Часть 6
17 сентября 2022 г., 18:00
— Хосок, когда я стал таким размазнёй? Почему я вдруг перестал быть дерзким и уверенным? Почему не могу взять и сделать, как раньше, просто так, без лишних раздумий? Почему теперь тысячу раз обдумываю всё и так и не решаюсь? Часто сомневаюсь и замыкаюсь в себе? Всю смелость растерял... — закинув ноги на спинку дивана и свесив голову вниз, просит взгляда со стороны черноволосый парень.
— Ты опять про Тэхёна, да? Да откуда ж мне знать, что и почему у тебя там потерялось. Может… ну, даже скорее всего, потому что произошло нечто, сильно на тебя повлиявшее, из-за чего теперь ты сильно боишься брать и рисковать, пробовать неожиданно что-то новое. И, ответь мне уже, нахера ты волосы покрасил? — Хосок стоит у плиты и готовит запоздалый ужин следующим вечером в девятом часу. Тёплое освещение, тёплый воздух, вкусный, витающий по всему дому аппетитный аромат, силуэт в тёмной одежде, копошащийся от плиты до стола и обратно, завязанные в бантики лямочки фартука и шуршащие тапочки. Это зрелище должно выглядеть мило и очень уютно, особенно при наблюдении вверх ногами за этой картиной, но грубость и резкость Хосока, как хрусталики белоснежия на зелёной листве в середине лета. Контрастный человек.
— Я решил, что надо сделать хоть что-то, не обдумывая, просто взял, пошёл и учинил. Вот и зашёл прям с раменом в парикмахерскую. Она, кстати, неподалёку с тем магазинчиком была. Я даже не знал, что она там есть. Случайно наткнулся. И подумал, мол, да, это то, что мне нужно. Нешто мне не идёт?
— Наоборот, кажется, ты нашёл свой цвет. Тебе к лицу. Ты так больше похож на Белоснежку. — Замирает на момент всем телом. — Это, кстати, комплимент.
— Понял.
Юнги свешивает ноги вбок, поднимает своё туловище, тяжёлое после такой позы, и встаёт с дивана с лёгким головокружением от прилитой к голове крови. Массируя виски, он направляется к столу, на котором уже приготовлены сосиски-осьминожки на плоской тарелке, разложены столовые приборы, и стоит френч-пресс с кипятком и лепестками чёрного чая вкуса банана и клубники — любимого вкуса Хосока. Осталось пару минут подождать, когда тот доварит рамен, добавит специй, придающих пряный аромат; соус, доводящий до совершенного сочетания; лапши, овощей и сосисок, ещё куриные хрустящие крылышки в золотистой прожарке с кисло-сладким соусом. Юнги с нетерпением ждёт сей трапезы. Не напрасно же он ездил в соседний район ради всех этих ингредиентов, ведь «Просто рамен никуда не годится. Сгоняй за продуктами. На, список». Но если сидеть просто так и не волноваться ни о чём, пока один из них готовит, раньше Юнги мог без совести, то сейчас чувствует долгом хоть немного помочь.
В кухне, соединённой с гостиной, достаточно шумно. С бурлением кипящая вода оставляет мягкий низкий тон, поварёшка время от времени звонко стучит о стенки квартовой кастрюли, добавляя высоких нот, нож ударяется о деревянную поверхность и благодаря таланту одного человека создаёт равномерный бит. Ещё оба шоркают тапками и тихо думают о чём-то своём. Юнги нравятся моменты, когда кругом так шумно и так безмолвно. Он мечтает, что когда-нибудь такие моменты будут созданы ещё в другом месте, с Тэхёном. Однажды…
— Юнги... — неожиданно прерывает размышления Хосок.
— М?
— Помнишь день, когда мы в первый и последний раз подрались? Я ещё тогда потерял статус прилежного ученика и всякую надежду получить его обратно.
Смешное замечание в конце, как-то не подходит началу разговора, но не в том суть. Юнги помнит, в мельчайших деталях помнит, с чего началась драка, как продолжалась и даже как закончилась. Перед тем они с Хосоком, словно по велению судьбы, стали достаточно часто пересекаться: то у входа в школу, то на обеде, то в уборной, а после даже оказалось, что они соседи. Хосок жил в доме напротив. Наверное, оба тогда подумали, почему бы не познакомиться в конце-то концов? Поссориться и послать другого на четыре стороны всегда можно, так что их останавливает?
