circulus vitiosus.

[Сергей].

      Приход весны застал Питер практически врасплох, и уютная квартира Разумовского не стала исключением. Тёплые лучи солнца проникали сквозь тонкие шёлковые нити тюля, скользя по гладким тёмным поверхностям кухонного ящика и стола, аккуратно ложась ровным слоем на идеальный плиточный пол и медленно нагревая его. Сергей неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как, несмотря на пригревающие лучи солнца, плитка неприятно морозит ноги даже через хлопковую ткань носков.       Тёплый взгляд янтарных глаз был устремлен на ясное небо — прекрасная погода, чтобы провести день вместе с любимым человеком. Из мужской груди вырвался короткий негромкий вздох, практически в следующую же секунду тонкие длинные пальцы осторожно сползли с края придерживаемой занавески, пропуская между указательным и средним пальцами легкую и приятную на ощупь шифоновую ткань. «Мягко,» — пронеслась в голове одиночная мысль, и парень словно бы вышел из транса, оборачиваясь к сидящему за столом Игорю.       Разумовский слабо улыбнулся одними уголками губ — нечасто им удается побыть вдвоем с утра, видимо, у его молодого человека сегодня тот самый «редкий случай», который принято у нормальных людей называть выходным. Сергей ещё несколько секунд раздумывал, как начать разговор, чуть поджав пересохшие губы и смачивая их.       — Игорь, — наконец парень прервал начинающее нагнетать молчание, и в карих глазах блеснула едва заметная надежда. — Сегодня… Хороший день, чтобы отметить нашу годовщину. Не находишь? Может…       Оборвав себя на полуфразе, Сергей чуть кашлянул, пряча руки в карманы практически не греющей тёмно-синей толстовки и нащупывая в правом кармане гладкую поверхность вибрирующего сенсорного телефона. Даже не доставая смартфон, Серёжа отклонил вызов: кто бы это ни был, он мог подождать до завтра, ведь Игорь был важнее. Хоть последнее время парень и чувствовал некоторую неловкость рядом с возлюбленным: что-то его тяготило. Разумовский даже понимал, что именно являлось причиной его тревожного состояния эти несколько… дней, недель или месяцев? Постепенно дни стали похожими друг на друга, а зимние ночи окутывали уже привычным холодом. Лишь иногда Серёжа сквозь сон ощущал тёплые прикосновения Игоря и словно извиняющиеся поцелуи в плечо. А утром миллиардера ожидала только смятая рядом простынь, почти такая же остывшая, как кружка сделанного заранее крепкого кофе.       В глубине души Сергей верил, что с наступлением весны — с расцветом новой жизни — их отношения вновь наполнятся тем робким, прогревающим теплом. Однако… каждый день всё повторялось: пустая кровать, примятая рядом простынь, остывший кофе на столе и чувство, что он — та самая любовница, к которой сбегают короткими ночами от тяжёлого нрава и крепкой хватки жены, именуемой «Работа».

[Игорь].

      Игорь уже с самого утра сидел перед разложенными на столе бумажками, пытаясь собрать их в таком порядке, чтобы произошедшая история обрела хотя бы какой-то смысл. Но с каждой секундой, затраченной на попытку объяснить ситуацию, всё будто бы начинало звучать ещё более бредово.       — Думай, думай, — сквозь зубы прошипел Гром, прикладывая замёрзшие пальцы к вискам, которые уже начали покалывать раздражающей болью.       В отличие от всего отдела — кучки зажравшихся дураков с отсутствующим критическим мышлением — Игорь привык добиваться поставленных перед собой целей. И если он сказал, что закроет дело — значит, безусловно, так и будет. Пускай Гром лишится сна, лишится еды, может, самого себя, но он обязательно выйдет на ублюдка, что разносил по городу заразу в виде наркотических веществ. Таких преступников Игорь не любит больше всего: они богаты, они ничего не боятся, их бизнес, скорее всего, налажен в нескольких странах, а хуже всего: у них всегда замечательное алиби. Чёрт возьми. Он допил пятую чашку кофе, стоящую, как и все остальные пустые кружки, на столе, и протёр уставшие глаза.       Телефон дребезжал от уведомлений. Гром невольно закатил глаза, заранее зная, кто был столь навязчив в столь ранее утро. Дима буквально заспамил весь диалог странными статейками и своими очень эмоциональными комментариями с огромным количеством смайликов. Игорь усмехнулся: раньше его очень раздражала эта глупая привычка, но спустя длительное время, проведённое бок-о-бок с Серёжей, Гром стал спокойнее относиться ко многим вещам — к перепискам в том числе. Он пробежался глазами по сообщениям и раздражённо фыркнул: обнаружили ещё одно тело. Снова никаких улик.       «Калеки», — невольно промчалось в голове Грома. В свой единственный выходной ему, скорее всего, придётся ехать на работу, чтобы выяснить, что там за тело всплыло.       В какой момент пришёл Серёжа, Игорь, если честно, даже не заметил. Он просто услышал его чуть хриплый спросонья голос, слегка вздрогнул и резко обернулся, явно не ожидая, что любимый проснулся. После сна Разумовский выглядел очень забавно — с его растрёпанными огненно-рыжими волосами, в большой толстовке и мягких носках. Серёжа вообще казался очень милым. Засмотревшись на него, Игорь даже на пару секунд забыл о своём незаконченном деле.       — Э-э-э… годовщину? — пробормотал Гром, нахмурив брови. Разумовский почти никогда не жаловался на то, что Игорь пропадает на работе — прекрасно всё понимал и сам. Но провести годовщину на работе… да уж, так низко Гром ещё не падал. Внезапно стал даже как-то противен сам факт своего существования. Игорь очень не хотел расстраивать Серёжу. — Слушай, Серёж, можем перенести нашу годовщину на вечер? Съездим там куда-нибудь, в ресторан, в кино — куда хочешь. Ну или домой еды закажем, посидим. Мне на работу надо — я быстро, обещаю. К вечеру буду, — взмолился Игорь, виноватыми глазами наблюдая за реакцией Разумовского. — Знаешь же, что если не я, то никто.

