Ветер и Вишнёвый цветок

«Близкие духом тянутся друг к другу»

Лениво плавали карпы кои, скрытые от посторонних глаз за раскидистыми ветвями плакучей ивы. Мирно журчала бегущая вода, периодически слышался характерный стук содзу. Хаширама Сенджу прикрыл веки, наслаждаясь гармонией сада. Все посторонние звуки остались за ивовыми ветвями. Мужчина полностью погрузился в умиротворяющую атмосферу, очищая разум от всех тревожных мыслей, что огромной волной накрыли его в последнее время. Браки между Сенджу и Узумаки слыли явлением даже более обычным, чем радуга после дождя. Это были браки по расчёту, политическая необходимость, обеспечение стабильности и доверительных отношений кланов… Но в случае самого Хаширамы было ещё кое-что, помимо выгоды. Чувства. Те самые, что возникают между мужчиной и женщиной, будь то мимолётная симпатия или глубокая влюблённость. Этот трепет в душе Хаширама хранил как зеницу ока. — Навевает воспоминания, не так ли? — знакомый голос нарушил тишину. Ветви ивы отодвинулись, пропуская к пруду черноволосого мужчину. Когда-то их первая встреча прошла также у воды, небольшой речушки. Учиха Мадара, тогда ещё совсем ребенок, нашёл Хашираму — мальчишку с глупой причёской, что в последствии стал его другом, соперником, соратником и родственной душой… — Мадара, — Сенджу с улыбкой повернулся к шиноби, не вставая с земли, — Ты всегда знаешь, где меня найти. На сантименты друга Учиха лишь закатил глаза. Хаширама похлопал по примятой траве рядом с собой, приглашая друга сесть. Мадара не торопясь устроился, скрестив ноги перед собой. — Сплошные хлопоты? — Учиха приметил мешки под глазами друга. — Что поделать? — Сенджу вздохнул. — Свадьба — дело невероятно проблемное. Удручающий взгляд Хаширамы метнулся к ночному небу, усыпанному множеством звезд. Он подумал о предках, смотрящих сейчас на них с неба. На этот немыслимый союз двух абсолютно разных людей, что не побоялись бросить вызов традициям и заключили мир. Мадара закопошился и достал из-за пазухи небольшую бутылочку авамори. Из кармана своей мантии он выудил две фарфоровые чашечки и, сдув с них пыль, протянул одну Хашираме. Все с той же неторопливостью Учиха наполнил сначала чашку друга, а затем свою, как бы растягивая столь долгожданный момент истинного спокойствия. — Дивный аромат, — Хаширама поднес чашку со спиртным к носу, — Но это очень крепкий напиток, — он неуверенно провел рукой по шее, — Умэсю тебе не по вкусу? — Слишком приторно, — шиноби поставил бутылочку на плоский камень, — Как раз для тебя. Мадара усмехнулся, издевательски изгибая бровь. Он вгляделся в темную воду пруда, из которой яркими пятнами то и дело показывались разноцветные карпы. На приунывшем лице Хаширамы отразилась тень удивления, когда Учиха поднял чашку вверх, чтобы сказать тост. Со вздохом Сенджу проделал тоже самое. — За твою уходящую холостяцкую жизнь! — торжественно произнес Мадара. Фарфоровые чашечки, прикоснувшись друг к другу, наполнили сад еще одним приятным звуком. Оба шиноби зажмурились и уткнулись носами в сжатые кулаки. Хаширама даже кашлянул, на миг у него в глазах потемнело. Авамори оказалось очень крепким, а отсутствие закуски усугубляло положение. Высокоградусный напиток приятно грел глотку, распространяя тепло по всему телу. Учиха отщипнул какую-то травинку и начал слегка пожевывать её, стараясь сбить горечь алкоголя, осевшую на языке. — Что ты чувствуешь? — неожиданно спросил он, — По поводу женитьбы. — Ну… Я рад, — Хаширама смущенно поправил волосы, — Даже счастлив. В ответ Мадара как-то недвусмысленно хмыкнул. В далеком детстве Учиха не смог бы представить того, что они с Хаширамой когда-то будут сидеть ночью в саду и провожать холостую жизнь одного из них. Отчего то воображение начало подкидывать картины, где Сенджу гуляет со своими детьми, а затем нянчиться с внуками, и, непременно, становится стариком вместе с самим Мадарой. «Мне не к лицу седина» — он покрутил в пальцах черную прядь своих волос. — Знаешь, у меня появилась новая мечта, — воодушевленно произнес Хаширама, — Обеспечить своим будущим потомкам мирную жизнь, — он перевел взгляд на друга, — А какая у тебя мечта, Мадара? — Мечта? — Учиха не ожидал такого вопроса, — Моя уже исполнилась. — Значит, пора тебе начать мечтать о чем-то другом. Если Хаширама, подобно солнцу, светился от этих дум, то Учиха разом сник и помрачнел. У Мадары не было тех же чувств и порывов, что у Хаширамы. Его брат был жив и здоров, его клан отныне был в безопасности, его лучший друг был всегда рядом, они основали деревню и начали новую жизнь без войн… О чем Мадара еще мог мечтать? Тень печали отразилась на лице шиноби, он попросту не нашел, что ответить. Сенджу, заметив, что разговор вызвал у друга упадок настроения, поспешил сменить тему: — Даймё не сможет приехать на свадьбу. — Как же? Это неуважительно! — Учиха оживился. — Рано или поздно он приедет, — Хаширама пожал плечами, — Необходимо решить вопрос управления. Нам нужен лидер. Тот, кто будет защищать деревню из тени, — мужчина разом посерьезнел, — Назовем его — Хокаге. На пару мгновений повисло молчание, был слышен лишь размеренный стук содзу и плеск карпов в пруду. А затем сад разразился громким, надрывным и несдерживаемым хохотом. — Хокаге?! — сквозь смех воскликнул Мадара, хватаясь на живот, — Ну и придумал! — А что тебе не нравится? — Хаширама обиженно надулся и сложил руки у груди, — И вообще, я хочу, чтобы ты стал нашим лидером. Услышав слова друга, Учиха сразу перестал смеяться и воззрел на него, застыв в нелепой позе. «Я — лидер?» — не то, чтобы Мадара желал власти, ему хватало главенства в клане. Однако периодически их с Хаширамой мнения расходились — Сенджу старался решить все конфликты миром, а Мадара же, напротив, считал, что стоит показывать всему свету свою силу. Такое расхождение в идеалах часто выводило Учиху из себя, ему постоянно приходилось идти на