Все без ума от котиков

      Как и предполагалось, Блейз с Тео уже поджидали Драко в Мэноре с очередной откупоренной без его ведома порцией Огденского виски. И единственное, что уберегало их от ворчания Малфоя, — это его великолепное настроение.       — Ты задержался. Мы начали волноваться, — сказал Забини, наполняя для него стакан янтарной жидкостью.       — Полагаю, бутылочка Огденского сорокалетней выдержки скрасила ваши душевные терзания обо мне. Я польщён, — усмехнулся он, прикладывая руки к сердцу и удобно устраиваясь в кресле.       Драко на пару секунд прикрыл веки, наслаждаясь восхитительными мгновениями спокойствия и тишины, пока не почувствовал на себе два донельзя заинтересованных взгляда.       — Боюсь спросить, связано ли твоё опоздание с тем, что на твоей шее красуется что-то наподобие, — Забини привстал с дивана, чтобы получше разглядеть, — засоса?       Губы Малфоя скривились в усмешке, которая ко всему прочему была полна самодовольства.       — Это укус.       — Укус? Хочешь сказать, Гермиона Грейнджер укусила тебя? За что, позволь спросить? За то, что ты был очень непослушным котиком? — глаза Блейза лихорадочно заблестели. — Если так, то тебе лучше рассказать нам обо всём прямо сейчас. Пока моё богатое воображение не приписало вам страстный животный секс на сегодняшнем сеансе.       Драко фыркнул.       — Не было никакого секса, Забини. Мы просто… практиковались.       — Практиковались? В чём? В ролевых играх?       Малфой бросил укоризненный взгляд на друга.       — Прости, но со стороны действительно так кажется, — согласился Тео. — Невозможно припомнить больше никаких практик, которые включают в себя укусы в шею. Если только за тот день, что мы не виделись, Грейнджер не обратилась в вампира и не использовала тебя, дабы отведать чистейшей аристократической крови.       Драко демонстративно скривился, а Блейз хихикнул.       — Выкладывай, что произошло, пока мы выполняли мегаважную миссию, отдавая дань уважения моим бывшим подружкам.       — Даже не знаю, — нараспев протянул он. — Разве мы не выяснили, что я имею полное право не делиться с вами подробностями своей личной жизни?       — О, прекрати, — Блейз горел нетерпением услышать последние новости. — Мы же видим, что ты едва сдерживаешься, чтобы не выложить всё как на духу. Я умру, если не узнаю, какими непристойными вещами вы занимались сегодня с Грейнджер. И тогда мир лишится лучшей сплетницы магического Лондона. Неужели тебе совсем не жаль Тётушку Забини́? — Блейз сделал самое жалостливое выражение лица, на которое был способен.       Малфой демонстративно вздохнул, однако расположился поудобнее, предвкушая будущий рассказ и собираясь заново пережить прошедший сеанс.       — Что ж, только из уважения к старушке Забини́ я расскажу, — он взял в руки стакан с огневиски и, созерцательно посмотрев на него, принял задумчивый вид рассказчика. — Значит, дело было так…       По собственному скромному мнению, за Драко числилось много талантов. Но в особенности он гордился умением восстанавливать хронологию событий и обличать её в слова так, как никто другой. Если его вечер был прекрасным, то мир — в лице его двух лучших друзей — должен был узнать об этом во всех красках и самых ярких эпитетах. Он не сомневался, что произвёл должный эффект, когда закончил повествование.       — И? Что было дальше?       Малфой изогнул бровь. Он рассказал всё, включая тот момент, как остался дожидаться Гермиону в офисе.       — Что было после того, как ты дождался Грейнджер?       — Я проводил её до точки аппарации, и мы разошлись.       Забини проскулил от разочарования.       — Просто разошлись? Ты даже не попытался поцеловать её на прощание?       Драко нахмурился.       — Поцеловать на прощание?       — Да, приятель, именно так делают все взрослые люди, которых влечёт друг к другу.       Тео усмехнулся, а Блейз, печально вздыхая, достал из вазочки карамельку.       — Я… не думал целовать Гермиону. Вернее, я, конечно же, хотел этого. Я всегда этого хочу, когда вижу её, но я не знал, насколько это будет… уместно.       — Говорит человек, который не постеснялся предложить Грейнджер вылизать её шею. Не смеши Цирцею, Драко, твой язык вытворял сегодня с ней всякие похотливые штуки, и она не возражала. Ты обязан был поцеловать её. А ещё лучше утянуть за собой в Мэнор и затрахать до потери сознания на своей неприлично огромной кровати.       — Твоя озабоченность моей кроватью всё ещё меня пугает, — проворчал Драко, перекатывая в ладони стакан с виски.       Забини фыркнул и захрустел леденцом.       — Надо же хоть кому-то волноваться о твоём одиночестве и сексуальном воздержании, которое, кстати говоря, отрицательно сказывается на мужской потенции.       Малфой скривился.       — Блядь, Блейз. Сделай одолжение, заткнись. Каким бы чудесным другом ты ни был, я не хочу обсуждать с тобой свою потенцию, которая более чем в порядке.       — Раздражение — один из признаков недотраха. Подумай об этом, — Забини отсалютовал ему бокалом.       — Лучше я подумаю о том, чтобы закрыть тебе доступ в мой камин, — Драко сморщил нос, наблюдая, как друг запивает съеденную конфету алкоголем. — Как ты можешь смешивать леденцы и огневиски?       — У всех из нас есть немного извращённые пристрастия, — с лёгкостью отозвался Блейз и подмигнул ему.       — Серьёзно, Драко, завтра последний сеанс, — напомнил Тео. — Ты же не упустишь эту возможность, чтобы признаться Грейнджер?       Малфой поднял ставший напряжённым взгляд на Нотта. Спустя полминуты сосредоточенного молчания, он, наконец, тихо произнёс:       — Что, если Гермиона откажет мне? Теперь, когда я представляю каково это — быть рядом с ней, я хочу этого ещё сильнее. И я не знаю, что будет, если она скажет «нет», — кошачьи уши прижались к голове. На душе стало тяжко до отвращения. — Что, если Грейнджер начнёт меня избегать? Тогда нам станет крайне неловко сталкиваться в Министерстве. Будет ужасно, если мои чувства оттолкнут её от меня.       Стакан в пальцах практически нагрелся. Он поднёс его к губам и враз допил остатки алкоголя.       — Приятель, ты можешь сколько угодно накручивать себя и прогонять в голове варианты развития событий, но в этом нет никакого смысла, пока разговор не состоится в действительности, — серьёзно произнёс Тео. — Все боятся, когда влюблены. Но разве не стоит перебороть в себе этот страх ради возможности быть вместе?       — Конечно, стоит, — прохрипел Драко. — Это очевидно.       — Ну вот, — ободряюще улыбнулся Нотт. — Не думаю, что это такое большое дело для человека, который умудрился искусать свою будущую девушку прежде, чем предложил ей встречаться.       Малфой усмехнулся.       — Всё происходило по обоюдному согласию.       — Тем более, — Блейз бросил на него выразительный взгляд, — какой бы жадной до знаний не была Грейнджер, уверен, в её согласии на твоё непристойное предложение кроется нечто большее, чем интерес к твоим кошачьим повадкам.       Драко в раздумьях провёл указательным пальцем по краю стакана.       — Хочется верить, что так. По крайней мере, по тому состоянию, в котором она пребывала после нашего с ней эксперимента, мне показалось, что у неё тоже есть ко мне влечение.       Глаза Забини вспыхнули.       — Учащённое сердцебиение, прерывистое дыхание, расширенные зрачки?       