[Олег].

      Тем временем, где-то на другом конце Питера на красивом мосту над Фонтанкой стоял человек, который пустым взглядом смотрел в экран телефона. Он совсем недавно вернулся в родной город, большую часть времени проводя в различных разъездах — работа того требовала — и был очень рад вдохнуть всегда чуть влажный, но до боли знакомый воздух.       Олег, конечно, всем сердцем любил Питер, но каждая улочка, каждая мостовая, каждая речка и каждый домик напоминали ему о беззаботных деньках детства, о его первой любви и самой мучительной ошибке. Всё вокруг словно осуждало Волкова за его поступки, да и сам Серёжа, по всей видимости, не хотел видеть Олега после всего произошедшего между ними.       Олег крепче сжал в руке глянцевый журнал, купленный в каком-то сомнительном киоске, — на обложке красовалась фотография широко улыбающегося Серёжи. От этой улыбки что-то замкнуло внутри. Конечно, Волков был счастлив, что Разумовский достиг таких высот: он определённо был человеком, который всё это заслужил. Только пропасть между ними теперь уже была такой огромной, что вряд ли можно было уже хотя бы что-нибудь исправить. Не удивительно, что Разумовский сбросил звонок Олега — заслужил, что уж тут сказать.

[Сергей].

      Серёжа буквально ощутил, как у него уходит земля из-под ног. Едва заметно парень закусил щёки изнутри, чувствуя, что пальцы в карманах сжимаются в крепкие кулаки, костяшки едва ли не хрустят, а подстриженные ногти впиваются в тонкую кожу на ладонях. «Снова, это происходит снова,» — звучал в голове приглушённый голос. Разумовский хотел остановить Игоря, сказать, что в полиции полный отдел штатных сотрудников, которые в состоянии в единственные сутки справиться с трупом, справиться с работой, которая для всех, а не только для него. Однако Сергей не был тем, кто спорит и открыто противится, — он прекрасно понимал, что не в состоянии бороться с женой, оставаясь уже третий из четырех лет на правах любовницы.       Тяжёлый вздох вырвался из груди, глаза медового оттенка спешно забегали по небольшой кухне, не находя за что зацепиться и постепенно останавливаясь на светлом стыке четырех напольных плит.       — Да, Игорь… Я понимаю, — чуть поджав губы и несколько раз кивнув, Разумовский рвано вздохнул, словно пытаясь убедить себя в своих словах. Сергей взглянул на Грома, а после повернулся к окну, смотря сквозь матовый поблёскивающий на солнце тюль. Мир спрятался за мутью красивой ткани, почти сразу потеряв те краски, на которые парень любовался еще несколько минут назад. — Если не ты, то никто…       Слова о вечере Серёжа почти пропустил мимо ушей, понимая, что даже дома работа настигает его возлюбленного. К глубокому сожалению миллиардера, их короткий диалог прервался на этом, а дальше до чуткого слуха парня донеслись тяжёлые и быстрые удаляющиеся шаги. Пара мгновений, показавшихся вечностью, и вот звук хлопающей входной металлической двери. Разумовский зажмурился, закусывая губу. Но, с другой стороны, у него будет время поработать. Повышенное чувство справедливости Игоря не позволяло тому бросить работу, на которой практически каждую неделю устраивали ставки «уволят/не уволят», хотя оба понимали, что денег с проекта хватило бы, чтобы обеспечивать их обоих.       Из мыслей Серёжу вытащил булькающий звук уведомления, пришедшего на телефон. Впервые его внимания добивались столь настойчиво. Судорожно, цепляясь за край кармана, парень не с первого раза вытащил смартфон, снимая блокировку и смотря на входящую историю звонков. Карие глаза чуть распахнулись, вчитываясь в короткий контакт, явно отказываясь воспринимать это, как реальность. Несколько пропущенных от Олега. Его Олега.       Разумовский до боли зажмурился, сжимая в руке телефон. Сергей ощутил, как лёгкая дрожь захватывает его, и теперь дело было не в холодной плитке. Миллиардер оперся локтем об угол стены, утыкаясь лбом в свою руку. «Почему сегодня, именно сейчас?» — мысленно спрашивал себя Серёжа, но прекрасно понимал, что не в состоянии ответить на этот вопрос. Разве им было, о чём говорить? Спустя столько лет. Словно жизнь проверяла его на прочность каждое мгновение, былые раны будто начинали саднить об одном только упоминании имени. Мозг отказывался воспринимать это, как действительность.       Оторвавшись от стены, Сергей посмотрел в сторону стола с разбросанными бумагами и полупустой чашкой, ставшей уже не более чем обыденностью. Разумовский, понимал, что нельзя делать вид, что всё хорошо вечно, жить в иллюзиях, когда всё трещит по швам, как давно износившаяся, но любимая толстовка.       Втянув побольше воздуха в лёгкие и беря себя в руки, парень понял, что ему в какой-то мере необходимо снова услышать родной голос, осознать, что у этого человека всё хорошо. Другого выхода у Сережи не было. Нет, он просто отказывался искать другое решение, отказывался вычёркивать самые светлые воспоминания из своего отрочества. Чуть трясущимися пальцами, парень нажал на знакомый контакт, который просто не смог удалить. Как бы ему не было тяжело, но этот номер навсегда отпечатался в сим-карте телефона.       Пара секунд, и вот звенящую тишину вокруг разрезают тяжелые долгие гудки, вынуждая Серёжу изводить себя сильнее, чувствуя лёгкий металлический привкус на кончике языка. Когда на другом конце трубки послышалось дыхание, Серёжа откинул голову назад, устало прикрывая глаза и также медленно выдыхая. Неужели всё это происходит в действительности?       — Алло?.. Олег? — приглушённый, немного осипший голос Разумовского ждал ответа. По всем ощущениям, секунды слились в минуты, минуты — в часы, а часы — в вечность. Серёжа вновь помялся на месте, а затем отошёл от уже осточертевшего вида улицы, направляясь к мягкому дивану и практически сразу же забираясь на него с ногами, поджимая к груди колено. — Что-то случилось?..