компромисс. — Почему я? — Ты сказал, что твоя мечта уже исполнилась. Мы основали деревню, — Хаширама всполоснул руками в воздухе, — И раз новую ты себе придумать не можешь, то пусть твоей мечтой станет сохранение всего того, что мы вместе создали! Воодушевленные слова Сенджу острой иглой впились в сознание Мадары. Почему-то это произвело на него сильное впечатление, но, возможно, авамори уже ударило в голову. Удивленные темно-серые глаза засияли, словно две звезды, затмевая все остальные своей яркостью. Невольно в уголках глаз появились слезинки, которые Учиха спешно смахнул. Хаширама, не заметив такого неожиданного для Мадары проявления чувств, продолжал с улыбкой и огнем во взгляде смотреть на друга. На человека, который, по его мнению, больше всех был достоин занять пост Хокаге. — Ты всегда верил в меня больше, чем остальные, — Мадара слегка стукнул друга кулаком в плечо. Хаширама тихо рассмеялся и потянулся к бутылочке спиртного. Разливающееся по чашечкам авамори услаждало слух даже лучше, чем мирное журчание воды. В такие моменты полного душевного равновесия и радости даже воздух становился свежее. Мужчины вновь подняли руки, чтобы произнести очередной тост, но тут их спокойствие сотряслось грозным голосом: — Чего это ты тут прохлаждаешься? — Тобирама, — взгляд Учихи моментально потерял былую теплоту. Поднятая рука Хаширамы замерла в воздухе, как и он сам под тяжелым взглядом младшего брата. Мадара же, ни секунды не думая, осушил чашку. Машинально он коснулся того места, где за одеждой скрывался шрам, оставленный Тобирамой. Эта привычка терзала его, но он старался не подавать вида. Темные глаза Учихи встретились с необычными красными глазами младшего Сенджу. Хоть им и удалось уладить конфликт, но даже недалекому человеку было понятно — они никогда до конца не примирятся друг с другом. Мадара был не из всепрощающих людей, его гордость была слишком ему дорога, а Тобирама вряд ли бы изменил собственным принципам и убеждениям. — Ты должен готовиться к свадьбе, а не напиваться здесь, — тон Тобирамы не терпел возражения. — Брат, я… — Хаширама растерялся и совсем поник. Глава клана Сенджу вздохнул и поднялся на ноги. На его лице появилась виноватая улыбка, он кивнул Мадаре на прощание, хотя очень хотел остаться. Братья Сенджу быстро скрылись из виду, до слуха Учихи долетало лишь то, как младший брат отчитывает старшего. Мужчина подумал о том, что никогда не позволил бы Изуне так с собой разговаривать. У каждого из друзей был свой характер, что являлось еще одним существенным различием между ними — если Хаширама был порой мягким человеком, позволяющим своему брату вить из него веревки, лишь в отдельные моменты становящийся серьезным, то Мадара, напротив, был достаточно закрытым и бесчувственным, жестким человеком с холодным сердцем и головой, что никогда не позволял кому-либо собой помыкать. Далеко немногим удавалось вывести Учиху хоть на какие-то эмоции, тем более положительные и искренние. Несомненно, одним из таких людей являлся Хаширама. Однако холодное сердце Учихи Мадары оттаивало и билось чаще не из-за посиделок и бесед с лучшим другом. До недавнего времени он все чаще ловил себя на том, что не может перестать думать об изящной улыбке, о приятном взору силуэту, о тихом смехе, прячущемся за рукавом кимоно… А после очередной встречи, произошедшей при не самых лучших обстоятельствах, Учиха и вовсе не мог уснуть, не воспроизводя перед сном красивый женский лик. «Кто был мог подумать, что причиной моих душевных волнений станет женщина» — Мадара думал об Узумаки Рей. Он закрыл глаза, погружаясь в свои мысли. В далеком детстве от почтенного отца, Учихи Таджимы, Мадара перенял жизненную установку, согласно которой все чувства следовало подавлять, ведь без этого невозможно было выжить в жестоком мире. Любые страстные порывы к женщинам и вовсе надлежало ставить под запрет. «Не нужно пылко любить женщину, чтобы продолжить свой род» — говорил отец, и отчасти Мадара был с ним согласен. До недавних пор, пока в его сердце, закрытом для любви, не расцвела пышным цветом камелия. — И долго ты собираешься тут сидеть, старший брат? — позади послышался голос Изуны. Мадара распахнул веки и нехотя повернул голову к брату. Младший Учиха, завидя бутылку со спиртным, недовольно скривился и цокнул языком. Он медленно приблизился к брату и поднял бутылочку с камня, с любопытством покрутил в руках и принюхался. — Уже сейчас начинаешь пить в одиночестве? — Изуна усмехнулся. — Не беспокойся, я придумаю, как коротать одинокие вечера, — Мадара по привычке подтянул перчатку. — Меня не это беспокоит, старший брат, — Изуна в обычной манере резко перешел с насмешливого тона на серьезный, — Сенджу и Узумаки вновь заключили союз. Старший Учиха устало потер глаза. Крепость авамори, даже после двух чашек, начала сказываться на организме. А разговор с Изуной обещал подпортить настроение, что уже и так опустилось ниже дна после появления Тобирамы. — Почему тебя это волнует? Это не наше дело, — Мадара посмотрел на темную гладь воды. — Нашему клану может грозить опасность, — Изуна был непоколебим, — Хоть Узумаки и союзники Конохагакуре, но, в случае чего, на чью сторону они встанут? Сенджу, — шиноби с грохотом уронил бутылку на землю, — Потому что они укрепили старые связи посредством этого брака. — Наша беседа начинает навевать скуку, — Мадара резко поднялся на ноги и чуть покачнулся от ударившего в голову алкоголя. Изуна попытался придержать брата, но тот грубо смахнул его руку и, не одарив его взглядом напоследок, поспешил раствориться в темноте осенней ночи. Сил и желания продолжать разговор у Мадары не осталось. Тем более, надумывать заговоры, коими от безделья, никак иначе, занимался младший брат. Авамори, остававшееся в уроненной бутылке, водопадом залило смятую траву. А две чашки, одна из которых так и не была осушена, остались у пруда, всеми забытые.