Малфой кивнул. Блейз издал звук, напоминающий нечто среднее между «уф» и шипением.       — Разве нужно ещё какое-то подтверждение, что Гермиона без ума от тебя? — изогнул бровь слизеринец. — И вообще, мы с Тео уже говорили, чтобы ты использовал свои кошачьи причиндалы для обольщения. Грейнджер явно питает к ним неподдельный интерес, так утоли её любопытство. А заодно и своё. Убей двух зайцев сразу.       Драко усмехнулся:       — Как, по-твоему, чем я занимался на сегодняшнем сеансе, делая всякие непотребные вещи с её шеей?       — Хорошо. Но наверняка должно остаться что-то, что вы не практиковали.       Все трое задумались.       — Ты говорил, что Гермиона много трогала твои уши, так? — размышляя, уточнил Нотт. Малфой кивнул, пытаясь понять, к чему клонит друг. — Однако ты ни разу не упоминал, чтобы вы занимались твоим хвостом. Получается, эту новую часть тебя вы фактически проигнорировали. Я думаю, вы обязаны это исправить.       Драко заёрзал в кресле. Мысль о том, что ласковые руки Грейнджер могут оказаться в районе его задницы, пронзила горячечным жаром поясницу и спустилась лёгким покалыванием к основанию хвоста.       Да, они с Гермионой действительно не затрагивали тему самой нелепой части его тела. Но на то имелась совершенно очевидная причина: хвост находился прямо над его пятой точкой, и было бы странно, если бы кто-то попытался привлечь к нему больше внимания. Как бы ни хотелось Малфою, чтобы Грейнджер хорошенько облапала его зад, он не мог открыто попросить об этом. Тем более учитывая чрезмерно отзывчивую реакцию своего тела на её менее провокационные прикосновения.       Хвост определённо оставался запретной зоной, если Драко не хотел сорваться в последний день сеанса и трахнуть-таки её на таком чертовски подходящем столе из красного дерева. О да-а, глянцевая поверхность столешницы буквально умоляла, чтобы он опрокинул на неё Гермиону и мучительно медленно продвигался с поцелуями вниз по её белоснежному телу. Ни одна веснушка и родинка не остались бы без внимания, прежде чем он скользнул рукой под её юбку, неспешно следуя по внешней стороне бедра, пока…       — Приём-приём! Всем котикам срочно вернуться из страны своих развратных грёз на землю! Повторяю, срочно вернуться на землю! — Блейз поднёс обе руки ко рту, имитируя разговор через колдорацию. Малфой не знал, был ли больше недоволен тем, что не успел дофантазировать, или рад, что его прервали. Но ухмылка, игравшая на губах Забини, явно относилась к разряду раздражающих. — Уже успел представить, как шаловливые ручки Грейнджер оказались у твоей задницы?       Драко бросил на Блейза неодобрительный взгляд.       — О, смотри-ка, угадал. Мы, мужчины, так предсказуемы.       — В таком случае ты не удивишься, если я скажу, что ни за что не пойду на поводу у ваших с Тео сомнительных предложений?       Бровь Нотта взметнулась вверх.      — Почему нет? Если сеансы нацелены на изучение твоей преображённой натуры, не вижу ничего предосудительного в том, чтобы взять от них по максимуму.       Малфой вопрошающе поднял бровь в ответ:       — По-твоему, я должен предложить Гермионе облапать свой зад в научных целях? Серьёзно, Тео? Почему бы мне тогда сразу не показать ей свой стояк? Полагаю, он расскажет ей красноречивее любых слов о том, каковы результаты наших исследований.        — Ты всегда можешь сказать, что это… — мозг Блейза судорожно генерировал идеи, — твоя волшебная палочка.       Ещё большее недоумение отпечаталось на лице Драко.      — Моя волшебная палочка? Серьёзно, Забини, палочка? Не мне тебе рассказывать, что эти две палочки существенно отличаются по размеру и их невозможно спутать. Ко всему прочему, волшебную палочку всегда можно достать из кармана и переложить куда-нибудь. Как думаешь, если Грейнджер попросит это сделать, какую палочку мне придётся вынуть из своих чёртовых штанов?       Блейз оставался невозмутим, пока Тео тихонько хихикал.       — Уверен, ты что-нибудь придумаешь, дабы не уронить своё достоинство в её глазах.       — Проклятье, Забини! Ну почему из твоих уст все фразы звучат двусмысленно?       — Прости, приятель, но если тебе в моей речи вечно мерещится похабщина, то это исключительно игры твоего извращённого разума. Что весьма неудивительно, учитывая, как давно у тебя не было девушки и хорошего секса.       Малфой цокнул языком.       — Тебе обязательно быть повёрнутым на теме секса?       Блейз приподнял бровь.       — Мы трое, — он обвёл рукой их всех, — находимся на пике возраста сексуальной активности. А ты, — его палец нравоучительно указал в сторону Драко, — это время без зазрения совести проёбываешь. Будучи твоим другом, я не могу закрыть глаза на то, как легкомысленно ты относишься к одной из важнейших составляющих жизни.       Поистине озабоченный взгляд Забини сменился умоляющим:       — Пожалуйста. Ради всего святого, трахни, наконец, Грейнджер. И через сколько-то там — надеюсь, довольно много — десятков лет я смогу умереть спокойно, зная, что мой друг прожил счастливую полноценную жизнь.       Слова прозвучали так достоверно и убедительно, что на несколько секунд воцарилась полнейшая тишина, прежде чем гостиная заполнилась смехом. Точнее чем-то близким к истерическому хохоту, потому что в конце в уголках глаз у всех троих выступили слёзы.       Если бы Блейз не был профессиональным сплетником, из него вышел бы неплохой актёр. Во всяком случае, Малфой в этом ни на секунду не сомневался, пока пытался подавить рвущиеся наружу смешки.       — Ты понимаешь, — с трудом проговорил он, запястьем утирая слёзы, — что это ещё один вид извращения — просить меня трахнуть кого-то ради твоего спокойствия?       — О, ты же знаешь, мне глубоко наплевать. Даже если это проявление эгоизма с моей стороны, оно направлено на твоё благо. Я не хочу в один прекрасный день узнать, что мой друг из-за длительного воздержания вновь так же чист и невинен, как в свои пятнадцать.       — Невозможно снова стать девственником, — сведуще произнёс Тео. — Даже магии это не под силу.       Забини закатил глаза и потянулся к виски, чтобы обновить содержимое давно опустевших стаканов.       — В таком случае предлагаю выпить за безвозвратно потерянную невинность, о чьей утрате никто из нас ничуточки не жалеет. Я бы даже сказал, это лучшее, чего мы лишились в жизни. Ведь взамен каждому открылась по-настоящему волшебная возможность познать себя в слиянии с другими телами.       Слизеринцы усмехнулись, подхватывая стаканы. Блейз встал и выразительным взглядом дал понять, что им тоже стоит оторвать свои задницы от уютных кресел. Когда все трое оказались на ногах, он с торжественным видом продолжил:       — Страхи часто мешают нам добиваться желаемого, но, только переборов их, можно открыть для себя что-то совершенно необычайное. Поднимем же бокалы с этим великолепным Огденским за то, чтобы наши страхи становились возможностями, открывающими перед нами новые горизонты, а не служили преградой к целям, навсегда оставляя нас в ловушке собственного разума.       С губ Драко сорвалось насмешливое фырканье, ибо он не сомневался, что эти слова по большей части предназначаются ему. Однако через несколько секунд весёлый звон соприкоснувшихся стаканов заполнил комнату, и Малфой не сдержал признательной улыбки.       В конечном счёте, у него было всё, чтобы быть счастливым. И никакие чёртовы уши и хвост не могли этому помешать.

