В холодной квартире

Перед тем, как Птица предлагает Олегу сыграть в шахматы, проходит ещё одна более-менее спокойная неделя. Они почти не контактировали, не язвили, из-за чего хтони явно осточертело такое мирное сожительство. Как же – если зажили старые раны, то непременно нужно найти новые шипы в душе Волкова и напороться на них! Без этого никак. И вот, в одно утро мужчина открывает привычно дверь и застаёт Птицу сидящим в позе лотоса возле одного из книжных шкафов и расставляющим по клетчатой доске фигуры. Одну к одной, строго, с каким-то особым перфекционизмом в желтых глазах. Зрелище весьма залипательное, однако Волкова решают прервать: – Садись, раз сам пришёл, – хтонь задумчиво покачивает когтем одну из пешек, совершенно белую, на Олега совсем не смотрит и лишь пушит перья слегка, хмурится. – Ты чего задумал? – пожалуй, подозрения в голосе больше, чем удивления. Ибо Олег наотрез отказывается думать о том, что пернатый не собирается вытворить что-то эдакое под предлогом простой партии в шахматы. Хтонь бросает на него лишь секундный взгляд и фыркает, встряхивая крылья: – Садись! Олегу чудится, что в вертикальных зрачках ясно читается: "я к тебе со всей душой, а ты мне так отвечаешь, да?". Но после проверяет, не поднялась ли температура, кладя себе на лоб ладонь. И всё-таки садится напротив Птицы, как бы его ни напрягало такое сомнительное времяпрепровождение. Теперь сам рассматривает хтонь: перья, которыми густо покрыта грудь, забавно топорщатся в разные стороны, переливаются приглушенным изумрудным, когти словно точеные, настоящие острые лезвия, касаются светлых фигурок. Взгляд сосредоточенный, вид воинственный, даже спина идеально ровная. Сегодня Птица ходит первым – под его властью белое войско. Волков считает такой резкий контраст с тьмой забавным. Всё-таки пернатый с Серёжей похожи. До безумия. – Так... – мужчина с непониманием смотрит на отряд своего противника и поджимает губы, – Как ты собрался играть, если у тебя короля нет? Птица трясёт головой, улыбается кривенько и выставляет пешку в бой. Стучит когтем по месту, на котором отсутствует главная фигура. – Просто представь, что он там стоит. Ходи. – Нет, не пойдет, – противится Волков, оставаясь спокойно сидеть, – найди тогда то, чем можно заменить. Птица нервно дергает уголком губ, хватает с полки миниатюрную статуэтку в виде белой вороны и ставит на пустую клетку. – Доволен? – фырчит обиженно, будто его оскорбили до глубины души. – Более чем, – Олег присматривается к хтони, пока совершает свой ход. Подозрения, что с пернатым не то творится последний месяц, покоя не дают: крылатый ведет себя как своевольный ребёнок, старающийся привлечь к себе больше внимания разными способами. От скандалов до мнимой нежности, буквально, – на что играть будем? В голове мысли не с самыми лучшими предложениями. О чрезмерной жестокости Птицы Волков не забывает ни на секунду. – На что хотелось бы тебе самому? – задаёт встречный вопрос пернатый и изгибает бровь в легком недоумении, спустя секунду выкидывая с поля Олегову пешку. В глаза напротив смотрит и угадывает желание. – Не могу. Не это. Другое давай. – Почему? – мужчина выдвигает на переднюю клетку другого бойца и закусывает губы. Планировать действия у него не получается на мутную голову. Слишком много лишних мыслей. – Ты можешь хотя бы сказать, есть ли способ найти Серёжу? Хотя бы узнать, что с ним случилось? Птицу вопросы касаемо Разумовского непременно злят, но поделать он ничего, в самом деле, не может. – Ты сам разве не помнишь? Фраза режет точно кинжал, до боли сдавливает в тисках, и Олег поджимает губы в плотную полоску, игнорируя легкий звон в ушах. Мотает головой отрицательно, широко раскрыв веки. В пору хвататься за волосы. – Не помню. Птица устало вздыхает и пускает в игру коня, после собственного хода уводя глаза в сторону. К сожалению, или же радости, у него всё на лице написано – знает, что происходило и продолжает происходить, но не выдаст эту страшную тайну даже под неоднократные мольбы или угрозы. Себе во благо, не Волкову. Расслабленные крылья лежат на полу, под ними темнота скапливается, а из неё голубые огни Олега пожирают. Да и не только из-под крыльев глядят – они в каждом углу по несколько пар, под кроватью, между книгами, спускаются по стенам, как диковинная лоза винограда. Жадно впиваются, но светятся так по-родному, что и не страшно вовсе. Волков не знает, мутит его от температуры или мистика проявляет себя, но стоит моргнуть несколько раз, и всё пропадает. – Волче, твой ход, – напоминает пернатый и устремляет взгляд на мужчину, пытаясь понять причину заторможенности, – мы только начали играть, а ты уже выдохся? – Я задумался, – со спокойным и даже строгим лицом врёт Олег, выдвигая фигуру против войска соперника, – продолжаем. – Мы до сих пор не определились, на что будем в итоге играть. Просто так слишком скучно, – напоминает пернатый и стучит когтем по бледной щеке. Едва нажать, и кожа разойдется. Олегу от одной мысли становится не по себе, – может, на желание? – По классике, – кивает мужчина. Следующие несколько минут проходят в прямом смысле туманно: комната погружается в черную дымку, Волкову мерещатся тени на стенах, и это оказывается важнее всех игр с Птицей – Серёжин силуэт на стене напротив не уходит даже после того, как мужчина проморгался с десяток раз. Кажется таким реальным, что Олег оборачивается: вот-вот ведь Разумовский появится. Извинится, обнимет, согреет собой, а Волков простит. Они вернутся на кухню и заварят чай, самый вкусный, который пить можно только в компании близкого. Серёжины руки, загребущие до вредного, под ворчание Олега натаскают к чашке конфет из вазы, а после фантики разлетятся по полу. В квартиру вернется уют, и жить станет гораздо милее, пусть и не так безопасно, как хотелось бы. Так и будет, верно?... Но за спиной совершенно пусто. Звук упавшего на доску черного короля чересчур звонкий. – Олеж, ты проиграл, – Птица вертит в руках ферзя, любуясь изгибами. Чему-то улыбается, – останешься на сегодня со мной?