***

Назойливо расчирикались воробьи поутру, словно стайка маленьких пакостных екаев. Но их попытки разбудить хозяев дома, чтобы получить лишнюю корку заветренной лепешки, не увенчались успехом. Все смешалось в доме Узумаки. С первыми лучами солнца Мито принялась усиленно готовиться к церемонии. С первого на второй этаж, громко стуча сандалиями по деревянной лестнице, сновали одевальщицы и парикмахеры. В комнате красноволосой куноичи никогда не было такого переполоха — повсюду висели части праздничного наряда, на туалетном столике хаотично были разбросаны гребни, спицы, кандзаси и косметические средства… — Госпожа, нужно делать прическу, иначе не успеем, — парикмахер поклонилась Узумаки. — Делайте, — Мито устало вздохнула и махнула рукой. Проходившая мимо комнаты кузины Рей издала еле слышимый смешок. «Сколько же недовольства в ее голосе. А ведь только утро» — девушке самой надлежало подготовиться к празднеству. День обещал быть очень хлопотным, но даже это не могло уморить всеобщей радости семьи Узумаки — выходила замуж их принцесса. Через некоторое время Мито наконец была готова к церемонии и теперь сидела в гостиной, ожидая гостей. По традиции свадьба начиналась в доме невесты, куда наведывался жених, чтобы забрать ее из прежней семьи. Рей казалось, что она чувствует волнение кузины, находясь в собственной комнате на втором этаже. Куноичи задумчиво дотронулась до двух спиц, что украшали незамысловатую прическу. Прямо перед глазами лежало то злополучное украшение в виде голубой глицинии, подаренное Химицу Хьюгой. Узумаки не знала, будет ли он на свадьбе, но в любом случае не стала бы надевать это кандзаси. Благо, оно совсем не подходило к ее наряду. Рей нацепила висячее кандзаси в виде нежно-розового цветка и взглянула на своё отражение в зеркале. Неброский макияж, подчеркивающий молодость и свежесть, но в то же время не оттеняющий естественной красы, идеально лежащие волосы… Но было что-то, что выпадало из образа. И это плохо скрываемое волнение на лице Узумаки. Девушка дотронулась до лежащего перед ней веера. Того самого, подаренного господином Мадарой. Она взяла его в руку и резко распахнула, всматриваясь в яркие краски рисунка. «Я ведь хочу его взять с собой, но что же меня гложет?» — девушка поднесла веер к лицу и закрыла глаза. В дверь несильно постучали. — Гости уже на подходе, — в комнату вальяжно вошел Узумаки Ашина и тут же замер, — Рей, быть красивее невесты невежливо, — он шутливо пригрозил племяннице пальцем. Девушка поспешно скрыла довольную улыбку за раскрытым веером. «Вряд ли я буду краше Мито… По крайней мере, сегодня» — Рей провела рукой по шелку подола. Специально для праздника девушке пошили великолепный наряд, наверное, самый лучший из всех, что у нее когда-либо был. И самый дорогой, к разорению достопочтенного дяди. Нижнее шелковое кимоно лиловатого оттенка было увенчано нежно-розовым оби, а поверх девушка надела длинное черное хаори, что, само по себе, представляло чуть ли не произведение искусства: на плотном хлопке были вышиты крупные бело-лиловые астры, и выглядели они так, словно их нарисовали акварелью. От Рей не ушло то, с каким нескрываемым удовольствием и гордостью дядя оглядел ее. Он был очень доволен своими племянницами, и хоть его смущали россказни посторонних об их красоте, он прекрасно осознавал, что все эти разговоры были небеспочвенны. Рей и Мито были молоды, весьма хороши собой, благородны и талантливы, и понятное дело, привлекали внимание мужчин — от простых жителей деревни, до благородных господ. — Ты готова? — получив кивок от племянницы, Ашина вышел в коридор, — Иди к Мито, а я встречу гостей. Глава клана Узумаки поспешил вернуться на первый этаж, а Рей еще раз покрутилась у зеркала. «Надеюсь понравлюсь я сегодня не только Химицу и престарелым друзьям дядюшки» — девушка усмехнулась, но вышло как-то криво, даже печально. Она вновь взглянула на веер, покоящийся в ее руке. Из открытого окна донестись громкие речи — гости были практически на пороге дома. Рей молнией сиганула на первый этаж. Как только куноичи преодолела последнюю ступеньку, долгожданный жених в лице Хаширамы Сенджу и его сопровождение оказались вовлечены в долгие ритуальные приветствия. Слуги тут же принялись суетиться, отрепетированные и отработанные действия выполнялись точно, без всяких огрех. То ли ими двигала добросовестность, то ли страх перед суровым господином Ашиной… Сам же старый шиноби краем глаза заметил запоздавшую племянницу и недовольно покачал головой, а Рей, отвесив ему улыбку, поспешила к невесте. — Почему ты так долго? Я чуть с ума тут не сошла, — Мито несильно сжала руку кузины. — Успокойся, — Рей ласково поправила косынку на голове подруги, — Кротко и скромно улыбайся, опускай глаза, и быть может твой жених не узнает, какая ты на самом деле бестия… — Эй! — Мито несильно стукнула Рей в бок. Шутливая перебранка девушек закончилась, как только в помещение вошла целая толпа людей, среди которых были сваты, родственники жениха, сам Хаширама и его младший брат, несколько наиболее уважаемых женщин клана Сенджу. После долгих приветствий последовала череда подарков, сопровождающаяся все теми же долгими ритуальными действиями и речами… Несмотря на всю занудность и некоторую заторможенность, день свадьбы понесся стремительной выпущенной стрелой. Как только настала пора выдвигаться в храм для самого обряда бракосочетания, слуги принялись делать уборку и разжигать костры во дворе дома, словно провожая покойника. В какой-то степени так оно и было, ведь считалось, что невеста, покидая свой старый дом и семью, перерождалась в новой — семье своего жениха. Когда господин Ашина наконец переступил через порог, измотанные и нервные слуги вздохнули с облегчением…