***

      Проснувшись наутро, Драко обнаружил на кухне записку, явно наспех нацарапанную рукой Блейза:       Мы катастрофически проспали, поэтому твоему кошачьему величеству не пришлось баловать нас завтраком. Встречаемся сегодня вечером в «Ступефай-баре».       P.S. Разумеется, если у тебя с мисс Грейнджер не найдётся занятий поинтересней.       Малфой закатил глаза и, отлевитировав записку в воздух, сжёг её.       На самом деле, ещё лёжа в кровати, он почувствовал волнение. Оставался заключительный сеанс, и Драко следовало действовать, если он хотел дать понять Гермионе, что она ему небезразлична. Ладони становились влажными от страха и предвкушения. Это непередаваемое ощущение, когда тебе становится не по себе, но одновременно с этим внутри потихоньку растёт решимость, подогреваемая неизбежностью происходящего.       В конце концов, Драко можно было понять. Сегодня вечером должна решиться его дальнейшая судьба. Или он будет с Грейнджер — и при мысли об этом тёплая дрожь пробегала по позвоночнику — или не будет. О последнем лучше было не думать, но так как это являлось альтернативным вариантом — вариантом, который заставлял его внутренне съёживаться и умирать, — он не мог отбросить его на задворки сознания.       Малфой пытался отвлечься всякими разными занятиями — тренировкой, приготовлением обеда, но руки всё равно периодически подрагивали. Из-за чего он дважды порезался, пока шинковал травы для мяса. В результате, конечно, дело было сделано. И Драко даже почти удалось совладать с волнением во время приёма пищи, но, как только кухня была приведена в порядок, а стрелка часов неотвратимо приблизилась к четырём, паника снова потихоньку стала поглощать его сознание.       Малфой думал о Гермионе в течение двух последних лет. Достаточно легко было размышлять, что когда-нибудь он перейдёт в наступление и станет оказывать ей знаки внимания, давая понять, что интересуется ею в романтическом плане. Однако совсем нелегко было поверить, что время пришло и ему на самом деле надо что-то предпринять, чтобы заинтересовать её.       Да, возможно, они были не просто коллегами. По крайней мере, Драко искренне на это надеялся. Но их отношения нельзя было отнести к какой-то конкретной категории. Знакомые? Друзья? Ровно в тот момент, когда Грейнджер зацепила его взгляд, он больше не мог классифицировать её как просто коллегу и маленькую раздражающую всезнайку, коей она являлась в Хогвартсе. Хотя бы потому что Гермиона больше не раздражала его своими знаниями, копной каштановых кудрявых волос или целеустремлённостью. Все вышеперечисленные составляющие внезапно стали привлекать Малфоя.       На его пути встречались разные девушки — интеллектуальные и не очень, но ум Грейнджер казался ему исключительным. Однажды, когда ему удалось услышать её речь на одном из собраний Министерства, он нашёл это странно возбуждающим. Каждый новый сложный термин, вылетающий из её уст на той встрече, подогревал его желание наброситься на неё и умолять о том, чтобы она не переставала выражаться своим восхитительным интеллектуальным языком, пока он будет целовать её тело. Прежде с Драко никогда такого не случалось.       Он встряхнул головой, когда картинка в голове с Гермионой, устроившейся под ним, в то время как он нависал бы сверху с жадными и голодными поцелуями, стала настолько реалистичной, что первый импульс возбуждения прокатился по спине, пронзив низ поясницы. Драко нахмурился, возвращаясь взглядом к вещам в шкафу и стараясь сосредоточиться на выборе одежды.       День был серым и нагонял тоску одним своим видом. Дождь барабанил по стёклам, заливая территорию поместья с самого утра, и даже несмотря на разожжённый в каминах огонь, Малфой чувствовал себя неуютно. А беря в расчёт тот решительный шаг, который ему надлежало предпринять в борьбе за сердце Грейнджер, следовало хотя бы одеться так, чтобы уменьшить дискомфорт от промозглой погоды.       Светло-серый свитер и брюки в цвет прекрасно подчеркнули его фигуру и оттенок глаз. Драко уложил волосы, придав им ту лёгкую небрежность, заставляющую сердце любой женщины биться чуточку сильнее. Придирчиво оглядев себя в зеркале, он, в конце концов, пришёл к выводу, что выглядит более чем достойно для человека, намеревающегося сообщить девушке о своих чувствах — просто, но элегантно.       Единственное, что мешало поверить, будто Малфой — свободный человек, у которого нет не только отношений, но даже секса без обязательств, это фиолетовый подтёк на шее, оставленный зубами Грейнджер. Свитер был без горла, и на бледной коже метка смотрелась ослепляюще ярко. И соблазнительно. Наблюдая её в отражении зеркала, Драко чувствовал необъяснимое чувство подъёма, подобно подростку, которому впервые в жизни поставили засос, и он не хотел скрывать этот след хотя бы потому, что тот ознаменовал какой-то совершенно новый этап его жизни.       На самом деле, в присутствии Гермионы Малфой и впрямь иногда ощущал себя тем самым тринадцатилетним мальчиком, которому Грейнджер однажды врезала по лицу. Что-то сродни первой влюблённости, обрушивающейся на тебя так же неожиданно, как стремительный удар в челюсть. И последствия — в обеих упомянутых ситуациях — совершенно непредсказуемы.       Кончики пальцев скользнули по потемневшей коже вместе с громким, но смиренным вздохом, слетевшим с губ Драко. Он собирался дать знать женщине о своей любви.       В конце концов, каждую минуту в этом огромном мире кто-то признаётся кому-то в чувствах. И если так много людей способно на столь отважный шаг, стоит только захотеть, то и у него получится. Да, сегодня вечером он, наконец, узнает, есть у него будущее с Гермионой Грейнджер или нет.

