Часть 5
12 сентября 2022 г., 22:30
— Извините, вы не видели Юнги?
— Что тебе от нас надо?
Опять это ужасное чувство раздвоенности собственных мыслей. Тэхён отвык от подобного — рядом с Юнги всё как-то само раскладывалось по полочкам. А теперь он ушёл посреди урока и до сих пор, на перемене, так и не вернулся, а ведь даже не время для обеда и в другой класс переходить не нужно. Тэхёну следует просто собраться. Ему ничего от них не нужно. Они никак не связаны с его целью и желанием найти Юнги. Просто это — способ поскорее найти друга, за которого волнующееся сердце продолжает удары пропускать. Нужно делать, как Юнги учил.
***
— Просто расслабься и игнорируй вопросы, если они не дают ответа на твой вопрос. Спроси ещё раз, а затем два и только после этого уходи, — поучительно произносит Юнги. — Почему уходить? — не понимает Тэхён. — Потому что после того как ты в четвёртый раз спросишь одно и то же, тебя начнут воспринимать как ещё более странного, а может даже опасного, ха-ха. — Почему опасного-то? — Ты ж разбираешься более-менее в психологии. Всё странное мозг подстраивает под одну из табличек: или опасный, или интересный. А по твоим словам, тебя, кроме нас четверых, интересным никто не считает в этой школе. Ладно, я просто думаю, что тебе так будет хоть немного легче справиться с твоими буйными мыслями. Просто попробуй, окей? — Ладно, спасибо.***
— Вы не видели Юнги? — А, ты про этого ста... — парень осёкся, стиснул зубы и отвёл взгляд. Кажется, вспомнил от кого он за эти слова огрёб недавно. И нет, это был не Юнги — Чимин, который прямо сейчас стоит у дверей в класс, будто ожидает кого-то. — Не жди ответа от этого пустоголового, Тэ-Тэ. Просто пойдём, — Чимин выглядит крайне враждебно: он прислонился спиной к двери, одну ногу к ней же приставил и перекрестил руки на груди. — Ну чего ты опять завис. Не смотри такими глазами на меня. Лучше скорее пойдём. Тэхён догнал Чимина, который успел уже скрыться за углом и, оставив приветствие на потом, воскликнул: — Ты знаешь, где он! — Тэхён хватает Чимина за плечо и резким движением тянет на себя. — А-ай! Чего такой умный? — Чимин издевается при каждой встрече, да и Тэхён не отстаёт: — У тебя научился, — хлопает по плечу человека с самодовольной улыбкой. — Что с ним? Почему он исчез посреди урока? — Что? — у Чимина отлично получается удивляться: брови вверх, губы бубликом и глаза увеличиваются. — Его аж с самого урока избивали? — Что?! — Из Тэ словно всю энергию высосало, и, чтобы не упасть, он схватился за Чимина, послушно подставившего руки. Тэхён успел представить себе многие сценки, но чтобы кто-то устроил драку с Юнги прямо во время урока — что за бред?! Самое ужасное то, что почему Юнги пошёл? Почему Чимин сказал, что его избили, а не что он просто влез в драку? Это определённо звучало бы не так пугающе и, честно говоря, для Тэхёна даже немного успокаивающе. В горле ком застрял, будто что-то изнутри колется. — Где?.. Где он?! — А то! У вас похоже достаточно тёплые отношения, да? — Да о чём ты? Какая разница про отношения? Почему ты сказал, что его избили?! И почему ты так спокоен? — на крик обычно такого спокойного парня стали оборачиваться даже те, кто его совсем не знал. — Тише-тише, смотри сюда, — Чимин пухленьким пальцем указывает наверх, на табличку с надписью "Медицинский кабинет". Тэхён не дослушивает, просто открывает дверь, отчего она громко хлопает деревом по железной конструкции, на которых держится; бегло осматривает всю комнату и, замечая только прикрытую шторкой последнюю койку, незамедлительно бежит к ней и чуть не сносит рядом стоящую прикроватную тумбочку под хохот Чимина. За шторкой никого нет. Да уж, смех у этого парня отменный: не поймёшь, то ли психически ненормальный, то ли просто ситуация забавная. Конечно, Тэхёну это нравилось, всегда поднимало настроение, но в данной ситуации от этого отчаяние поселяется в сердце, тёмной тяжёлой сетью окутывает движения, даже плакать