[Олег].

      Олег тяжело вздохнул. Он стоит тут и смотрит пустым взглядом на экран телефона, а Серёжа, наверняка, даже не знает, кто ему звонит — наверняка, давно уже удалил номер из контактов телефона. Кто вообще хранит номера своих бывших? Ах, да. Олег. Хотя даже если бы он потерял мобильник, сим-карту, забыл своё имя, телефонный номер Серёжи никогда бы не смог выкинуть из головы. Иногда он долгими одинокими ночами, сильно напившись от грызущей под ребрами тоски, тупо сидел и пялился в экран, пытаясь перебороть бессмысленное желание позвонить Разумовскому, услышать его удивительно-прекрасный голос и завыть, долго, протяжно. Разбить костяшки о стену и снова и снова возненавидеть себя всем сердцем. А потом вспомнить, ради чего это всё: казармы, бесконечные выстрелы, что снились по ночам, горы трупов, быстрые похороны и надежды на то, что завтра не умрёшь ты. Ради него одного ведь всё — ради того, чтобы стать лучше в его глазах.       Может, Разумовский уже и забыл, что в его жизни был такой человек как Волков. А Олег стоит тут и пытается избавиться от воспоминаний, захлестнувших с головой. Как маленький ребёнок. Он никогда не мог устоять перед Серёжей — был готов выполнить любую его просьбу, влезть в драку за него, соврать, достать что-то невозможное. Наверное, если бы Разумовский попросил — Олег бы даже убить себя смог. Лучше бы правда попросил.       Волков тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что на его звонки отвечать никто не собирается, и убрал телефон в карман чёрных брюк. Может, так оно и к лучшему. На что Олег вообще надеялся? К слову, дать себе ответ на этот вопрос Волков не мог. Просто поддался мимолетному чувству, понадеялся, что Серёжа хотя бы сделает вид, что рад возвращению своего давнего друга.       Нужно было уходить отсюда, чтобы не привлекать лишнего внимания. В конце концов, неужели у Олега мало дел? Работа у него сложная, а начальство бескомпромиссное. Словом, есть чем забить голову, чтобы отвлечься от мыслей, что на куски драли глухим стуком отдающееся в груди сердце.       Но вот он ощутил тихую вибрацию старого мобильника, который пережил с ним огромное количество страшных операций и каким-то образом до сих пор остался жив, и замер от неожиданности. Пожалуйста, пускай это будет начальство. Казалось бы, Олег сам пару минут назад хотел услышать до боли родной голос, но — о чёрт — он изначально готовил себя к провалу и не ожидал, что, действительно, сможет поговорить с Разумовским. Волков медленно достал телефон и взглянул на экран. «Серёжа» — гласило название звонящего контакта. Может быть, это и не Разумовский вовсе? Может, он давно уже сменил сим-карту, а это — новый владелец телефонного номера. Олег принял вызов и неуверенно поднёс мобильник к уху, терпеливо выжидая, когда на том конце линии начнут говорить.       И, о Боги, он пережил несколько тяжёлых ранений, много раз проливал свою кровь, убивал, убивал и ещё раз убивал, не вздрагивал от громких выстрелов, не боялся оружия, ножей, ударов, ломающих рёбра, но голос Серёжи, осипший и тихий, родной и любимый, заставлял крепкие мозолистые руки, не раз сбитые в мясо, дрожать, а сердце, бесстрашное и суровое, рыдать от сильного любовного чувства. У Олега никогда не было слабостей. У Олега был Серёжа.       — Серёжа, — прошептал Волков в ответ, чувствуя, как губы невольно расплываются в идиотской улыбке. Ещё секунда — и он вновь ощутил себя тем самым Олежей, как его ласково величал Разумовский, который сбегал по утрам из приюта летом, чтобы нарвать одному мальчишке с длинными рыжими волосами букет цветов (иногда с клумб соседних домов).       «Я так соскучился по тебе», — чуть не вырвалось из Олега в ответ на вопрос Серёжи, но он сумел сдержать порыв собственных дурацких чувств. В конце концов, Волков даже не знал, что думает Разумовский в данный момент времени. Быть может, он злится на Олега, быть может, уже и думать забыл про него.       — Я просто, — Волков прокашлялся. — Просто хотел узнать, как ты. Видел тебя на обложке какого-то питерского журнала. Видимо, высоко ты забрался, — стараясь сохранять твёрдый и спокойный голос, произнёс Волков. Нельзя поддаваться эмоциям, нельзя.

[Сергей].