***

Церемония в маленьком душном храме, что недавно воздвигли переселившиеся в Конохагакуре монахи, прошла пестрым калейдоскопом сменяющих друг друга действий: невеста, как полагается, вошла в храм первой, затем они вместе с женихом возложили на алтарь священные ветви дерева сакаки, после традиционно трижды выпили особое церемониальное сакэ… Рей готова была поклясться, что когда монах обвязал руки Мито и Хаширамы алой лентой, в глазах достопочтенного дяди стояли слезы. Она и сама чуть не всплакнула от осознания того, что судьба господина Хаширамы и дорогой любимой кузины отныне были навсегда связаны воедино. Гостей на свадьбе, что казалась более масштабным мероприятием, чем недавний фестиваль, было много, но среди них были лишь шиноби из разных кланов. Некоторых Узумаки знала лично, некоторые лица за время, проведенное в деревне Скрытого Листа, ей уже примелькались… Она заметила Химицу и резко отвернулась, пока он не посмотрел на нее. «Надеюсь у него не хватит наглости подойти ко мне на этот раз» — Рей чуть ли не ногтями вцепилась в предплечье дяди, находя в этом жесте немного защиты. Она более не старалась вглядываться в толпу, боясь, или же наоборот, предвкушая найти там особенного для нее человека. Церемония в храме была основной и официальной частью торжества, брак был заключен, но праздник продолжался… И грозил он продолжаться до самого утра. Молодожены и все их гости переместились из храма в один из самых больших чайных домов в деревне. Хозяин находился на седьмом небе от счастья — не только стал значительно тяжелее его кошелек, но и репутация заведения взлетела выше скалы, что возвышалась над деревней, ведь не каждый день принимаешь у себя у таких высоких гостей, а тем более их свадьбу. После немого почтения и благоговения в храме, в чайном доме многие шиноби пустились во все тяжкие. Со стороны казалось, что на празднике царило полнейшее безумие — подвыпившие люди громко вещали пожелания молодоженам, переговаривались и перекрикивались, кое-кто даже затягивал песни, хотя музыкантов было предостаточно. Слуги, больше похожие на рой пчел, в бешеном ритме сновали от гостя к гостю, неся спиртное или съестное, выполняя каждое поручение благородных господ… Рей не горела особым желанием выпивать, к тому же она старалась держаться как можно ближе к дяде, который недоумевал, чем его лилейнейшей племяннице пришлась по вкусу компания стариков. Из вежливости Узумаки соглашалась сыграть несколько партий в кости и слова, на самом деле, лишний раз ища повод задержаться. Старые шиноби умилялись такому вниманию и учтивости молодой особы, не переставая нахваливать ее воспитание. Разговоры с другими куноичи у девушки не клеились, поэтому она не видела особого смысла слоняться по помещению в поисках наиболее приятных собеседниц. Рядом с ней сидели куноичи, которые, также, как и она, являлись младшими родственницами престарелых шиноби из компании Узумаки Ашины. Они были младше Рей и попросту стеснялись начать с ней полноценный диалог. Поэтому, когда они в очередной раз зашушукались между собой, девушка абсолютно не предала бы никакого значения их словам, если бы в их речах не проскочило знакомое ей имя. — Смотри, господин Мадара! — громким шепотом произнесла девушка. — Ах, он такой статный, мужественный… А рядом его брат! — подхватила другая девушка. — Ну кто бы мог подумать, что в клане Учиха есть такие красавчики… — куноичи мечтательно прикрыла веки, — Кстати, оба холосты… Узумаки одновременно опешила от этого разговора, но и с большим трудом сдержала рвущийся смешок. Девушка позволила себе смешливо закатить глаза. Ей было не свойственно такое поведение, но какой-то внутренний порыв, щемящее сердце негодование заставили ее расправить плечи и выше поднять подбородок. Девушка из-под горделиво полуопущенных ресниц бросила быстрый взгляд на этих куноичи, что во все глаза уставились на братьев Учих. Нездоровый блеск и немое восхищение так и искрились в их взглядах, шепотки становились все более абсурдными и неуместными. Узумаки стало еще смешнее, но где-то в глубине души неприятно заскребло. «А по какому праву, собственно, я расстраиваюсь?» — приободрить себя получалось плохо. — Дорогая, ты чего-нибудь хочешь? — внезапный вопрос Ашины выдернул Рей из ситуации. — Что? — она сначала не поняла, но увидев склонившегося слугу, до нее дошло, — Может, немного умэсю… — Тогда и мне, — старый шиноби кивнул слуге. Вновь смотреть на куноичи Рей не захотелось. В данный момент ее больше волновало то, что она открыто попросила спиртной напиток при дяде, но ему, в общем то, кажется было все равно. Сбоку что-то зашелестело, парочка куноичи поднялись с мест и назойливо начали прохаживаться по залу. «Что их потянуло подойти туда? Явно не рассматривание вычурного одеяния невесты» — девушка тихонько фыркнула. Слуга спешно вернулся и подал чашки с умэсю сначала Ашине, а затем Рей. Сладковатый аромат заставил девушку поморщить нос, она не очень любила сладости, но вкус напитка, как ни странно, оказался неплохим, по крайне мере, более приятным, чем сакэ. «Терпимо» — девушка прикрыла лицо рукавом, делая глоток. Ненароком ее взгляд все же скользнул вслед ушедшим девушкам. Она наткнулась прямо на знакомые темно-серые глаза. Которые смотрели прямо на нее. Учиха Мадара сидел чуть дальше Хаширамы, вместе со своим младшим братом и другими членами клана Учиха. Он словно не замечал того, что стал объектом повышенного внимания многих женщин, которые с голодным подобострастием ловили каждое его движение. Весь свой интерес он направлял лишь на одну женщину в этом зале. Он смотрел только на Рей. Этот молчаливый зрительный диалог был куда более содержательным, чем