***

     Пальцы Малфоя еле слышно постукивали по подлокотнику кресла, пока он терпеливо наблюдал за Гермионой, просматривающей записи с предыдущих сеансов. Она сосредоточенно скользила взглядом по строчкам на пергаменте, и Драко чувствовал, как всё сильнее и громче стучит в груди его сердце, готовое вот-вот вырваться наружу.       Грейнджер была убийственно красива. Тёмные волосы казались ещё более объёмными и вьющимися, чем всегда. Возможно, дело было в дождливой погоде и повышенной влажности за окном. Драко не раз слышал, как девушки сетовали на сырость и, как следствие, испорченные причёски. Однако пружинистые локоны Гермионы воплощали собой истинное великолепие. Он поймал себя на мысли, что хотел бы зарыться в них пальцами и создать на этой прелестной голове ещё больший беспорядок. Примерно такой, какой случается после бурной и страстной ночи.       Ему не удавалось рассмотреть Грейнджер ниже пояса, поскольку та часть была скрыта столом, однако то, что он лицезрел выше, — было прекрасно. Возможно, всему виной была цветовая гамма, но Малфой не мог проигнорировать, как нечто серебристое струилось по её телу, прикрытое изумрудным кардиганом крупной вязки.       Только Гермионе удавалось сочетать вещи так, что он терял дар речи. Если вчера она олицетворяла саму невинность, то сегодня его сознание буквально вопило о том, что эта женщина — богиня Слизерина. И несмотря на то, что она была гриффиндоркой до мозга костей, сочетание цветов на её теле не позволяло Драко отделаться от мыслей о любимом факультете.       Даже в самых смелых фантазиях он не представлял Грейнджер в серебристо-зелёном. Почему-то. И, как оказалось, очень зря. Потому что это была умопомрачительная комбинация, способная сразить наповал любого. А в особенности влюблённого человека, жаждущего однажды обнаружить эту ведьму в своей постели.       Малфой облизал губы, чувствуя, как сильно они пересохли и тут же поймал взгляд Гермионы, поднявшей голову. Её щёки слегка зарделись от прямого контакта.       — Да? — хрипло произнёс он и прочистил горло. Казалось, что после просмотра всех записей у неё остались вопросы. — Что-то не так?       Она на секунду замерла, а затем интенсивно замотала головой. Кудри коснулись нежных щёк.       — Нет. Всё в порядке. Если только… — алая краска прилила к её лицу, и она запрокинула голову вверх, бросая взгляд в потолок, словно ожидала какой-то помощи свыше.       Драко с трудом сдержался, чтобы не заёрзать на сиденье. Он и без того знатно нервничал, а когда видел явную взволнованность Гермионы, то вовсе не знал, что думать. Возможно, после сопоставления всех записей и результатов наблюдений открылось что-то нехорошее? Как минимум, это бы всё усложнило, как максимум — испортило. Ни один из вариантов не нравился Малфою.       — Что… — в горле так пересохло, что он чуть не подавился произнесённым словом. — Что не так, Грейнджер?       Она шумно втянула маленьким очаровательным носом воздух и вернула взгляд к нему. Выражение её лица показалось ему слегка… виноватым?       — Мы кое-что упустили, — твёрдо, хотя и немного смущённо проговорила она. — Знаю, сегодня последний сеанс и, вероятно, ты не был готов к чему-то подобному, но… — её дыхание заметно участилось.       Гермиона облизала губы, и внезапная мысль озарила Драко. Единственное, что они могли упустить — то, что сейчас неустанно раскачивалось рядом с его левой ногой. Хвост. Ни одно исследование, как вчера упоминал Тео, не затрагивало его кошачий хвост. Неужели Грейнджер хотела, чтобы они исправили это?       Малфой сжал подлокотники кресла, чувствуя, как потеют ладони.       — Что мы упустили, Гермиона? — спросил он мягким тоном. — Скажи.       Если его догадка верна, и она действительно собирается предложить ему завершить исследование таким образом, Драко жизненно необходимо услышать это из её уст.       Она закрыла глаза, явно собираясь с духом, и когда заново открыла их, на одном дыхании выпалила:       — Хвост. Мы совсем позабыли про твой хвост.       Грейнджер шумно выдохнула, как если бы только что прошла через труднейшее испытание в своей жизни.       Пульс Драко зашкалил. Тело бросало то в жар, то в холод, и он уже совершенно не был уверен — от чего конкретно испытывает такие яркие эмоции.       — Ты хочешь потрогать мой хвост?       Лицо Грейнджер вспыхнуло. Она нервно заправила непослушный завиток за ухо, мастерски делая вид, что снова изучает что-то на пергаменте.       — Не то чтобы, — торопливо начала она, — просто необходима полная картина для подведения итогов нашего исследования. Поэтому мне придётся… — всё то, что не скрывала её одежда, предательски краснело. — Я должна. Если ты позволишь, конечно же, — она по-прежнему разговаривала, уставившись в бумаги. — Я понимаю, что это достаточно… интимно, и ты можешь отказать мне по совершенно очевидным причинам…       Гермиона продолжала сбивчиво объясняться, пока сердцебиение Малфоя заходилось в ликовании и предвкушении. Мерлин свидетель — за последнюю неделю Драко испытал больше эмоций, чем за всю свою сознательную жизнь.       Ведьма, по которой он вздыхал столько времени, предлагала ему нечто выходящее за рамки приличия. Разумеется, по совершенно очевидным причинам он собирался согласиться. Даже если ситуация выйдет из-под контроля, ему больше нечего будет терять. Он просто расскажет Грейнджер о своих чувствах. Как ни крути, именно это Малфой и собирался сделать сегодня вечером. Пусть он лучше будет основательно облапанным Гермионой и потерпевшим отказ, нежели останется нетронутым, да ещё и с разбитым сердцем.       — Я согласен.       Драко прервал её оправдательную речь, решительно выпрямляясь в кресле.       — Тебе не следует извиняться за работу, которую ты добросовестно выполняешь.       — На самом деле мы можем обойтись простыми наблюдениями, — поспешно добавила она. — Без какого-либо контакта.       — Грейнджер, — он со всей серьёзностью посмотрел на неё. — Всё нормально. Мы взрослые люди, не так ли? И я более чем уверен, что мы в состоянии справиться со всем этим.       Она несколько мгновений смотрела на него и, наконец, кивнула.       — Что ж, тогда… — Гермиона неловко поднялась на ноги. — Мне придётся попросить тебя встать.       