      Серёжа прикрыл глаза, сильнее стискивая зубы и упираясь лбом в своё колено. Этот приглушённый шёпот, такой родной и почти стёртый из памяти. Дыхание Сергея участилось, парень едва старался справиться с нахлынувшими эмоциями. Ком застрял в горле, не позволяя ничего ответить, даже пискнуть. Разумовский помнил их последнюю встречу, помнил, как в тот вечер и ночь слёзы градом текли из глаз, а парень не был в состоянии справиться с утратой любимого человека. Сергей надолго замкнулся в себе, ведь с рассветом его жизнь изменилась на «до» и «после». Прошло уже десять долгих лет, шрамы не покрывали юное тело программиста, но вот нельзя было сказать тоже самое про его душу, словно изрезанную на куски.       У Разумовского труднее получалось справляться со своими переживаниями по сравнению с Олегом. Даже сейчас его голос был спокойным и твёрдым, словно между ними ничего не было. Не было букетов из полевых цветов, долгих посиделок на крыше, не было поцелуев украдкой и не было того дня, перечеркнувшего личную жизнь Серёжи на долгие годы. Парень стиснул зубы, стараясь взять себя в руки и вести себя достойно. В любом случае, это Олег решил всё ещё тогда, а Серёжа не смог ничего исправить. Он не справился, он был слаб и опустошен, раздавлен грубой подошвой изношенных кед, которые сейчас носил сам, считая лакированные туфли неудобной обувью. Ребячество.       Сергей откинулся на спинку дивана, поднимая свой подбородок вверх, словно бы это кто-то увидит. Длинные рыжие чуть взъерошенные волосы впервые открыли лицо парня, позволяя разглядеть острые черты лица. Казалось, за десять лет молодой человек сбросил еще несколько килограмм, на что указывали впалые щёки и отчасти болезненный худощавый вид, или виной всему была усталость после работы и частая нервозность по отношению к Игорю и его редким появлениям дома.       — Да, я основал социальную сеть. Помогло забраться, как ты говоришь, высоко, — тяжёлое дыхание выдавало Сергея, выдавало, что он не может спокойно реагировать. — А как ты? Не ожидал вновь услышать тебя, — в голосе, несмотря на напускную холодность, всё равно слышалось беспокойство и волнение за жизнь бывшего парня.       Сережа предполагал, что им обоим тяжело дастся разговор, но не ожидал, что настолько. Разговор не шёл, чувствовалось, как глупый предлог не способен удержать их связь, и, когда тема иссякла, звонок прекратился. Разумовский взвыл точно раненый зверь, кинув телефон на прикроватный столик в виде неправильного четырехугольника. Телефон приземлился в аккурат на бумаги, оставленные Игорем, спасая стеклянную поверхность мебели от трещин и царапин. А вот смартфон издал неприятный трескающий звук, на который Сергей не обратил никакого внимания.       Парень понял, что не в силах справиться со своим душевным состоянием, пряча лицо в ладонях и судорожно дыша, пытаясь хоть как-то успокоиться. Слёз не было, лишь тяжёлое рваное дыхание и ноющая боль в груди, будто бы рыжеволосый снова чувствует холодное лезвие ножа, которым нещадно полоснули по сердцу, заставляя его истекать горячей кровью. Мысли в голове моментально спутались, не позволяя думать трезво. Перед глазами то и дело всплывали яркие вспышки воспоминаний из прошлого, возможно, Разумовский готов был отдать всё — только бы вернуться в то время, только бы исправить все.       Сколько Сергей просидел на диване в этой позе, он не знал — часов не было, да и тех, кто мог бы прервать его одиночество — тоже. Наконец молодой человек окончательно успокоился и поднялся на ноги. Сегодня годовщина их с Игорем отношений, Сережа не мог позволить себе всё испортить плохим настроением и глупым звонком из прошлого. Тем более Гром обещал вернуться к вечеру, а значит, что Разумовский мог приготовить им романтический ужин, а потом бы, возможно, они насладились домашней атмосферой. Быстрым шагом основатель сети подошел к холодильнику, открывая его и исследуя на наличие продуктов. «Не густо,» — подумалось парню, когда он увидел весь ассортимент, однако даже с этим можно было поработать.       Общие приготовления заняли не больше трёх часов, с учётом того, что какие-то продукты всё равно пришлось заказывать и ждать. И вот уже ближе к семи часам Серёжа закончил приготовление ужина и стал накрывать на стол: скатерть, две тарелки с удоном, открытое вино и аккуратная, высокая прямоугольная ваза с букетом полевых маков. Разумовский был приятно удивлён, когда от готовки его отвлёк звонок в дверь, немногословный курьер лишь оповестил о доставке, сунул цветы с запиской, попросил расписаться и ушёл. Молодой человек ещё долго перечитывал напечатанный на приложенной открытке короткий текст, а на губах появилась скромная улыбка. Это было в стиле Игоря — немногословно, но по делу. «Ты навсегда в моем сердце», — как-то так звучали строки, и этого хватило, чтобы Серёжа простил ранний отъезд на работу. Всё же, майор помнил и позаботился об этом. Сняв открытку и положив её на стол возле вазы, парень принялся дожидаться возлюбленного, изредка поглядывая на часы и поправляя белые закатанные рукава рубашки.       Прошёл час, два, начинался десятый час, но Игоря всё не было. Сергей начинал нервничать, ведь любимый обещал вернуться вечером, а не ночью. Миллиардер чувствовал, как внутри закипает гнев, смешанный с выпитым алкоголем. Грома всё не было, даже на их годовщину он не смог уделить Серёже и битого часа своего времени. Парень поднялся из-за стола, упираясь в столешницу кулаками. Наполовину пустая бутылка вина сиротливо стояла, приманивая Сергея допить остатки. Кто он такой, чтобы противиться этому зову?       Уставший и голодный Сергей пошел в сторону спальни, понимая, что бессмысленно ждать чуда. Бессмысленно думать, что когда-нибудь он станет важнее для Игоря, чем его работа, и еще обиднее для молодого человека было осознание, что бессмысленно спорить с Громом. Наплевав на всё, Серёжа упал в постель прямо в штанах и рубашке. Слишком лень было снимать это всё с себя. Разумовский перевернулся на бок, прикрывая глаза и пытаясь справиться со слабостью, разливающейся по всему телу, подобно жидкости. Однако сон никак не шёл, позволяя парню обдумать дневной разговор с Олегом. Было ли это случайностью?

