — Что? — совсем непонимающе спрашивает Юнги. — В смысле? — Он терпеливый только с Тэхёном, но даже сейчас в воздухе витает пара разбавленных капель злости. — В прямом, — посмеивается от сердца и успокаивающе начинает перебирать белые локоны, — Ты смотришь слишком узко на происходящее, Юн. Давай расскажу две интересных вещи? — В ответ слышит учащённое дыхание. — Каких? — Разыгранное любопытство льстит Тэ, потому что это значит, что его будут слушать. Такие вещи всегда очень ценны. — Знаешь, ты наверняка в курсе, да и по мне видно, что особых сильных чувств к другим людям я не испытываю, например, злость, ревность или ненависть, потому что люди не виноваты в причине, по которой сделали то или иное действие. Виноваты в действии, но не в причине. Я имею в виду, что нельзя перекладывать символизацию плохих и хороших поступков на человека, — ведает не спеша грудным голосом. — Пример: если ребёнок что-то украдёт, он не будет знать, что совершил плохой поступок, ведь лично для него это действие было хорошее, ведь он, допустим, хотел есть и утолить свой голод; и пока ему не объяснят, что это не хорошо, он не поймёт, что, даже будучи голодным, нельзя брать чужое. Однако это же не значит, что он плохой, верно? — Но... — что-то хочет возразить. — Не уходи пока от темы далеко. — Возражать ещё рано. — Верно. — Со взрослыми людьми так же, даже пускай они знают, что это плохой поступок. Да, тут уже не сработает простое объяснение плохого и хорошего. А знаешь, почему? Потому что человек для себя принял этот поступок в каком-то смысле хорошим, а именно — полезным. Он считает, что это сможет ему как-то помочь. Как думаешь, теперь он виноват? Он же просто заботится о себе. — Конечно. Он знает, что это может кому-то навредить, но всё равно делает отвратительные вещи, думая только о себе. — уверенность начала постепенно угасать после каждого произнесённого слова. — Но ты ведь ещё не закончил, да? — Да. Ведь это не делает его виноватым. Где-то в его воспитании, в его жизненном опыте случилось что-то очень плохое и неприятное, поэтому ранее плохие поступки стали для него единственно верными. — Тэ делает паузу, чтобы Юнги стал ещё внимательнее и задумался над словами. — А теперь он виноват? Виноват, что с ним случились те ужасные события, из-за которых ему пришлось измениться? Когда никто не указал верный путь, а в одиночку он не справился, и поэтому теперь творит всё это? Ответ не должен быть быстрым, ему нужны раздумья, несколько летающих фраз над головой, а после небольшая светящаяся повыше лампочка, по крайне мере, Тэхён представляет всё именно так. Кажется, будто он может чувствовать, как у лежащего рядом друга что-то постепенно начинает щёлкать, ломать старые связи, застоявшиеся убеждения и протягивать нити для чего-то нового. Конечно, возможно, это всё просто причудилось доброму сердцу, на которое повлияло смущённо подглядывающее из-за тёмных пучков ваты голубое небо и его солнечных мостов, но следующий ответ Юнги уверяет Тэ, что ему вовсе не кажется. — Что-то я не уверен... — голос затих, настолько, что даже присущая низковатому голосу бархатность ушла куда-то подальше от такой сомнительности. — Это и есть твоя точка размышлений о тех ребятах. — Тэ разглаживает между пальцев пучки волос. — Знаешь, они действительно заслуживают неприязни, что поделать? Но в такой же равной мере они заслуживают и жалости. — Кто его знает... — Уже понятно, какой подтекст скрывается в ответах Юнги. У каждого были непростые разговоры, которые становились причиной внутренних противоречий и открытий, в такие моменты не хочется что-либо говорить, но отвечать во время диалога всё равно приходится хотя бы из вежливости. Не стоит и таить об этом — Тэхён всё понял, оттого его смех тихо заиграл с новыми эмоциями. — Можешь больше не отвечать и просто послушать меня. Ладно? — услышав ответное мычание, продолжает. — Судить кого-то — это одно из самых опасных вещей на свете. Мы никогда не поймём, почему кто-то поступает именно так, потому что мы не ходили в их ботинках, не вырастали в их доме, не жили и не общались с теми людьми, которые были рядом с ними. Поэтому осуждать и обсуждать — последнее, что я буду делать в своей жизни. Теперь Юнги не может отпустить мысль, как ему подходит сокращённое имя, которым наградил его Тэ. Юн действительно ещё слишком юн. — То есть, ты ни на кого вообще не злишься из них? — Юнги поднялся с бетона и уставился на бездвижное тело с опущенными веками. Тэхён красив своей открытостью, честностью, добротой, мудростью и спокойствием черт лица и его чувств, притягателен своим взглядом на жизнь и людей, необычен своими мыслями и лучист своей неотразимой внешностью: аккуратная одежда, включая спортивные шорты, которые стали спасением от разорванных школьных брюк, ухоженные волосы, пускай даже немного потрёпанные из-за ветра, тёплый всевидящий взгляд и манящая бездонность в нём. — Конечно, нет. Я просто не могу это сделать. Не получается. — Поднимает туловище, поворачивается к Юнги и смотрит тем обескураживающим взглядом, чью красоту, Юнги надеется, познал только он. — А ты, Юнги? Ты сможешь злиться и тратить свою энергию на людей, с которыми даже поговорить по душам не можешь? Стоит ли оно того? Вот оно. Больше не слышно тиканья часов на руке Тэ, ветер тоже перестал шуметь, птицы куда-то исчезли, больше не холодно, даже очень тепло, бетон превратился с шумящего фона в гладкую поверхность. Эту крышу теперь смело можно было бы назвать домом, потому что, пока рядом Тэхён, приятно абсолютно всё, что окружает, даже если по своей натуре это обычно отталкивает. Хочется придвинуться ближе, коснуться, услышать ещё раз его голос и почувствовать его ладонь на своих волосах чуть подольше, чтоб этот брюнет стал центром всех ощущений Юнги. — Я не уверен... Юнги ни в чём не уверен, но нельзя спутать с чем-то ещё его сердце, которое необъяснимым рвением отрицает всё, где нет Тэхёна, и готово согласиться со всем, где тот есть. Второй год старшей школы. Июль. Прогул урока. Крыша школы. Юнги понял, что влюбился.