Драко, мысленно покоряясь своей судьбе, послушно поднялся с кресла. Грейнджер нерешительно направилась к нему, и он сумел хорошенько рассмотреть её наряд, когда она вышла из-за стола. Серебристое платье-майка, немного расширенное книзу, открывало ноги чуть выше щиколоток. Оно было таким простым, но изящным, что у Малфоя перехватило дыхание.       А стоило Гермионе приблизиться, он заметил краешек потемневшей метки на коже между плечом и шеей, которая явно осталась после вчерашнего сеанса. Конечно, изумрудный кардиган практически скрывал подтёк от укуса, однако при ближайшем рассмотрении невозможно было его не заметить.       Драко сглотнул, когда она встала напротив него и подняла взгляд. Даже с учётом высоты элегантных лодочек, в плену которых находились её ступни, Грейнджер была больше чем на голову ниже него. На секунду ему показалось, что от открытого карего взгляда мир вокруг закружился.       Тонкий запах, исходящий от её кожи и волос, пробудил в нём уже почти привычное желание прижаться к ней. Жизнь Малфоя была бы куда проще, если бы он никогда не знал этого восхитительного аромата пряных сладостей, который витал вокруг Гермионы. И его рассудок определённо страдал бы куда меньше, если бы этот запах был чуть менее соблазнительным.       — Ты хочешь установить границы дозволенного? — негромко поинтересовалась она.       Драко сначала отрицательно мотнул головой, а только потом подумал. Но, даже если бы он не был так сильно заворожён глубоким шоколадным оттенком глаз, из-за чего его мыслительный процесс пребывал в стадии какого-то анабиоза, то никогда бы не стал ограничивать диапазон прикосновений.       — Нет, не хочу, — прошептал он.       Ты можешь трогать меня где угодно, Грейнджер. Пожалуйста, сделай это. Умоляю.       — Хорошо, — она кивнула и ещё некоторое время смотрела на него, прежде чем присесть перед ним и поймать кончик хвоста. Тёплая ладонь обхватила его, а подушечка большого пальца мягко прошлась по самой верхушке.       Если до этого момента у Малфоя периодически перехватывало дыхание, то теперь он вовсе забыл, как устроен механизм подачи кислорода в лёгкие.       — Всё хорошо? — заботливо спросила Гермиона, поднимая на него взгляд и не позволяя хвосту вырваться из её нежных пальцев.       Скулы Драко загорелись, когда он посмотрел на неё сверху вниз. Грейнджер, стоящая перед ним практически на коленях, была явью из его не самых благопристойных фантазий.       Хвост метался туда-сюда, что не придавало Малфою уверенности, но не оставляло никаких вариантов, кроме как смириться со своей участью и наблюдать за собственными ощущениями. Которые, по правде говоря, были довольно… интересными.       Тепло, исходящее от её руки, закручивалось спиралью, передавалось вверх к его заднице и по итогу хоронилось в пояснице. А стоило подушечке пальца пройтись по самому кончику, его пронзали сильные импульсы, отдающиеся приятной пустотой внизу живота. Словно тысячи бабочек парили где-то в желудке, перед тем как спикировать вниз.       — Да… да. Я в порядке. Продолжай, — решительно кивнул он, отрывая от неё взгляд и закрывая глаза.       Им нужно было пройти через этот эксперимент. Поэтому Драко следовало сосредоточиться и продержаться хотя бы какое-то время, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля, и Гермиона узнает, как на самом деле влияет на него. Разумеется, она знает о чувствительности этого места, но вряд ли подозревает, что Малфой питает к ней романтические чувства, от чего её прикосновения могут ощущаться в несколько более обострённой и… приятной форме.       Её рука плавно стала подниматься вверх, и у Драко промелькнула мысль, что ему может не прийтись по душе данное действие, так как она гладит его против шерсти. Однако, вопреки предположениям, никакого отторжения не произошло. Лишь по мере того как её пальцы продвигались к основанию, хвост начинало приятно покалывать.       Малфой замер в ожидании, когда она доберётся до его пятой точки. Но Грейнджер, пройдя чуть больше середины, повела рукой вверх, приглаживая белые волоски. Крупная дрожь, пробежавшая по спине Драко, заставила его резко выдохнуть и открыть глаза. Это было… восхитительно.       Он опустил взгляд на неё, наблюдая, как она не сводит глаз с его хвоста в своих пальцах. Сердце забилось чаще — хотя, казалось, что чаще просто невозможно — от того, как она смотрела на эту диковинную часть тела, что находилась у неё в руках. Возможно, Малфой и впрямь зря думал, что его новые черты — отталкивающие. Судя по заворожённому взгляду Гермионы, они очень даже… притягивающие.       Он буквально тонул в обнадёживающей мысли, пока не понял, что Грейнджер подняла на него взгляд. Она облизала губы и спросила:       — Тебе не хочется, чтобы я убрала руку? Мои прикосновения… они не раздражают тебя?       Драко постарался не терять способности мыслить, когда всё то, что он видел перед глазами, было не выдумкой, а реальностью. Гермиона Грейнджер, самая потрясающая ведьма в его жизни, действительно исследовала его хвост и интересовалась мнением Малфоя по этому поводу. Все составляющие этого вечера и всей прошедшей недели сами по себе являлись абсурдными, но они и вправду… происходили.       И едва картинки случившегося ранее со стремительной скоростью пронеслись в голове, включая ту, что имела место прямо сейчас, он ясно осознал, что Гермиона никогда бы не зашла так далеко ради простого эксперимента. Даже во имя науки. Было немыслимо поверить, чтобы Грейнджер, никогда не славившаяся тягой к мимолётным романтическим увлечениям, так запросто контактировала с кем-то, кто не был бы ей близок или… симпатичен.       — Драко?       Голос Гермионы вторгся в его внезапное озарение, заставляя Малфоя вздрогнуть и уставиться прямо на неё. Сердце в груди затрепетало, а в ушах зашумело от формирующегося в сознании откровения.       Он нравился Грейнджер. По-настоящему нравился. И продолжает нравиться в эту самую секунду. Даже с чёртовыми ушками и кошачьим хвостом. Может быть, даже больше, чем раньше.       — Драко? Ты…       Окончательное понимание захватило его, и он, взяв Гермиону за запястье, настойчиво потянул её наверх.       — Драко, что ты…       Грейнджер поднялась на ноги. Вопрошающий взгляд скользил по его лицу. Впрочем, Малфою было достаточно и того, что он лицезрел перед собой раскрасневшиеся щёки Гермионы, расширенные зрачки, ощущал тёплое дыхание в районе своей шеи. Либо он окончательно сошёл с ума от любви, либо наконец-то осознал то, что должен был понять уже давно. То, в чём так старательно его убеждали Тео с Блейзом.       