те же пустые разговоры куноичи. Узумаки вспомнила последнюю встречу с Учихой, и холодная волна мурашек пробежалась по спине. «Это и будет ответом…» — она растерялась, вспоминая слова мужчины. Внезапно обзор на Учиху был перекрыт зеленоватой тканью. Рей медленно подняла глаза на фигуру и увидела перед собой женщину, чье лицо показалось ей до боли знакомым. — Госпожа Рей, нравится ли вам праздник? — брюнетка улыбнулась девушке. «Я не знаю ее имени» — Узумаки отложила чашечку с умэсю и поспешила приветственно поклониться, дабы скрыть замешательство на лице. После долгого сидения ноги отдали тянущей болью, а голова закружилась то ли от пары глотков некрепкого спиртного, то ли от сильных запахов благовоний. — Конечно, госпожа, — Узумаки постаралась радушно улыбнуться, — Прошу прощения, но мы раньше не разговаривали… — Ох, это я должна извиниться, — женщина поклонилась, — Мое имя Сенджу Тока. Стоило представиться раньше. И тут девушка вспомнила, что многое слышала о Токе Сенджу. Эта женщина состояла в родстве с самим господином Хаширамой, и даже была его правой рукой еще во времена войны с кланом Учиха. Тока славилась своими умениями в гендзюцу, и, по словам многих, обладала недюжей силой. «Она выглядит даже более мужественно, чем Химицу…» — Рей вскользь приметила, что наряд Сенджу не отличался особой красотой и изяществом, впрочем, как и сама женщина. Рей почувствовала легкую дурноту, но решила списать это на духоту помещения и долгое время без движения. Появилось желание выйти и подышать свежим воздухом на улице, но внезапная собеседница, по всей видимости, не была настроена на прогулку. «Мерзко, душно» — куноичи тронула воротник, думая, как бы повежливее отделаться от Токи. — Давайте пройдемся? — Сенджу любезно улыбнулась. Ничего не оставалось, как молча согласиться. Неспешными шагами девушки принялись прохаживаться по чайному дому, периодически раскланиваясь в приветствиях со знакомыми. Несколько раз Рей ловила на себе долгий взгляд Мадары и очень надеялась, что он не замечал того же. Ашина даже не обратил внимания на внезапное исчезновение племянницы, что все время находилась у него под носом, а Рей лишь молча корила дядю за то, что он не отправился на ее поиски. — У вас красивая прическа, — Тока обратила внимание на незамысловато собранную прическу Узумаки. — Благодарю, — равнодушно ответила девушка. Завязалась легкая, ничем непримечательная беседа о празднике. Между тем дурнота не оставляла куноичи: сбилось дыхание, стало жарко, глаза защипало от едкого дыма благовоний. Чтобы немного привести себя в чувство, Узумаки достала веер и принялась им обмахиваться. Рей иногда что-то говорила, но больше слушала, ловя себя на глупой мысли о том, что прическа самой Токи была чем-то похожа на цаплю — длинная односторонняя челка доходила до шеи и была похожа на крыло, а сложный узел на макушке напоминал туловище птицы. — Кажется они друг другу очень нравятся, — Тока гортанно хихикнула, указывая на молодоженов. Мито и Хаширама, хоть и не без взаимного стеснения, о чем-то мило переговаривались. Это зрелище заставило Рей на минуту забыть о накатившей дурноте и компании в лице Токи Сенджу. Кузина была уже не столь зажата и потеряна, от ее волнения, казалось, не осталось и следа. Даже господин Хаширама выглядел более уверенным. «Их лица так и светятся» — девушка скрыла улыбку за веером, но тут же в сознании проскочила горестная мысль о том, что она больше никогда не сможет поговорить с Мито перед сном, сидя на веранде. Этот аспект их взаимоотношений ушел из жизни девушки, так же, как и Мито из их семьи. — Госпожа, — Тока наклонилась к самому уху Рей, — вас взглядом голодного зверя прямо пожирает господин Мадара… Мимолетным движением Сенджу указала в сторону, где сидел Учиха. От томной интонации, с которой прозвучали слова женщины, у Узумаки словно сердце в пятки ушло. Ее накрыло волной жара от смущения, страха, и того самого чувства удовлетворения, когда особенный для девушки мужчина открыто, но ненавязчиво показывал свои чувства. Тока зашептала какие-то глупости о том, что из-за красоты Рей любой мужчина не сможет устоять от желания уцепиться за нее взглядом. Вот только девушка совсем ее не слушала, ведь поняла, почему Мадара так смотрел на нее. «Это и будет ответом» — раскрытый веер, его подарок, мирно лежал в руке Узумаки. С расстояния Рей не могла разглядеть эмоции в глазах Учихи, но ей было достаточно того, как хаотично он перебрасывал свой взгляд с ее лица на веер и обратно. Привычное спокойствие и невозмутимость слетели с лиц обоих шиноби. Рей выглядела так, будто была поймана на чем-то плохом и недозволенном. События этого насыщенного дня напрочь выбили из головы значение этого злополучного веера. Мадара же заметно разнервничался — он неустанно постукивал пальцами о деревянную поверхность котецу. Ему хотелось сорваться с места и подойти к девушке, взвалить ее на плечо и покинуть это раздражающее место. Он уже и не надеялся, но она дала положительный ответ его чувствам. И сердце Учихи запылало огнем, который невозможно было потушить. Узумаки физически ощутила, как запылали ее щеки. Находиться в зрительном контакте с Мадарой стало невыносимо, девушка почувствовала, что если еще хотя бы секунду пробудет в помещении, то свалится без чувств. — С вами все хорошо? — Тока, заметив замешательство Узумаки, легко коснулась ее плеча. — Я… Простите, мне нужно выйти… Рей метнулась к выходу из чайного дома, расталкивая всех на своем пути. Ей было плевать, что о ней будут думать, она больше не могла находиться здесь. Наконец она вылетела на улицу, прохладный вечерний ветер тут же забрался под складки кимоно, остужая разгоряченное духотой и чувствами тело.