Хотя нет. Пожалуй, так думал только Юнги, ведь это он тогда был парнем «Будь, что будет». Хосок скорее до последнего пытался не усложнять себе жизнь новыми знакомствами, чтобы не пришлось в который раз притворяться идеальным. Ему отработки актёрского мастерства вполне и в школе хватало. Может, поэтому в Юнги он нашёл отдушину, спасение. Человек из другого мира, где можно врезать и не бояться последствий, потому что всё всегда заканчивается; человек, который больше заботился о себе и о том, что он чувствует в той или иной компании того или иного места, а не о том, как отреагирует на это другие. Наверное, Юнги мог даже стать каким-то примером для подражания у Хосока.
— Говоришь как-то злопамятно, — монотонно отвечает Юнги, сосредоточившись на разлитии чая.
— Хах, отнюдь.
— Я помню, как первый к тебе подошёл в магазине, неподалёку от наших домов, и предложил в кои-то веки познакомиться.
— Ха-ха, я тогда жутко перепугался и не знал, как себя вести с тобой. Ты мне казался таким незнакомым и странным, ты был слишком чужим для моего мира.
— Я только подумал, что для тебя я каким-то примером для подражания мог быть.
— Знаешь, да, был, — Хосок смущённо засмеялся. Этот бархатный смех Юнги любил даже больше, чем способности Хосока в танцах, как бы они не восхищали. Жаль только, Хосок отказывается помочь своим приятным голосом Юнги с бэк-вокалом в минусовках, эти низости идеально бы подошли.
— Боже мой, я смутил тебя? — Юнги издевательски посмеялся и посмотрел в сторону друга, а тот в качестве мести метко хлопнул полотенцем по чужой спине и ловко повесил обратно на своё плечо. — Ай-ай. Ладно. Сейчас мы будто ролями поменялись, не думаешь?
— Возможно, моя очередь помочь тебе, как ты тогда помог мне, — улыбающиеся глаза Хо на мгновенье наполнились нежной благодарностью.
Хосок по-прежнему не любит открыто выражать свои чувства, но Юнги пропустил этот момент и просто с добротой улыбнулся. Сейчас хотя бы эмоции можно уловить на его лице, что неописуемо радует, потому что тогда это было чем-то невозможным для мимики Хосока. Он прятал всё настолько глубоко, что, кажется, сам не понимал, что испытывает то или иное чувство. Потому его можно было так легко вывести из себя и манипуляцией заставить сделать что угодно. Эти недовольство на весь мир, гнев и ненависть втайне от других и даже себя медленно пожирали его. Он суетился, волновался, раздражался. И всё это происходило глубоко внутри тела и души, молящих о помощи.
Однако, Юнги знал, какой Хо на самом деле, чего он хочет, но усиленно прячет под блестяще упакованными обёртками, а ещё то, как трудно ему даётся всё это притворство и поддакивание. Хосок был чертовски смелым и открытым с ним, интересным и громким, даже руки маленько распускал в виде хлопков по руке, когда Юнги хотел стырить чужую булочку. Однако с другими он превращался в труса, боялся возразить, сказать лишнее слово, а потому просто послушно выполнял всё, что ему говорили и старался выглядеть идеально и прилежно: всем поможет, всем всё расскажет, за других сделает, и будет прекрасно выглядеть в любой ситуации, с уложенными волосами и глаженной одеждой, которая, не дай бог, не так ляжет. Потому что к таким идут, с такими общаются, таких считают хорошими, таких якобы любят, таких ни в чём не обвинят, на таких не нападут, таким будут доверять. А ещё такими будут активно пользоваться. Хотя Хосок так старался избегать последнего пункта.
Впрочем, последним пунктом Юнги и воспользовался, когда выводил того на чистую воду.