[Олег].

      Олег с силой стиснул зубы: он узнавал этот тон напыщенного холода и спокойствия, коим Серёжа пользовался всегда, когда пытался скрыть свои истинные чувства. Раньше после таких «ледяных ответов» Волков всегда начинал выпытывать у Разумовского, что случилось. Обычно это была история о том, как у Серёжи в очередной раз хотели отобрать блокнот с его рисунками, как порвали его тетрадки или, что самое ужасное, как его толкнули или ударили. Тогда Олег становился беспощадным и кровожадным — он никого и ничего не боялся. Выговоры воспитательниц, которые Волков и Разумовский выслушивали несколько раз за месяц, Олег всегда пропускал мимо ушей. Важнее показать остальным парням, что если хочешь обидеть Серёжу, то жди ужасного наказания. Спустя время Разумовского стали доставать значительно меньше.       Но сейчас было противно думать, что обидчиком Серёжи является сам Волков. Олег до ужаса боялся, что Разумовскому стало плевать на их дружбу, на их первые и очень неловкие отношения — всё-таки, столько лет прошло, — но ощутил себя ещё хуже, когда понял, что на деле Серёжа правда звучал беспокойно. А если все эти годы Разумовский ждал возвращения Олега, переживал за него?       Нет, от этих мыслей совсем уже веет абсурдом. Волков всё ещё помнил тот момент, когда в их отношениях всё пошло не так. Помнил, как стал отмечать мелочи, которые приносили невыносимую боль, помнил, как перечитывал огромное количество сайтов в интернете, пытаясь разобраться в психологии человека. Добили его те отвратительные слухи, что, наконец, в лепёшку растоптали сердце Олега. И, в общем-то, Волков никогда не винил Серёжу — прекрасно понимал, что любимый — человек талантливый, способный достичь высот (впрочем, сейчас он их уже достиг), красивый, обаятельный, а сам Олег — ненужный балласт, мусор, от которого всё никак не получается избавиться. Волков знал, что Серёжа не сможет просто взять и бросить — между ними, действительно, произошло многое, — поэтому решил избавить Разумовского от мучений, сбежав в армию. Может быть, не самое умное решение, но почему-то тогда Олег думал, что так будет лучше. Сейчас Волков уже хотя бы не представляет из себя полное ничтожество, человека, у которого нет вообще никакого будущего. Он заслужил себе определённую репутацию, сделал имя. Но почему-то всё ещё не чувствовал себя достойным Серёжи.       — Я рад за тебя, правда. Никогда не сомневался в том, что ты достигнешь успеха, — чуть более мягким голосом отозвался Волков.       Дальше разговор не зашёл — не мудрено, столько воды утекло с их последней встречи. Вот правда! Сколько времени прошло, а Олег всё ещё не мог унять бешеный стук сердца, когда думал о Серёже. Как это называется? Он бросил всё, пошёл в армию, рвался отправиться на задания, даже самые сложные, даже смертельные — но всё равно не смог избавиться от имени, что словно паяльником выжгли на сердце. Наверное, потушить такое чувство уже невозможно. Оно умрёт только вместе с Олегом.       Волков, действуя почти бездумно, словно подсознательно желая хотя бы как-то поднять настроение Серёже, набрал номер цветочного, реклама которого висела на одном из зданий, озвучивая милой женщине свои безумные желания.

[Игорь].