***

Темное осеннее небо обещало беззвездную ночь. Но черноту наступающей ночи одиноким фонарем разгоняла бледноликая луна. Вечерняя улица звенела тишиной, сквозила одиночеством… Редкие хороводы опавших листьев шурша улетали в неизвестном направлении. Где-то позади послышались хохот и пьяные речи, разбирать которые Учиха Мадара не горел желанием. Свежий воздух стал панацеей, противный запах благовоний и алкоголя больше не задурманивали сознание. Светлая голова на плечах как никогда была нужна Учихе, ведь он наконец получил долгожданное признание. «Госпожа Рей… И где же мне тебя искать?» — мужчина втянул в себя прохладный воздух и побрел вперед, намереваясь найти сбежавшую куноичи. Учиха не имел опыта в романтике, ему чужды были ухаживания… Попросту он не знал, как это делается, поэтому сейчас чувствовал себя растерянно. Лунный свет не был помощником тому, кто искал, блеклый свет ночного светила растворялся во мраке. Ниндзя неторопливо шел, ловя каждый звук, будь то незначительный шелест листьев или громкое мяуканье кошек в подворотне. «Она могла пойти к аллее. Или вернуться домой…» — Мадара посчитал, что ломиться в чужой дом будет как минимум неприлично, поэтому последовал первому варианту и повернул к той самой скамейке, где несколько недель назад Узумаки Рей залечивала его губу. Прекрасное чувство пространства подсказывало дорогу даже на неосвещенной местности. В голову Мадары закрадывались невеселые мысли о том, что Узумаки попросту избегает его. Внутренне он корил себя за непривычную ему нерешительность, ведь на празднике он только и делал, что наблюдал за девушкой исподтишка — ловил каждое ее движение: то, как она принимала чашку от слуги, как прогуливалась по залу, как обмахивалась веером… «Я больше не в силах молчать о своих чувствах» — и вновь внутренне неприятие отозвалось оппонентом самым светлым и красивым чувствам, что яркими лучами расчертили темноту души Мадары. Порыв не по-осеннему холодного ветра растрепал черные волосы мужчины. Мадара прикрыл рукой лицо от противного ветра и невзначай повернул голову к кустам — густая хвоя скрывала невысокую фигуру. Слои одежд трепыхались на ветру, длинные волосы взвивались вверх, окончательно выбившись из прически. Учихе не надо было видеть лица, чтобы без единого сомнения понять, кто перед ним. — Госпожа… — тихо вырвалось у мужчины, — Почему вы ушли? Узумаки Рей чувствовала приближение чакры Учихи, но все равно дернулась от испуга, узнав голос шиноби. Она медленно развернулась. Мадара стоял в паре метров от девушки, но даже с расстояния, в темноте, Рей могла рассмотреть его лицо. Она ожидала увидать каменную маску, как и всегда, ведь для себя она уже давно уяснила — Учиха редко выражал эмоции. Однако, на лице Мадары отражалось смятение и плохо прикрытое беспокойство: брови его были жалобно нахмурены, глаза чуть сужены, а уголки губ опущены вниз. — Стало душно, — почти шепотом ответила Рей. Бесцветный ответ завис в воздухе, будто крича о том, что был лжив. Девушка неотрывно смотрела на Учиху. Его темно-серые глаза сверкнули молнией, отражая гамму неизвестных ни Рей, ни ему самому чувств. Неведомая сила потянула Узумаки против ее воли, и она медленно, шаг за шагом, направилась к мужчине. Мадара же, явно не ожидав этого, с трепетом наблюдал за ее приближением. — А вы почему? — продолжила девушка. «Мне стоит вернуться, покинуть его» — здравый смысл подсказывал, что нужно делать, но Рей отбрасывала все доводы рассудка. Она встала рядом с плечом мужчины. Вдали выглядывали горящие окна чайного дома, в котором все еще шумело торжество, не принесшее радости обоим. Рей могла сделать еще один шаг, чтобы окончательно обойти Учиху и поставить жирную точку во всей этой истории… Но она хотела другого. Мадара взглянул на нее сверху вниз и все также тихо произнес: — Я хотел увидеть вас. Мадара уверенным, но легким движением взял девушку за руку, переплетая их пальцы. По телу Узумаки прошла дрожь, ей казалось, что ее подхватил вихрь и унес далеко от земли — так эфемерно она чувствовала себя, ощущая желанное тепло мужской ладони. «Он хотел меня увидеть…» — слова Учихи заставляли душу порхать быстрее крыльев бабочки. В темных глазах Мадары она видела ничем не прикрытую, не свойственную его холодной натуре нежность, которая окутывала ее через прикосновение к руке. Шиноби стояли близко, непозволительно близко… Но Рей, не ведая, что делает, не пытаясь себя остановить, сделала небольшой шажок. Она желала почувствовать что-то большее, чем просто взгляд, большее, чем соприкосновение их рук. Узумаки уткнулась носом чуть ниже ключицы мужчины, прижимаясь к его широкой груди, сокращая расстояние между ними. Чтобы стать ещё ближе. Девушка услышала, как порывисто втянул в себя воздух Учиха, через ткань его кимоно ощутила сильное биение сердца, словно рвавшееся к ней. Мадара замер, но затем несмело, практически невесомо приобнял девушку за спину свободной