***
— Да всё, что ты можешь, — это другим задницы лизать и всем поддакивать! — Юнги больше не может сдерживать хлопочущую ярость, вспыхивающую пожаром от каждого горючего чужого слова. Потому с размаху бьёт по белой стене, срывая слой кожи на костяшках и оставляя размазанный кровавый след на стене. Он сразу отдёргивает руку из-за поступающей острой боли от самых пальцев до локтя. Теперь кисть судорожно подёргивается из-за стреляющей боли. — Нет! Просто я такой человек! Я добрый и помогаю всем! Не люблю спорить! Это вообще не подхалимство и не преступление! — Это не преступление, когда ты делаешь это от сердца, а не от страха! Я, блять, знаю тебя настоящего! — ударяет в том же месте стены вторым кулаком, чтобы хоть немного сдержать себя перед тем, как до Хосока всё же дойдёт, что он творит. Юнги поворачивается к орущему парню, стараясь не наброситься на него. — Тот Хосок один из лучших, кого я встречал! А сейчас передо мной уёбок какой-то! Хосок быстро приближается и хватает Юнги за воротник, с силой сжимая в кулаках белую ткань рубашки. Верхние пуговицы расстёгнуты. Хах. Как удобно. — Это не так! — Так докажи! — Юнги в ответную принимается мять чужой ворот. — Врежь мне! Сними с себя маску, если считаешь, что я не прав! Давай! — Юнги орёт настолько, насколько только способен. Тэхён говорил: «Крик — это, конечно же, не выход, не стоит этим злоупотреблять, но в редких ситуациях это проверенный способ, как достучаться до скрытой глубины». И сейчас такая ситуация, когда нужно докричаться до настоящего Хосока, до спящего бутона, которому самое время во всей красе раскрыться и показать миру свои широкие алые лепестки. — Я не буду тебя бить. — Словно по выключателю, хватка ослабевает, взгляд скользит вниз, и Хосок пятится назад, не в силах сказать что-то ещё. А Юнги просто Юнги. И не позволит другу остаться таким до конца жизни. — Ну раз ты уступаешь... — он не договаривает, шагает к замершему человеку, сжимает кулак и поднимает руку. Глухой звук. Хосок сделал несколько дряблых шагов в сторону и упал на холодный шершавый бетон крыши. Юнги подходит, встаёт на колено и, ухватившись за вздёрнутую одежду, приподнимает вялое тело. Он не обращает внимания на стекающую из губы кровь, сжимает до боли в пальцах ткань в своих кулаках и наносит ещё один серьёзный удар в лицевую скулу, после чего Хосок бессильно пытается сжать его за рукав обеими руками. Юнги смотрит в помутневшие очи, в самую что ни на есть суть Хосока, читает строчки его книги так легко и непринуждённо, замечает то, что ему было нужно. Юнги знает своего друга: такого же бунтаря и ненавистника подчиняться другим он легко узнает, узнает такого же резкого и прямолинейного, такого же уверенного в себе и своих желаниях в этой жизни парня. — Если ты так хочешь, то, пожалуйста, оставайся трусом и слабаком. Всегда будь фальшивой свиньёй, которой можно воспользоваться, в глазах других. Я с подобными тебе никаких дел не имею! Адьёс, — отбрасывает Хосока валяться дальше. — Пошёл к чёрту! — Вот оно. Юнги заслужено получает по левой щеке. Рука у Хосока, на удивление, оказалась достаточно тяжёлой, будто скопившиеся боль и зло наконец-то вышли наружу посредством кулаков и энергии адреналина. Что-то Юнги начало подсказывать, что сейчас вместо него останется одно белое месиво. — Да, мне так было легче! Так проще! Зачем заботиться о себе?! Зачем говорить горькую правду, если я могу все соврать, отдать всё, что у меня есть, чтобы все оставались на моей стороне?! Для всех так будет лучше, понятно?! — именно поэтому Хосок не остановился, навис сверху и начал избивать Юнги. — Зачем?! Зачем думать о себе?! Это сложно, не нужно! Так можно и вовсе остаться в одиночестве! А подставляя свою жизнь под чужую руку можно найти каких-никаких союзников, которые не будут тебя ненавидеть. Так безопаснее, спокойнее! Не будет никаких хлопот! Можно и подставить себя в конце концов! Неужели не ясно?! — Удары отбивали лицевые кости, кровь ручьём стекала с и из носа и разбитой брови. Юнги на время потерял здравый рассудок и не смог вовремя остановить ненасытную обиженную натуру. Пока удар не достиг напряжённой шеи, Юнги не сообразил, что дальше будет хуже — прямо сейчас Хосок не