Он нравился Грейнджер.       — Что ты делаешь? — прошептала она, продолжая искать ответ в его глазах.       Пальцы Драко по-прежнему смыкались на тонком запястье. Он до последнего не верил, что прямо сейчас собирается поцеловать Гермиону. Его память уже однажды утратила важнейший элемент о вкусе этих прекрасных губ, и Малфой планировал запомнить грядущий раз, чтобы хотя бы немного унять боль от потерянного воспоминания.       Он уронил голову ей на лоб и решительным движением притянул к себе. Хорошо знакомый и успокаивающий аромат, принадлежавший Грейнджер, пробрался в ноздри, а оттуда в самую глубь лёгких. Драко даже не заметил, как судорожно вдохнул, пытаясь вобрать как можно больше и удержать там. Желательно навсегда. И плевать, что такое не представлялось возможным.       Малфой слегка сдавил талию Гермионы. Однако чёртов кардиган не позволял в полной мере насладиться изящными изгибами. Вот если бы представилась возможность пробраться под него…       — Драко, — она немного вскинула голову. Их лбы по-прежнему соприкасались. — Что происходит? — горячее дыхание защекотало ему лицо.       Малфой едва заметно улыбнулся и, заскользив носом от её виска к щеке, прошептал:       — А на что это похоже, Грейнджер? — он выпустил девичье запястье и расположил освободившуюся руку на спине Гермионы.       Гермиона резко выдохнула. От горячего прикосновения воздуха к его губам в голове щёлкнул катализатор к действию, и Драко мягко захватил её нижнюю губу своим ртом.       Кошачьи боги и богини, ему казалось, что он ждал этого момента целую вечность. Больше, чем вечность. Всю свою жизнь, которую, кажется, и проживал лишь для того, чтобы в эту минуту — наконец-то — нежно впиться в этот мягкий центр нижней губы.       Грейнджер. Он действительно целовал Грейнджер. По-настоящему, а не в своём великолепном воображении. И она не сопротивлялась.       Стройное тело едва ли на мгновение замерло в руках Малфоя, прежде чем ладони легли к нему на плечи. Правой рукой Гермиона сразу же скользнула вверх по шее и погрузилась в его волосы, нежно оцарапывая ноготками кожу головы.       Стон Драко оказался приглушён их губами, но отдался ощутимой вибрацией в теле. Судя по тому, как Грейнджер придвинулась ближе, тая в плену его объятий, она тоже это почувствовала.       Одна из его рук, что ласкала её спину, обогнула девичий бок. Пальцы еле ощутимо пробежались по предплечью, затем скользнули к шее и, наконец, коснулись подбородка. Подушечка большого пальца слегка надавила на него, вынуждая Гермиону приоткрыть рот. Не настолько, чтобы его язык смог очутиться внутри, но настолько, чтобы с его помощью разжечь в ней то же пламя, что на протяжении нескольких последних дней беспрерывно горело в нём.       Он прильнул к её верхней губе, не целуя, а всего-навсего выдыхая. Однако, будучи по натуре коварным соблазнителем, нарочно поддел ту кончиком языка.       Грейнджер с шумом выдохнула, услаждая самодовольство Малфоя этим звуком.       Драко чувствовал, как трепещут её ресницы, как горячий воздух обжигает его лицо, лишая всякого чувства равновесия. Аромат и близость Гермионы пьянили не хуже огневиски. Даже больше. На вкус и на ощупь она была просто неповторима.       Он чуть сильнее надавил на подбородок, приоткрывая рот Грейнджер ещё немного. Рука в его волосах замерла, и Драко с космической невесомостью снова заскользил по манящей верхней губе. Затем по нижней. Он знал, что это едва ли прикосновение, но оно, несомненно, распалит в ней желание большего.       Пальцы Гермионы вновь пришли в движение. На этот раз они переместились к его кошачьему уху и стали потирать основание. Он поддался соблазну прикрыть веки, всласть наслаждаясь россыпью мелкой дрожи по телу. Разумеется, Грейнджер имела на него рычаги давления. И насколько бы хорошо Малфой ни разбирался в том, что нравится женщинам, эта маленькая кареглазая ведьма собиралась обратить его слабости против него же.       Драко издал звук между рычанием и урчанием. Теперь, когда он осознал, что небезразличен ей, у него недоставало силы воли и желания контролировать свою реакцию на неё.       Он склонил голову к её плечу. Здесь, возле шеи Гермионы, запах её тела ощущался сильнее всего. Что-то пряное. Сладкое. Совершенно потрясающее. Что-то, что хотелось целовать, лизать, кусать. И лишь ласковые пальцы, так ловко кружащие вокруг его кошачьего уха, сдерживали Малфоя. Но стоило поглаживаниям замедлиться, Драко, не теряя ни секунды, прикусил обнажённую шею.       Грейнджер ахнула от неожиданности. Он прошёлся языком по растревоженной коже, перекрывая болезненные ощущения и вынуждая её тело содрогнуться.       Малфой поднял голову, встречаясь с ней глазами и находя в них отражение собственного возбуждения. Этого было достаточно, чтобы наброситься на неё с жадным голодным поцелуем, растворяясь в нём без остатка.       Руки стали блуждать по её телу абсолютно хаотично: шея, поясница, талия, предплечья. Казалось, он желает завладеть ей целиком, не зная, за что ухватиться первым. Хотелось всего и сразу. Однако даже разгорячённый возбуждением мозг понимал, что такое попросту невозможно.       Он безжалостно терзал её губы. Язык то и дело скользил вокруг да около, но не врывался внутрь, пока не столкнулся с кончиком её языка — влажным и горячим. Драко находился не в том состоянии, чтобы анализировать, сделала ли она это намеренно или случайно. Он не сомневался лишь в том, что ему не нужно было намекать дважды.       Всё, что касалось сигналов к действию, Малфой считывал на раз-два. Вместе с языком, что проник в её рот, Драко притянул Гермиону вплотную к себе и издал протяжный стон при соприкосновении их тел. Грейнджер задушено вздохнула, цепляясь руками за его шею в попытке не потерять равновесие.       Он всё ещё не верил, что целует её. Даже прокручивая это в своей голове десятки раз, он не мог свыкнуться с реальностью происходящего. Ему легче было бы примириться с мыслью, что он окончательно поехал крышей от безраздельной любви к Грейнджер и теперь воображает всю эту ситуацию, чем в то, что сейчас его язык безнаказанно ласкает её рот.       