хочется оттого, что он уже ничего не понимает. — Чимин! Что происходит? Где он?! — надрывает голос. Тэхён потерял контроль. Чимин подошёл вплотную к нему и вместо ответа только приложил указательный палец к верхней губе, показательно отвёл взгляд в сторону изголовья кровати и поднял брови, безмолвно произнося: "Там. Посмотри там." Тэхён раздражённо обходит кровать и поднимает подушку, под которой расположился немного мятый листок с кривой надписью "Мазь, вата, пластыри, крыша". — Так криво писать может только он. — Озарение, что Юнги в сознании и может двигаться, сбрасывает камень с души, и, словно по голове кто-то гладит — Тэхён успокаивается. Но ненадолго: фраза "Его аж с самого урока избивали?" отвратительным скрипом играет на нервах. — На, — протягивает мини-пакет, кажется, с антисептиком и какой-то коробочкой в нём. — Бегом наверх к этому засранцу. — Ты надоел ему постоянно поддакивать! Будь хоть раз на моей стороне! Я же тоже переживаю! Чимин у самого носа оказывается со своей ухмылкой довольного своими поступками человека: — Именно потому, что я твой друг, я буду делать то, что с радостью поможет тебе с отношениями, м? — Тэхён просто фыркает и с улыбкой выбегает из кабинета. По крайней мере теперь он уверен, что с Юнги должно быть точно всё хорошо. Ведь Чимин по своей привычке мог просто преувеличить, и улыбаться он наряд ли стал, если бы всё было очень плохо. — Юнги! Ты где? — Тэхён надеется, что сделанный из рук громкоговоритель поможет сделать так, чтобы его точно услышали. И не ошибается. — Тише ты! Хочешь, чтобы учителя узнали, кто на самом деле постоянно взламывает замок на дверях? — кто-то хрипит с обратной стороны входа. Не такая хрипота принадлежит Юнги, она принадлежит человеку, которому хорошенько двинули в глотку. — Юнги!.. — Тэ замирает, когда видит перед собой его: Юнги сидит у стены с опущенной головой, прислонившись к белому камню и согнувшись от боли, пока руки безжизненно опущены по бокам ладонями вверх. Когда парень наконец-то поднимает макушку и слабо улыбается на одну сторону, то у Тэхёна язык немеет, всё стягивает у диафрагмы, выбивается воздух из лёгких, а глаза, не веря в происходящее, до боли в веках широко раскрываются: у Юнги залитый кровью белок глазного яблока, под ним же тёмный синяк до самой щеки с левой стороны, вставленная в одну ноздрю красная ватка, которая изначально точно была полностью белой, бордовый струп на переносице, разбитая верхняя губа, костяшки с засохшей корочкой, что содраны в кровь, и странный след около кадыка. — Юнги... Нет... — у Тэхёна больше слова не складываются на языке, в мыслях сумбур, и он понимает, что заплакал. Так сильно болит при дыхании: любое слово, которое хочется сказать, ноющей болью остаётся вместе с нарастающим комом в самом горле. Так неприятно жгутся глаза, словно пытаются закрыться и скрыться от увиденного, будто не хотят верить в то, что перед ними. Видеть Юнги таким — это ужасно... Ужасно страшно и больно. Тэхён разглядывает его раны и чувствует под рёбрами ноющую резню, даже двигаться сложно, будто так он расплачивается за увиденное, которое душевный сосуд раскалённым металлом заполняет. Он не был рядом. Он не помог. Тэхён падает перед Юнги на колени, придвигаясь вплотную, осторожно прикладывает пальцы на лоб и затягивает белые волосы назад, пока Юнги в направлении чужих пальцев голову наклоняет и расслабляет веки; Тэ аккуратно медленными движениями нащупывает, есть ли головные раны. Таких не оказалось. Ни шишек, ни царапин, ни крови на скальпе. От этого не стало легче, но и хуже тоже. Казалось, что способность держать себя в руках совсем рядом, но, как во сне, пытаясь её поймать, ощущение, что оказываешься всё дальше, а сейчас ещё долетают звуки собственного всхлипывания и плача. Всё сбивает с толку, невозможно сосредоточиться. Тэхён растерялся. Медленно оглаживая горячие щёки Юнги, невозможно не привстать на колени и не прижать к груди его, послушно поддающегося