      Игорь с ужасом взглянул на наручные часы, которые на один из многочисленных праздников, проведённых вместе, подарил ему Серёжа. Он помнил, как вошёл в офис, помнил, как встретил Диму там и как они вместе поехали на место преступления, но дальше все закрутилось и завертелось, превратилось в безумную пургу из различных дел и проблем, пришлось возиться с бумагами, рыться в архивах — в общем, проводить очень длительную и сложную мозговую деятельность. А за всем этим, как известно, время проходит очень незаметно. Игорь очнулся от расследования, только когда Дима очень робко и неуверенно произнёс:       — А у вас с Сергеем сегодня годовщина?       Гром пустым взглядом тогда уставился на Дубина, даже не зная, что и сказать ему в ответ. Получается, он снова обманул Серёжу, сказав, что придет сегодня раньше. Да, они достигли огромных успехов в расследовании — но какой ценой?       Игорь почти сразу, ничего не объяснив Диме, бросился домой, кое-как поймав такси, чтобы прибыть быстрее. Он ненавидел себя всем сердцем, чувствовал себя последним ублюдком и самым худшим парнем на свете. Гром правда хотел уделять больше времени Серёже, но, как на зло, всплыло это бесконечное дело с наркотиками, ниточки которого были запутаны по всему городу — у Игоря никак не получалось дойти до клубка — центра всех проблем и несчастий.       Оказавшись возле двери, ведущей в родную квартиру, Игорь тяжело вздохнул. Нужно было собраться с мыслями, придумать, что сказать, как объяснить сложившуюся ситуацию. Хотя разве было у Грома оправдание? Серёжа прощал его, ожидая возвращения по ночам, прощал, что Игорь всегда ставил работу гораздо выше всего остального — даже себя самого, — но пропущенная годовщина — это худшее из всего, что делал Гром.       Он открыл дверь ключами и несмело вошёл, боясь даже включить свет — пользовался фонариком телефона. Стол был красиво сервирован: две остывшие тарелки с какими-то странным макаронами, выпитая бутылка вина и ваза с ярко-красными цветами. Игорь чуть нахмурился, когда обнаружил в них записку странного содержания — интересно, что это значит? Но сейчас Грома интересовало немного другое. Судя по пустой бутылке вина и одинокой столовой, Серёжа уже успел и обидеться, и расстроиться, и устроить Игорю негласный бойкот. Вероятно, Разумовский заслужил лучшего, чем мужчина, не умеющий следить за временем и постоянно торчащий на работе. Игорь чувствовал себя последней свиньей.       Он пробрался в спальню и обнаружил, что Серёжа уже заснул — прямо так, в одежде. Игорь невольно выдохнул с облегчением — может, под утро Разумовский немного успокоится и даст Грому шанс, может они не поругаются — ссоры Игорь терпеть не мог. Мужчина оставил мягкий поцелуй на макушке спящего Серёжи, невольно вдохнув запах волос любимого, и почти сразу заснул на мягкой кровати рядом с ним — всё-таки неустанный труд и недосып давали о себе знать.       Но проснулся Игорь раньше Серёжи, потому как со временем привык просыпаться рано — того требовал график. Разумовский же мог позволить себе вставать тогда, когда сам того хотел. Впрочем, это даже и к лучшему. Игорь пробрался на кухню, стараясь не разбудить возлюбленного, чтобы попытаться хоть как-то загладить вину перед ним. Готовить Гром не умел, да и не любил, — Серёжа, конечно же, прекрасно об этом знал. До Разумовского Игорь только и питался, что шавермой да дошираком. На большее не было ни времени, ни денег. С появлением Серёжи, конечно, всё очень сильно изменилось. Гром, если честно, до сих пор не смог привыкнуть к роскоши, в которой обитал Разумовский, но изо всех сил пытался адоптироваться.       Неплохим решением проблемы стал омлет — рецепт, найденный в интернете, казался не слишком сложным, да и продуктов хватало. Игорь очень старательно приступил к готовке, стараясь создать идеальное соотношение яиц, овощей и колбасы. Далее Гром приготовил кофе — такой, какой любил Серёжа — с молоком и сиропом. Разумовский любил сладкое, и это всегда очень умиляло Игоря.       Когда завтрак был готов, Гром расставил тарелки на стол, сел на стул и покорно принялся ждать. Конечно, Разумовский будет злиться, ругаться, наверное, даже обидится, не захочет разговаривать, но Игорь готов принять любое наказание — понимал, что по делу. Он примет все обидные слова спокойно, не будет спорить и пытаться задеть в ответ. Лишь бы Серёжа успокоился, а Игорь будет ждать. Столько, сколько потребуется.

[Сергей].