Гермиона издавала совершенно потрясающие для его ушей звуки — не то вздохи, не то стоны. И хотя они были приглушены тем, что их губы терзали друг друга поцелуями, Драко не сомневался, оторвись он хоть на секунду, и этот вздох прозвучит не меньше, чем самой прекрасной музыкой.       Малфой коснулся одной рукой разгорячённой щеки, а второй провёл по животу Грейнджер. Чёрт возьми, как же ему хотелось снять с неё кардиган. Да, в какой-то степени тот был великолепен, имея восхитительную слизеринскую окраску, но казался до жути лишним, едва дело дошло до близкого контакта с Гермионой. Через крупную вязку практически невозможно было пробраться к её чудеснейшему телу.       Кислород в их лёгких полностью иссяк, когда они, наконец, оторвались друг от друга с влажным звуком. Сердцебиение отдавалось у Драко в горле, а в глазах темнело от нерегулярной подачи жизненно необходимого элемента. Невзирая на все трудности, он подтолкнул Грейнджер к столу. Правда, чуть не запутался в собственных ногах, но в результате всё равно очутился у столешницы из красного дерева вместе с ней.       Гермиона присела на край под его натиском. Он провёл пальцами по девичьей шее, нащупывая, как в определённой точке бьётся пульс. Затем скользнул к кардигану с твёрдым намерением избавиться от него. Пальцы уже принялись стягивать мешающую одежду с плеч, как Грейнджер перехватила одно из его запястий.       — Постой.       Малфой, тяжело дыша, замер и слегка отклонился, чтобы взглянуть на неё. В карих глазах блеснула эмоция, которую он не смог прочесть из-за своего взбудораженного состояния. Гермиона с видимой неловкостью пожала плечами и, выпустив его запястье, опустила глаза. Её дыхание тоже всё ещё не нормализовалось.       — У тебя… есть женщина, которая тебе нравится, — она судорожно вздохнула. — Это неправильно. Нам не стоит…       — Грейнджер, — оборвал её он заметно охрипшим голосом.       Драко понадобилось немного времени, чтобы заставить свой мозг работать после дикой и обоюдной страсти.       — Я знаю, мы оба сейчас не способны решать какие бы то ни было задачки, но, как ты думаешь, о какой женщине я говорил, учитывая события последних минут?       Помутнённый карий взгляд до сих пор был направлен вниз, поэтому Драко вскинул руку и коснулся её подбородка, заставляя приподнять голову. Гермиона немыслимо смутилась, стоило их глазам столкнуться. Малфой едва сдержал улыбку, думая о том, на какие ласки отвечала эта ведьма пару минут назад, чтобы теперь стать более алой, чем герб гриффиндорского факультета.       — Ладно, Грейнджер, — он таки улыбнулся краешком губ. — Надеюсь, у тебя получится сложить два плюс два, пока я буду тебя целовать, — подушечка большого пальца медленно потирала её пылающую щёку. Он наклонился и, не дав ей сказать ни слова в ответ, заново прижался к губам.       Невозможно было описать то, что Драко чувствовал, имея возможность вот так запросто поцеловать её. Снова. Что-то вроде особого рода магии, которую можно творить без помощи волшебной палочки вне Хогвартса и тебе за это ничего не предъявят.       Кошачий хвост Малфоя поднялся, маяча где-то за спиной и требуя внимания. К его удовольствию, совсем рядом блуждали руки Гермионы, и он тут же обвился вокруг одного из худых запястий. Грейнджер на миг замерла, однако в следующую секунду снова поддалась напору его губ: отклонилась чуть назад на столе и крепче уцепилась за Драко.       Он мягким жестом раздвинул острые колени, вклинивая своё тело между ними и заставляя платье задраться чуть выше. В неразборчивом мычании Гермионы не было намёка на гнев, поэтому Малфой миновал кардиган, забираясь под него рукой и располагая ту на талии.       Как только дыхание обоих снова достигло отметки «донельзя прерывистое», Драко принялся спускаться поцелуями вниз по её шее. Свободной ладонью он слегка стянул волосы Грейнджер на затылке, дабы заполучить лучший доступ к желанной части тела.       Тихий стон из уст Гермионы зачаровал его слух. Малфой попытался прижаться плотнее, но узость платья на ней не позволяла ему этого сделать. Поддаваясь порыву недовольства возникшей преградой, он чуть сильнее прихватил зубами тонкую кожу. Грейнджер всхлипнула, но постаралась удержать его там, у своей шеи, болезненно сжимая белокурые пряди в своих пальцах.       Рычание, вырвавшееся из собственного горла, поразило бы Драко, если бы он не был так увлечён более глубинным погружением в каштановые локоны. Нежно массируя и поцарапывая кожу головы, он снова и снова зарывался в шёлк волос, выныривал оттуда и заново утопал в буйных кудряшках. Это увлекательное занятие запросто могло бы послужить Драко личным способом медитации. Строптивые завитки Гермионы никогда не давали ему покоя, и теперь, когда они оказались в зоне его досягаемости, Малфой не мог устоять. Он собирался проверить терпение Грейнджер и узнать, насколько сильно сумеет запутать их, прежде чем она пригрозится его проклясть.       — Драко… — от проникновенного шёпота у самого уха кожа покрылась рябью мурашек. Промурлыкав в ответ что-то вроде «о да», он продолжил усердно трудиться над беспорядком в её волосах. Пряди были такими мягкими, такими… — Драко, мои волосы…       Его язык прошёлся от белоснежного плеча, с которого ему удалось приспустить кардиган, до мочки уха с аккуратной серёжкой-гвоздиком.       — Твои кудри великолепны. Я всегда втайне восхищался ими. Заполучить к ним доступ — почти то же, что обзавестись разрешением в Запретную секцию. Невозможно оторваться, — он ухмыльнулся и едва отпрянул, чтобы посмотреть на румянец, расползающийся по лицу и шее Гермионы.       Кончики пальцев безустанно теребили прядки возле уха.       — Да, только они довольно легко запутываются и…       Сбивчивая речь оборвалась, а взгляд внезапно расширился, стоило Малфою сместиться ближе к макушке. Дыхание, выскальзывающее из зацелованных губ, потяжелело. Она замерла в его руках словно статуя.       Драко счёл эту реакцию довольно загадочной. Возможно, он подобрался к какому-то сверхчувствительному местечку Грейнджер? Мысль об этом заняла весь его разум, и он шевельнул пальцами, уже предвкушая себе какой-нибудь до невозможности возбуждающий эффект от произведённого действия. Однако, к превеликому разочарованию Малфоя, ничего не произошло. Разве что Гермиона существенно побледнела.       Ей стало не по себе?       Драко нахмурился и уже хотел было убрать руку, как пальцы на что-то наткнулись. Озадаченная морщинка сильнее прорезала лоб.       