каждому движению. Тэхён никогда не боялся и не волновался за других так сильно, поэтому сейчас немного эгоистично ищет успокоение в чужом тепле, указывающее на отблеск жизни. Но сейчас не до этого: Тэ чувствует, как что-то горячее стекает по его ладони — это кровь Юнги. Он коснулся Тэхёна и с открытой раны потекло больше крови. Плачущий, словно ребёнок, снова присаживается, в слезах бессознательно закусывая нижнюю губу, и ловит полуопущенный взгляд одного сумасшедшего парня, который так обожает преподавать урок другим кулаками. Юнги смотрит пронзительно, в таком взгляде должны быть страдания, боль, усталость, но этот паршивец не такой и никогда таким не был. Эти гордость и самодовольство, уверенность и удовлетворение ни с чем не перепутать, даже когда один глаз наполовину прикрыт из-за опухшего верхнего века, на которое кровь стекает из разбитой брови и оседает на ресницах. — Юнги... Как же ты так?.. — шёпотом мямлит. — Тэхён... боль... но... мазь... — Тэ совсем забыл про пакет, брошенный в спешке, который до сих пор валяется и ждёт своего момента. Тэхён быстро дотягивается до пластикового пакета, раскрывает и достаёт содержимое. Всё самое необходимое: антисептик, мазь и пластыри. Чимин даже позаботился о ватных палочках и вате с сеткой — во всём идеальный, кроме своей одежды. — Юнги... — начинает разговор, попутно обмачивая палочки антисептиком. — Потом... Когда успокоишься. — Верно, у Тэхёна всё ещё по щекам текут слёзы, и картинка человека, сидящего настолько близко, слишком размыта, в таком состоянии невозможно обработать раны, не причинив боль. Ему следует немного успокоиться. — Всё хорошо... У меня и не такое было. — хватается за шею и зажмуривается. — Мне сейчас... нужна твоя помощь, Тэ... — и кашляет из-за больного горла. — Ш-ш-ш, не разговаривай сейчас. — Прошу, успокойся. У Тэхёна наконец-то получается взять какой-никакой контроль над собой, и дрожь в теле постепенно начинает проходить. Обрабатывание ран — это плёвое дело для того, кому приходилось делать это каждый день в детстве. Тэхён всегда получал их: то упадёт по невнимательности, то по незнанию сунет пальцы, куда не следует, или прикоснётся к чему-то, от чего исходит тепло, а может, снова скажет нечто такое, что не смогут понять в раннем возрасте озлобленные жизнью дети.— Сначала промой руки антисептиком, затем промокни им палочки.
Осторожно, не надавливая, прикасайся к краям раны. Ни за что не заливай его в рану.
А вот мазь наноси на рану. Если рана больше твоего маленького ногтя, то обязательно наложи пластырь.
Рана не должна контактировать с окружающим миром. А вот дома смело снимай его.
— Знаешь, я в детстве часто ранился, а поскольку бабушка не всегда могла обработать мою ранку, ведь ранился я по несколько раз за день, она научила меня самостоятельно обрабатывать их. Но я вот каждый раз жмурился, потому что это было очень больно и постоянно стонал, даже сейчас нервно вздыхаю, если поранюсь. Но... ты такой спокойный. — В ответ лишь молчание и колебания на уголках губ. — Тебя ударили в горло? Юнги сначала отводит взгляд, а потом просто кивает — значит, удар мог быть опасным, мог появиться отёк, из-за этого у Тэхёна в горле новый комок спазма набух. — Это может быть опасно. Я закончил с ранами на лице. Бровь заклеил пластырем, но побыстрее пойдём в медпункт. Там тебе всё сделают, — в отчаянии тянет за рукав непослушного беззаботного парня, который даже не шелохнётся. — Юнги, пойдём! Но в ответ лишь тишина поёт. Юнги только махает головой в знак отказа, уверенно улыбается на одну сторону и не двигается с места. Кажется, сейчас Тэ в истерике готов позвать врача, и пускай их накажут за то, что они на крыше. В конце концов, Тэхён может взять всю ответственность на себя. Впрочем, Юнги, похоже, прочёл его мысли. Потому что иначе не стал бы хватать той же повисшей в воздухе рукой за рукав Тэ и не притянул бы к себе, чтобы своей грудью прижаться к чужой спине; не обнял бы за пояс, не положил бы подбородок на приподнятое плечо. — Не смей никого звать, — сдавленно хрипит. Ему с особым трудом дались эти слова, а потому Тэ покоряется, боязно наблюдая, что будет дальше. Раньше плакать из-за кого-то для Тэ было лишь чем-то безрассудным и немного глупым, точнее непонятным, но сейчас кажется высшим печальным даром показать другим и осознать свои чувства. Он накрывает своими ладонями шершавые горящие руки, скреплённые в замок на животе, и вспоминает о ранках на костяшках. — Подожди, я сейчас... — Обр...