остановится. Он, наконец, начал отбиваться: махнул кулаком по солнечному сплетению, взял достаточно полезный ворот, подтянул парня к себе и лбом врезал по чужому курносому носу с неприятным глухим хрустом, ещё несколько раз хорошенько заехал по левой щеке агрессивного выражения лица, оттолкнул парня в сторону и сам повалился без сил. — А тебе?.. Тебе от этого какого будет, а? — голос заметно затих, потому что один из ударов пришёлся рядом с адамовым яблоком. На это наверняка не было планов. Просто замах у Хосока не чёткий. Дерётся редко, вот и колотил так размашисто. — При… дурок. Юнги с радостью бы встал и продолжил разговор, если бы не ужасная боль в голове, ноющая тупая боль на носу, в глазах, а ещё звуки всхлипа, плача и порывистых вздохов. Он медленно оборачивается и видит: Хосок прикрывает глаза грязным окровавленным рукавом пиджака и прикусывает нижнюю губу, его плечи дрожат в искреннем проявлении своих чувств за долгое время. Слёзы, злость, боль, самообман и запихивание своих чувств, словно скомканных вещей в небольшой ящик, выражаются в дрожи всего тела, нестихаемом потоке горьких слёз и окровавленных лунках на ладонях от ногтей. Хосок больше не держит всю эту смуту в себе, даёт волю, отпускает, позволяет сбросить свинцовые горячие оковы, которые так старались сдавить всю его натуру. Юнги улыбается, игнорируя рвущую боль на коже губ, с облегчением выдыхает, возвращается в прежнее положение и устремляет взор в далёкую глубь лазурного неба. Ему больше ничего не нужно делать. Он выполнил всё, что было необходимо с его стороны. Остаётся только приложить ладонь к чужим волосам, пригладить их и сказать под конец: — Отличная работа, господин Идеальный. — Так вот, кто здесь так орал. Почему же я не удивлён? — насмешливо звучит знакомый голос с высокими нотками. — Ох, Чимин, ты не представляешь, как же ты вовремя.***
— Хотя, знаешь, я в жизни не смогу забыть этого, как бы ни старался. По твоей вине, на моём ровном носу появилась горбинка из-за неправильно сросшихся хрящей. И по твоей вине мне пришлось операцию делать. И, представляешь, не потому что о внешности забочусь, — Хосок угрожающе направил вилку на Юнги, — а потому что, сука, я дышать нормально не мог носом. — Реально? Вот круто, поделом тебе. — Козёл. Я позабочусь, чтобы тебе стало стыдно за это и ты помнил это вечно, — от злобы у мужчины даже нижняя челюсть вперёд выехала. — Конечно, я запомню это на всю жизнь. Как мне забыть? Ведь это было началом нашей настоящей крепкой дружбы. Это был первый раз, когда я дрался не в полную силу, а то носом и бровью ты бы не отделался. — Юнги не признается, что закатил глаза потому, что немного преувеличил. — А ещё благодаря твоим кулакам я безумно счастливо прогулял урок, обнимая любимого, который параллельно этому обрабатывал мои раны. Я тогда и понять не мог — то ли хотелось тебе пожёстче задать потом, то ли был благодарен твоему в то время податливому характеру. — Податливому… Мерзковато звучит. — Хосок скривил гримасу. — Ты прав. Сейчас тебе это совсем не подходит. Ты предпочтёшь словом заткнуть, нежели кулаком, но прежде всего ты даже не допустишь, чтобы кто-то посчитал, что унизить тебя в его силах. — Да, вот такое описание мне больше нравится. — Так что там про драку? — Так вот, мне почему-то кажется, что с Тэхёном вы начали отдаляться именно после неё. У вас тогда, случаем, ничего такого странного не произошло? Тогда ещё Тэхён сильнее сдружился с Чимином, а ты — со мной. Ты ещё мне рассказывал, как тот лохматый липнет к нему, мол, прям свободного времени не сыщешь теперь. Боже, я никогда не забуду, как ты сначала пожирал взглядом Чимина, а в следующую секунду мило улыбался Тэ, который тебя издалека заметил. Это было просто так угарно, до сих пор жалею, что не записывал тебя на камеру. Вот это воспоминания остались бы. — Хосок поднял брови домиком и с наслаждением улыбнулся, приложив переплетённые пальцы к груди. — Тебе лишь бы компромат на всех пособирать. Чай готов. Твой без сахара там, мой с сахаром здесь, — Юнги снова закатил глаза, указательным пальцем сначала указал на одну часть стола, а затем на свою. — Окей, спасибо, еда тоже готова. Сейчас разложу по тарелкам. А ты пока слушай. А