      Лунный свет слабо пробивался сквозь незашторенное окно, бросая на пол расплывчатые тени. Приятная разливающаяся по венам лень не позволяла Сергею преодолеть гравитацию и изменить своё положение тела, но парень приложил максимум своих усилий и просунул одну руку под подушку, стараясь устроиться как можно более удобно. Пьяный, расфокусированный взгляд сконцентрировался на второй руке, лежащей около лица. Разумовский едва ощутимо пошевелил пальцами, и подушечки большого, среднего и указательного соприкоснулись, чуть потираясь друг о друга. Серёжа испытал странные ощущения — словно эти прикосновения были совершены третьим человеком, а не им. Тихий вздох вырвался из груди, а сам молодой человек зажмурился, стараясь прогнать назойливые мысли.       Удивительно, что эти мысли не были посвящены Игорю и его очередному опозданию, — к этому за три года Серёжа успел привыкнуть и, наверное, даже смириться со своеобразной неизбежностью. Разум, будто не подвластный своему хозяину, подсовывал Разумовскому воспоминания о сегодняшнем звонке Олега, о его голосе, который, хоть и стал более мужественным, не потерял те нотки своеобразной нежности и волнения, когда Волков говорил с ним. Сергей чувствовал это словно на подсознательном уровне. И он не хотел верить, что этот звонок был простым закрытием гештальта. Молодой человек распахнул глаза, тяжело выдохнув. Он не мог сейчас заснуть, потому что, погружаясь в темноту, видел лишь образ юного Олега. «Интересно, он сильно изменился?» — всего на мгновение пронеслась мысль, однако почти сразу Серёжа отогнал ее, сославшись на обычное любопытство, ведь Волков же видел его на обложке журнала.       В очередной раз Разумовского выдернули из его раздумий, чему сейчас филантроп был мысленно благодарен: вспоминать бывших на пьяную голову — не самая правильная идея, но всегда так и было. По сути Олег стал причиной, по которой Серёжа стал реже пить, дабы не отдаваться порывам ностальгии. Тихие, крадущиеся шаги приближались к спальне, от чего Сергею пришлось затаиться, прикрыв глаза и притворяясь спящим. Сейчас не было никакого желания смотреть в проницательные и извиняющиеся глаза Игоря, когда пару минут назад все мысли были о бывшем парне. Для Серёжи это было практически изменой, ведь зачем думать о ком-то, когда у тебя есть здоровые отношения с заботливым парнем?       Разумовский закусил изнутри губу, чувствуя на макушке прикосновения губ возлюбленного, и как тот втягивает чуть больше воздуха, чем обычно. Горло сдавил раздирающий комок, а в глазах противно защипало. Парень злился на Игоря, что он в очередной раз увлёкся работой, но еще больше Серёжа злился на себя, чувствуя вину, что не может спокойно поговорить с Громом, боясь оттолкнуть его своими претензиями. Это были вторые отношения, и именно майор вдохнул жизнь в осунувшееся после затяжной апатии тело интроверта.       Матрас рядом продавился от тяжести Грома, и Сергей чуть облегчённо выдохнул, понимая, что неминуемый диалог его ожидает завтрашним утром.       Левая рука сильнее сжала край одеяла, подтягивая его к трясущимся губам. Только сейчас Разумовский осознал, что он весь дрожит и не в состоянии это контролировать. Застывший крик так и не мог вырваться из сдавленного горла, а застывшие в глазах слёзы вот-вот грозились намочить наволочку и пододеяльник. Парень даже не мог нормально дышать, не привлекая внимания своими всхлипами. Скованный по рукам и ногам холодным потом, трясущийся, вроде бы сейчас Сергей был не один — рядом лежал любящий человек, однако именно в этот момент Разумовский чувствовал себя самым одиноким в мире. Ему нужно было внимание, поддержка, контакт с Игорьком, но времени не хватает всем, и кто-то вынужден от этого страдать.       Подобно перетянутой струне гитары, нервы парня не выдержали и лопнули, из уголка глаза скатилась первая слеза, пробегая по переносице и сливаясь со слёзным озером. Цепная реакция была запущена, и, подобно падающему домино, одна за другой из глаз потекли слёзы. Разумовский зажмурился, сворачиваясь клубочком и заглушая свои всхлипы вплотную прижатым одеялом. Он больше не мог так жить — он слишком устал. По времени было сложно определить, сколько длилась тихая истерика Серёжи. Но сон сморил уже опустошённого парня, унося его от всех проблем. К счастью, молодому человеку ничего не снилось и для него вся эта адская ночь закончилась быстро.       День встретил Сергея не самым лучшим образом — неприятная сухость в горле, тяжёлая голова, опухшие глаза то ли от выпитого, то ли от слёз. Парень пересилил себя и перевернулся на другой бок, и почти сразу же пожалел об этом, ведь столкнулся с привычной пустой постелью. Тяжело вздохнув и осознав, что, если он ничего не предпримет, то, должно быть умрет, Сергей взял сменную одежду и отправился в душ, чтобы смыть с себя противную вонь.       Холодные струи воды быстро привели Сергея в чувства, отрезвляя и прогоняя остатки сна. Шустро помывшись и почистив зубы, парень переоделся в домашние штаны и белую футболку, облачаясь поверх в длинный плотный халат, согревающий после контрастного душа. Накинув на голову полотенце, Разумовский вышел из ванной, попутно вытирая влажные волосы свободным краем полотенца. Столовая встретила Серёжу приятным ароматом омлета и кофе, а также смирно сидящим Игорем.       Сердце молодого человека дрогнуло — ну не мог он долго обижаться на Игорешу, чтобы тот не делал, какую бы боль не причинял своей работой, Серёжа чувствовал, что испытывает потребность быть рядом с этим мужчиной, ведь именно он делал его счастливым. Всё бы ничего, вот только на деле вчерашний день стал последней каплей. Это была их годовщина!       — Ты снова задержался на работе… Понимаю. Если не ты, то никто, — проговорил словно мантру поникший в одно мгновение Сергей и сел за стол, приступая к завтраку. Игорь не часто готовил, и потому Серёже всё равно было приятно это внимание. Уплетая неторопливо омлет, Разумовский думал о том, что у него нет никакого желания выяснять отношения с Громом, да и от этого им обоим не станет лучше, лишь усугубит ситуацию. Самым правильным было бы решение промолчать и переварить эту информацию у себя в голове. Помолчать, и по этому, может быть, майор поймет, что ему важнее: работа или отношения с любимым человеком. Хотя бы час в сутки! Когда с завтраком было покончено, Серёжа протёр губы салфеткой и пронзительно посмотрел на Игоря, желая понять, действительно ли он раскаивается. Короткий вздох. — Спасибо за завтрак, Игореш. И за букет, он скрасил мое вчерашнее одиночество.       Молодой человек поднялся из-за стола и натянуто улыбнулся. Взяв с собой кофе, парень отправился в спальню, чтобы поработать там или же отдохнуть и освежить свои мысли. Конечно, Серёжа бы хотел, чтобы Игорь попросил прощение, догнал, обнял и подарил то тепло, которого не хватает, но майору всегда легче было переждать бурю, чем кидаться укрощать её.

***

[Игорь].