рукой. Прохлада, исходящая от ее хаори, резко контрастировала с жаром кожи. Учиха легонько уткнулся носом в макушку куноичи, вдыхая тонкий аромат цветочной воды, струящийся от мягких волос. Пьянящая ранее уверенность сменилась смущением, на губах шиноби появилась легкая, но безмерно счастливая улыбка, а на щеках выступил румянец. В глубине своей темной души Учиха боялся стать отвергнутым, боялся, что его чувства разобьются о стену безразличия… Во время встреч с Узумаки от него не могло не укрыться то, какая взаимная симпатия накрывала их обоих, выражаясь в несмелых, словно первый шаг ребенка, попытках сказать или показать больше, чем светскую доброжелательность. Но этот момент, эти невинные объятия означали одно — между ними была не простая заинтересованность. Нечто намного большее. — Меня не учили выражать эмоции, но… — неуверенно начал Учиха, — я чувствую это уже давно… Мадаре не нужно было договаривать, Рей все понимала. Понимала, как непривычно и тяжело ему было говорить о том, чего в его жизни никогда не было. Она немного отстранилась и заглянула мужчине в глаза: от прошлого холодного, мрачного и неприступного Учихи Мадары, безжалостного шиноби, не осталось ничего. В его взгляде не сыскалось характерной надменности и отрешенности, напротив, она нашла там благоговение, заботу, немое восхищение… Лицо девушки казалось Мадаре еще более красивым, загадочным, под светом луны. Он жадно разглядывал ее, желал запомнить каждую черту и запечатлеть в своей памяти навсегда. Учиха отпустил ладонь Узумаки, а затем бережно провел пальцем по ее скуле. Бархатная кожа, холодная на вид, отозвалась жаром… Его глубокий голос спросил над самым ухом девушки: — Рей… Будешь ли ты лунным светом в темноте моей ночи? У Рей дыхание перехватило. Внутри словно что-то взорвалось тысячей фейерверков, накрыло горячей волной, разлилось теплом по венам, заставило сердце забиться в разы быстрее… Все, что сейчас происходило, было больше похоже на сон, самый смелый сон, который Узумаки никогда не виделся. И как же она была рада, что это была явь… Оглядывая внешне спокойного Учиху, Рей вспомнила о дне, когда впервые встретила его — раненного, перепачканного в грязи среди дождливой улицы чужой деревни вместе с Изуной. Тогда, еще не зная его имени, она и подумать не могла, что их дороги вновь пересекутся. «Кто бы мог подумать, что сам Учиха Мадара будет признаваться мне в чувствах» — девушка положила руку ему на плечо. — Мое сердце… переполнено чувствами к тебе… — голос Рей, как и она сама, дрожал. Куноичи ощутила, как рука Учихи скользнула по ее спине, спускаясь к талии. Она прильнула к ладони Мадары, что гладила ее скулу, и закрыла глаза, утопая в этой ласке. Как-то в трактате одного мудреца Узумаки довелось прочитать о том, что настоящее волшебство заключается лишь в том, что происходит между мужчиной и женщиной. И сейчас она с уверенностью могла подтвердить эту мысль. — Посмотри на меня, — почти прошептал Мадара. Рей медленно раскрыла глаза, встречаясь взглядом с мужчиной. В нем, как и в ней, разгорелось желание большего… Мадара, будто бы поняв это, начал медленно наклоняться к девушке, уничтожая последнее расстояние между ними. Узумаки слегка встала на носочки, чтобы обвить его шею руками. Они прижались лбами, их лица оказались так близко, что Рей могла чувствовать, как горячее дыхание Учихи опаляет ее кожу… Невольно взгляд Мадары упал на губы девушки. Ему и раньше доводилось касаться ее, нести на руках, но впервые он делал это, ведомый чувствами, а не необходимостью. Впервые они были так близки друг к другу… Рей поймала заинтересованный взгляд мужчины и вопросительно выгнула бровь, ее губы слегка приоткрылись, отчего возрастающее желание, рвущее дыхание напряжение завладели волей Учихи. Он порывисто прижал Рей к себе и жадно накрыл ее губы поцелуем. Узумаки замерла в растерянности. «Как в том дурном сне! Уже не дурном…» — куноичи вспомнила сон, привидевшийся ей далекой весной в деревне клана Учиха. Но сейчас она могла не только видеть, но и чувствовать, какого это — целовать того, кто так давно волнует ее сердце. Мадара целовал Рей легко, часто и едва касаясь, не позволяя себе большего. Лишь игра коротких прикосновений губ. Пальцы девушки двигались сами по себе, они хотели прикасаться к мужчине, его коже, его волосам… Они запутались в черных волосах Учихи, несильно сжимали их. «Такие жесткие и плотные» — куноичи всегда хотелось узнать, каковы они на ощупь. Мужчина старался тактично удерживать руки на талии Узумаки, но нарастающее желание заставляло, то и дело, проводить ладонями чуть ниже, несильно сжимать округлости ягодиц… Его руки пляской проникали в широкие рукава хаори, пальцы сжимали шелк нижнего кимоно. Тягучее чувство в пахе затуманивало сознание, заставляло забываться, пробуждало звериную натуру… И Мадара хотел большего. Большего, чем невинные касания одних лишь губ. Учиха коснулся губ девушки кончиком