если Тэхён то же самое испытывал к тебе? В плане, думал, что, авось, ты теперь на меня запал, раз со мной так много времени проводил? Если он потерял всякую уверенность точно так же, как и ты затаил страх из-за Чимина? Юнги нечего было ответить, он лишь уставился широко раскрытыми глазами на ходящий туда-сюда силуэт и переваривал слова, покамест в мыслях носилось что-то по-глупому теперь уж очевидное: «Тэхён. Подумал. Что. Он. Больше. Не. Нужен. Юнги?» — Что?! — Идиот! Я чуть кипяток не пролил! Что орёшь так?! — в руках Хосок держит кастрюлю с обмотанными в полотенце ручками и сдвинутой крышкой, которая, кажется, вот-вот упадёт. — Ух, не упала, — с громким выдохом расслабленно опускает плечи. — Знаешь, — отчаянно улыбается Юнги, — если было всё так просто, может, всё сложилось бы по-другому. Но навряд ли дело в этом... — в этот момент как-то в теле всё сжалось и перевернулось, даже аппетит, который Юнги нагуливал несколько часов, в тотчас исчез, и сердце перестало игриво стучать. Скорее перешло на похоронный марш. — То есть, я был прав до этого. Между вами реально что-то произошло? — по интонации кажется, что Хосока впервые сумела нагнать вина из-за того, что он не предал свои мысли слушанью, как делал обычно, будто что-то упустил. И пускай это чувство только зацепилось за полы длинной футболки — этого вполне хватило. Хо неожиданно стал уверен, что узнай Юнги о его состоянии, то сказал бы, что не там, где надо, он вину ощущает. — Да, есть кое-что, что я тебе за все эти годы вообще не рассказывал, — Юнги делает значительную паузу, а Хосок успевает разложить лапшу, разделить на небольшие блюдца несколько кусочков курицы и полить их освежающим соусом. — Ну, если ты захочешь, то знаешь, насколько внимательно я тебя буду слушать, а пока что приятного... — Хосок не успевает договорить фразу из-за: — Я дважды целовался с Тэхёном. Хосок замирает. Словно робот, завис в пространстве от перегрузки информации. И Юнги достаточно сильно пугает то, как Хосок медленно расставляет блюдца с курицей рядом с глубокими тарелками бульона и лапши, так же медленно поднимает голову, смотрит с широко раскрытыми веками, наклоняет голову в бок и начинает сначала спокойным голосом: — Что, блять, мать вашу, ты сейчас сказал? Иди сюда! Я тебе все волосы повыдираю! Куда, чёрт банный, ты пошёл?! Сюда, блять, иди! — Хосок начинает гоняться вокруг стола за Юнги, который всеми силами старается смотать от устрашающего чудовища в лице Хосока подальше, у которого буквально огонь в глазах и за спиной пылает... кажется, Юнги даже хвостик с пиком увидел... — Какого хера ты мне это не рассказывал, а? А-а?! И тем более почему вы тогда ещё не вместе?! Ладно один раз по глупости, но второй раз в любом случае либо от любви, либо от проницательной тупости! Вы же не тупые, верно?! — Ну, Хосок, тут такое дело... — Юнги для защиты держится за спинку стула, немного сгорбившись, чтобы на всякий случай было удобно бросить тяжёлое дерево и успеть удрать куда-нибудь подальше. Потому что, он клянётся, здесь и сейчас, Хосок реально возьмёт и врежет ему по наглой роже. Ей богу, врежет. Оправдав всё тем, что однажды Юнги для помощи точно так же исколотил его самого (хотя тут ещё поспорить можно). И Юнги, потерявший сноровку и засидевшийся в четырёх стенах, навряд ли ему сможет достойно ответить. — Я всё тебе сейчас расскажу. Только прошу, присядь и начни ужин. — Я запихаю этот ужин тебе в пасть. Рассказывай всё и в деталях. Я, конечно, предполагаю, когда был первый поцелуй. Но второй, блять, в толк не возьму, где и когда. — Ладно, хорошо. Но всё же присядь. — Хосок медленно выдвигает стул и нехотя садится, скрестив руки на груди. Юнги делает то же самое, сев напротив раздражённого хёна. По ощущениям Юнги, ужин уже не будет таким вкусным и спокойным, таким же комфортным, каким был до разговора. Будто морозным ветром в закрытом помещении повеяло, свет стал холодным, всё затихло в предвкушении ещё одной истории, с потолка свисли ножи на тоненьких нитках, а Хосок превратился в бомбу замедленного действия, нацеливаясь на одну белую щёку. Юнги понимает, что рассказать придётся вообще всё после одного с хрипотой и низким тоном произнесённого слова: — Начинай.