ботай... так, — теснит в объятиях и лбом утыкается в Тэхёнову шею. — Н... вставай. — Хорошо, но ничего не говори сейчас... И обещай, что после этого мы спустимся и приложим что-нибудь холодное к твоей шее, хорошо? И снова пустой звук в ответ. Кажется, кое-кто совсем не хочет вылезать из такой позы и лечиться. Неужели Юнги действительно был много раз в подобном состоянии и не сомневается, что его тело сможет самостоятельно восстановиться? Да пускай и так. Но Тэ всё равно не позволит этому случиться, беззаботно оставив всё на самотёк, и проследит за тщательной обработкой ран, даже если это и вовсе не нужно. — Хорошо? — настойчивее и серьёзнее. — М. — Отлично. И вытащи уже эту ватку из носа, кровь уже должна была остановиться. — М. Юнги вытаскивает ватку и бросает её в рядом валяющийся пакет, сковывает его тёплую ладонь в замок и крепче обнимает второй рукой. Тэхён на это уже ничего не отвечает. Пускай побитый молодой человек потешится немного, а взбучку ему устроить Тэ всегда успеет, если, конечно, сможет. Ведь злиться он по-прежнему не умеет, однако поговорить на тему жизненных уроков в течение нескольких часов может, и Юнги будет внимательно его слушать. Поэтому сейчас — Тэхён легко признаёт — пока есть время, он сам насладится приторными объятиями, тесными и оковывающими, от которых даже бабочки в животе расслабились и прилегли отдохнуть и набраться сил; прочувствует любимое тепло глубокого дыхания у своего уха, насколько это только возможно, и молча обработает окровавленные ссадины. Юнги поблагодарит его, притянет и наклонит к себе, поцелует в лоб и скажет нормальным голосом: — Спасибо. Со мной всё в порядке. Мне уже гораздо лучше. — У Тэхёна невольно глаза заслезятся от облегчения, и он улыбнётся. И Юнги не сможет сдержаться. Он вытирает воду с чужих щёк, касается пухлых губ с недвусмысленным намёком, гладит шею растерянного Тэ и целует в самые уста, нарочито впиваясь в напряжённые губы, не давая Тэхёну отодвинуться. Тэхён знал, давно понимал, что между ними тягуче проплывают далеко не дружеские отношения, даже не такие, которые можно назвать отношениями соулмейтов, отнюдь. Они гораздо обширнее в своей силе, темнее в своей плотности, глубже Марианской впадины, слаще любой конфеты в своих проявлениях заботы и понимания, звонче в своих взглядах и безмолвных шептаний о чувствах, которые всегда произносились стене в собственном доме. Тэхён это понимал, чувствовал, но ему не хотелось большего. Ему не хотелось заходить на плотские утехи. Он не готов. Поэтому толкает в грудь Юнги, отпрядывает подальше от безэмоционального полуопущенного взгляда и прячет рот за ладонью. — Почему, Тэхён? — Нельзя. Не хочу. Тэхён любит Юнги. До потери сознания и проливных слёз часами напролёт, до разъедающей тоски и больно оглушающего молчания, до улыбки от одной поднятой брови или взлохмаченной причёски. Любит всем сердцем каждый глубокий вздох от новой контрольной и мелькающий непослушный язык на его губах, любит его костлявые пальцы и то, какую магию они вытворяют в кабинете музыки. Любит его ругательства и его рассуждения о людях, любит его наплевательское отношение и дерзость, восхищается ими. Никому не понять, насколько это пылающие чувства. Никому. Юнги наверняка так же сильно зависим от него, предан ему и хочет проявлять свою любовь физически. И Тэхён любит, любит, любит, так сильно любит и хочет проявлять свою любовь тоже. Но не так.