языка, стараясь разомкнуть их, желая проникнуть глубже. Рей прикрыла глаза и провела языком по нижней губе шиноби. Она чувствовала, как томительная нежность их близости перерастала во что-то более страстное, даже грубое, и она хотела такого продолжения, приоткрывая губы, позволяя теплому языку мужчины наконец проникнуть ей в рот. Языки сплелись в чувственном танце, стало невыносимо жарко посреди холода ночной улицы. Объятия, такие необходимые и долгожданные становились спасением… Снова и снова пальцы путались в волосах и слоях одежды, уста не размыкались, не отстранялись ни на секунду друг от друга. Жесткие руки мужчины бережно обнимали хрупкий стан девушки. Разум покидал тело, терялся в тумане безудержного безумия любви. Рей даже не старалась умерить пыл охватившей ее эйфории, что кружила голову. Тело более ей не принадлежало, ей казалось, что каждое место, где побывали руки Мадары, горели неистовым жаром… Она чувствовала, как бешено колотилось его сердце, как рвутся рычащие нотки в его прыгающем дыхание. Она даже представить себе не могла, насколько пылким и безудержным может быть Учиха Мадара. Когда оба начали тяжело дышать, поцелуи прекратились, но никто не спешил отстраняться. Мадара закрыл в сладком изнеможении глаза, он чувствовал дыхание девушки на своей шее, отчего мурашки расходились по всему телу. Меньшее, чего ему сейчас хотелось — это выпускать Узумаки из своих объятий, но он прекрасно понимал, что они увлеклись, слишком увлеклись друг другом. Учиха провел кончиком носа по скуле девушке и чмокнул ее в висок, а затем осторожно отстранившись, шепнул: — Нас могут увидеть, — он попытался придать своему голосу твердости, — И уже поздно. Узумаки кольнула игла беспокойства, она осознавала правоту мужчины: в округе было немало любопытных глаз и длинных языков. «Сплетни про людей нашего положения нельзя игнорировать… Репутация слишком хрупкая вещь» — девушка представила красное от злости лицо дяди, если он узнает, что его племянница побывала в объятиях Учихи. И хоть оставаться без ощущения рук Мадары на своем теле не хотелось, девушка кивнула и сделала шаг назад, отстраняясь. — Тогда будем прощаться, — Рей грустно улыбнулась. Мужчина неожиданно отрицательно покачал головой. Он вновь взял руку девушки в свою и несильно потянул за собой. — Я провожу, — Мадара попытался прикрыть смущенное лицо волосами, — Ночь, одинокая девушка… Небезопасно. Узумаки насмешливо закатила глаза. «Не ты ли хвалил меня после стычки с отрядом Изуны?» — она лишь пожала плечами и позволила Мадаре проводить себя. Это было приятным жестом с его стороны, даже многообещающим… Ко всему прочему, расставаться обоим не хотелось, поэтому упустить возможность провести время вместе было бы опрометчиво. Дорога до дома была темна и пустынна, прохожих не попадалось. Лишь единожды они увидели зажженный фонарь, чей фитиль уже дотлевал. Между ниндзя образовалась тишина, но вовсе не давящая своим напряжением, напротив — очень удовлетворяющая и спокойная. Это позволяло мыслям улечься в голове. Беспрестанные разговоры о чувствах были прерогативой неопытных подростков, испытывающих первую влюбленность, что было не про них, ведь они были взрослыми людьми. Оба понимали, что такие разговоры, по крайней мере, сейчас, будут лишними и неуместными. Когда в ночи вырисовался знакомый фасад дома, в котором остановились Узумаки, Рей пригляделась. В окнах не горел свет, и девушка решила, что дядя Ашина еще не вернулся с праздника. «И к лучшему, не хотелось бы с ним сейчас неожиданно столкнуться» — под ложечкой противно засосало, непрошеные страхи возможного гнева старого шиноби вновь возникли в голове. — Теперь будем прощаться, — грустно вздохнул Учиха. — До скорой встречи, — вымолвила девушка. Узумаки чуть приподнялась на носочки, опустила бегающие от смущения глаза и легонько чмокнула Мадару в уголок губ. Тут же она замерла, находясь на грани собственной смелости и желания поскорее отвернуться, ожидая, как отреагирует мужчина. Он чуть придвинулся, стискивая ее в крепкие прощальные объятия. — Заходи на чай как-нибудь, — вырвалось у Рей. Мадара отстранился и удивленно захлопал глазами, а девушка чудом сдержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу за свои слова. «Заходи! С каких пор я обращаюсь к нему на «ты»! Да еще и пригласила его!» — стыд начал жечь грудину. Шиноби повернул голову в другую сторону, вглядываясь в темноту, и закусил губу, а затем наклонился к самому уху Рей и прошептал: — Обязательно. Нехотя Учиха отошел от девушки. Не забыв кратко поклониться на прощание, он исчез в ночи. Рей провела пальцами по собственным губам, вспоминая дыхание мужчины, а затем, не сделав ни шага к входной двери, наконец-то позволила себе спрятать лицо в ладонях и радостно завизжать. Несмотря на всю сложность и неоднозначность этого дня, сейчас она светилась от счастья, заменяя все негорящие фонари и отсутствующие на небе звезды.