      Время тянулось очень медленно и мучительно. Игорь подавал большие надежды, что оно способно как-то сгладить напряжённые отношения между ним и Серёжей, но, к сожалению, этого не произошло. Разумовский ходил как в воду опущенный, почти не разговаривал с Громом — было, конечно, очень неприятно, но Игорь ведь и сам так поступал, когда пропадал круглые сутки на работе, увлёкшись расследованием. После того дурацкого дня Гром вообще не знал, что делать и как поступать — ждать, когда Серёжа успокоится? Обычно эта тактика работала, но не сейчас.       На работе к Игорю, особенно раздражённому и чем-то недовольному, старались не соваться, один только Дима, заметив явные изменения в поведении и настроении друга, начал переживать и решил подойти и спросить, что же произошло. Гром не любил делиться своими переживаниями, но Дубин сам догадался, что дело в Серёже — наверное, запомнил увеличившиеся глаза Игоря, когда тот вспомнил про годовщину.       — Я бы тоже обиделся. Это очень неприятно — он ждал тебя, готовил тебе романтический ужин, а ты не пришёл, — тихо отозвался Дима, выслушав Игоря.       — Да я и сам знаю, что свинья, — фыркнул Гром, сжимая руки в кулаках. Мысли о Серёже не давали сосредоточиться на работе — расследование почти тут же остановилось. — А делать-то мне что?       Игорь помнил, как долго добивался Разумовского: он был созданием очень нервным, робким, тревожным и нежным, отчего подступиться ближе было крайне сложно. Но Гром буквально не мог вытравить из памяти рыжие локоны, которые были такими мягкими и тёплыми, когда дотрагивались до кожи. Не мог забыть янтарные глаза, пробудившие в сердце человека, много лет бежавшего от людей, искренние нежные чувства. Серёжа был разбит прошлыми отношениями, закончившимися для него тяжёлой психической травмой. Разумовский был с тем человеком с самого приюта, они цеплялись друг за друга, заменяли друг другу семью, и Гром был очень зол на бывшего парня Серёжи. Если бы увидел когда-нибудь — убил бы, наверное, за всю боль, что тот причинил Разумовскому. Игорь тогда пообещал себе, что сделает всё, чтобы залечить Серёжины душевные раны, стать для него большим, чем когда-то был Олег. Доказать, что не такой же.       А теперь своим идиотским поведением Гром мог собственноручно всё разрушить.       — Домой иди, Игорь, — тяжело вздохнул Дима. — Проведи с ним время, покажи ему, что он важнее работы.       У Грома других вариантов-то и не было. Он стал проводить на работе меньше времени, после конца рабочей смены стараясь поскорее добраться до дома, а не задерживаясь в офисе вместе с Димой до самой ночи. Пытался делать комплименты, напоминать о своих чувствах — непутёво и нелепо, конечно, но правда пытался. Он не мог позволить себе потерять Серёжу. Не после всего, что они пережили вместе.       Что ещё пугало Игоря — так это букет маков, что уже несколько дней стоял на кухне в вазе. Гром помнил, что сказал тогда Серёжа: «Спасибо за завтрак, Игореш. И за букет, он скрасил моё вчерашнее одиночество». Только проблема была в том, что никакой букет Игорь не дарил своему парню — стыдно, конечно, признавать то, что он даже не позаботился о таких мелочах, но куда важнее то, что у Серёжи, кажется, завелся тайный поклонник. Если это правда, то Гром вырвет ему ноги — не хватало ещё, чтобы на его любимого претендовал кто-то ещё. Первое время он был настороже — всё-таки не зря работал в полиции. Следил, не появилось ли у Серёжи ещё каких-нибудь «подарков», изучал каждый угол квартиры, пытаясь найти следы постороннего человека — но ничто не выдавало тайного поклонника, поэтому Игорь успокоился. Серёжа правда был очень красивым, да и знаменитым к тому же. Мало ли кто мог прислать цветы.       Но работа, конечно же, была требовательна и ревнива. В отличие от Серёжи, который мог простить и подождать, расследование хотело получить Игоря всего целиком. Спустя пару недель полиция смогла узнать, в каком месте пройдет следующая продажа наркотиков. Но, кажется, они что-то упустили в расследовании. Возможно, это было всего лишь ловушкой, способом напугать полицию, запутать.       Сначала всё шло нормально: Игорь и ещё пару полицейских решили подобраться ближе, чтобы проследить, а Дима и ещё один парень остались в машине на подстраховке. Гром действовал как обычно — аккуратно, спокойно, вдумчиво. Клиент был поймал за передачей наркотиков. На старой парковке было всего две машины — казалось бы, что сложного в поимке преступника? Полицейские ждали знака, который должен был подать майор. Он махнул рукой, и полиция начала задержку преступников. Только их оказалось гораздо больше, чем планировалось, да и вооружение у них был совсем не плохим.       Игорь, конечно же, не знал чувства страха — огромный стаж в полиции научил его не бояться — смело наносил удары и стрелял, не боясь лишить жизни одного из ублюдков. Но в один момент в области плеча почему-то стало очень больно, а перед глазами резко потемнело. Больше Игорь ничего не помнил.       Операция закончилась хоть и с небольшими убытками, но всё же неплохо. Они смогли арестовать несколько людей, участвующих в передачи наркотиков, но Дима вообще не был рад этому исходу событий. Он ехал на скорой помощи, сидя на небольшом сиденье возле Игоря и врачей, что пытались сохранить ему жизнь. Доктора, благо, приехали очень скоро, но вдруг произойдёт что-то неисправно тяжёлое, грустное, печальное?       В больнице Игоря сразу увезли в реанимацию, а Дима остался в длинном коридоре, где стены были недавно выкрашены в голубой цвет. Он некоторое время пялился в никуда, пытаясь осознать произошедшее, а после достал из кармана куртки Грома, которую стащил, пытаясь оказать ему первую помощь, мобильник Игоря, пытаясь найти в контактах номер Серёжи. Дима не знал, как сообщить Разумовскому о произошедшем, но чувствовал себя обязанным это сделать.       — З-здравствуй, Сергей, — дрожащим голосом пробормотал Дубин, покусывая нижнюю губу. — Это Дима. Игорь он… он в б-больнице.