Спутанные кудри? Он пробежался подушечками пальцев, стараясь на ощупь определить, что же послужило преградой. В руку уткнулось что-то мягкое. И одновременно с этим нечто прохладное. С камешками. Исследовав нежданную преграду, он сообразил, что всего лишь наткнулся на заколку в волосах Гермионы.       Ей-мерлин, в этой копне кудрей могло запутаться всё что угодно, а не только аксессуар. Малфой вздохнул и надавил на украшение, намереваясь освободить его из плена волос.       — Салазар, Грейнджер, твои кудряшки и впрямь хранят в себе много… — он вынул заколку и замер, в изумлении расширяя глаза, когда что-то пушистое высунулось ровно из того же места, где только что была его рука, — …секретов.       Брови стремительно взлетели вверх, когда «что-то» явно зашевелилось, обретя свободу. Он гипнотизировал макушку Гермионы до тех пор, пока не понял, на что именно уставился.       Драко медленно перевёл взгляд на Грейнджер: она в отчаянии закусила губу и зажмурила глаза. Это… это была шутка? Дурацкий розыгрыш, традиционно завершающий подобные сеансы?       Малфой моргнул. Один раз. Второй. И ещё несколько. Чёртово видение никуда не ушло. Как заворожённый он потянулся к пушистому кончику кошачьего уха, имеющему окрас тёмного шоколада. Подушечки пальцев скользнули по нему, едва задевая, но даже от невесомого прикосновения оно вздрогнуло.       Драко отнял руку и снова вернул взгляд к Гермионе, чьё лицо стало таким бледным, словно она находилась на грани обморока. Губы беспрестанно что-то шептали, но он не сумел разобрать ни слова.       — Грейнджер, — прохрипел он. В голову не приходило ни одного толкового объяснения. — Это шутка такая, да? Сейчас выскочат журналисты с колдокамерами и торжественно объявят, что мои сеансы подошли к концу?       Интуиция подсказывала, что это ни хера не шутка. Но здравый смысл кричал, что никакой другой вариант попросту невозможен.       — Гермиона, — осторожно позвал он. — Я рехнулся или…       Она интенсивно замотала головой, прежде чем открыть глаза. Те лихорадочно блестели, и Драко задумался, не намеревалась ли она часом расплакаться перед ним.       Грейнджер потянулась рукой к голове и вытащила из волос вторую заколку. Ещё одно ухо показалось из-за гривы кудрей и в конвульсиях, подрагивая, распрямилось.       Малфой моргнул, тщетно надеясь, что это незамысловатое действие привнесёт какую-то ясность в ситуацию.       — Эти уши — они… — его тон звучал настолько мягко, насколько ему удалось совладать с голосом.       — Настоящие.       — Настоящие, — эхом повторил он и уставился на неё в замешательстве. — Кошачьи уши. У тебя. Ага, — Драко выдавил из себя насильственный смешок.       Бровь Малфоя резко взлетела вверх. Медленно опустилась. Впоследствии чего он нахмурился.       Хвост нервозно завозил по ногам, а собственная пара пушистых ушей настороженно развернулась вбок. Чем больше Драко пытался осознать, что у Грейнджер есть настоящие кошачьи уши, тем меньше мог в это поверить.       Вероятно, ему следовало что-то спросить. Потому что она не очень-то торопилась объясняться.       Малфой нахмурился сильнее и, убрав руку с её колена, отступил назад. Гермиона поёрзала на месте, но больше никак не выдала своего разочарования разрывом близкого контакта. Он спрятал руки в карманы брюк.       — И какое всему этому объяснение? — нелепейшая мысль пришла ему в голову. — Моё проклятие же не заразно, правда?       Гермиона покачала головой:       — Нет. На самом деле всё так глупо, — она натянуто усмехнулась. — Это… случайность. Я не хотела, чтобы ты вот так узнал об этом.       Он фыркнул. Что-то неприятное заворочалось внутри. Обида? Злость?       — Серьёзно? Судя по всему, я вообще не должен был узнать об этом. Верно, Грейнджер?       — Драко…       — Как долго ты скрываешь?       — Малфой…       — Как долго, Гермиона?       — Со второго курса Хогвартса, — смиренно выдохнула она. Кончик коричневого уха дёрнулся.       — Блядь, — он запустил руки в волосы.       — Всё не так просто, Драко.       — Правда? — его изумление было почти искренним. — У тебя всё не просто? А я, чёрт возьми, живу такой предсказуемой жизнью, что верится с трудом! Я недокот, мой куратор половину своей жизни частично кошка, но совершенно случайно забыла упомянуть об этом. В то время как мы тут усиленно исследуем мои кошачьи особенности. Особенности, о которых ты, конечно же, знаешь не понаслышке.       — Пожалуйста, Драко. Ты должен меня выслушать, — она встала на ноги и потянулась к его запястью, однако он отдёрнул руку в зону недосягаемости.       В крови закипела злость. Он пока не определился, на что сердится сильнее всего, но ярость мало-помалу заполняла грудную клетку.       — Я не хочу ничего слышать, Грейнджер! Не сейчас. Целую неделю я выставлял себя наивным идиотом, полагая, что могу доверять тебе, но, видимо, жестоко ошибался.       — Малфой, прошу, — она сделала шаг к нему. Мимолётное прикосновение пальцев обожгло запястье, только ей не удалось ухватиться за него, потому что Драко отпрянул ещё на несколько шагов. Нельзя было позволить Гермионе в очередной раз затмить его рассудок.       Кошачьи уши Грейнджер дрогнули, и Малфой на долю секунды посочувствовал ей. К счастью, обманчивое помутнение длилось ровно миг, пока он не напомнил себе о том, как ловко она выпытывала все его слабости, при этом искусно скрывая свои.       Разочарованно покачав головой, он стал пятиться к двери. Ему необходимо было побыть в одиночестве. Осмыслить всё то, что произошло сегодня. Слишком много вопросов для одного вечера и почти все без ответов. Драко знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что в нынешнем состоянии из их разговора не выйдет ничего толкового.       Грейнджер собиралась объясниться с ним, а он не собирался вникать. Когда внутри него бурлило непонимание, он просто не мог понять. Требовалось время. Воздух. И пространство в отсутствии Гермионы. Какой бы чудесной он её ни считал, сейчас ему жизненно необходимо было убраться подальше отсюда.       Натолкнувшись спиной на дверь, Малфой потянулся к ручке, чтобы повернуть её, когда Грейнджер, едва не плача, окликнула его:       — Драко! — красивая и ранимая, она стояла посреди чёртова кабинета с этими грёбаными кошачьими ушками и широко распахнутыми глазами. — Ты же выслушаешь меня позже, правда?       Грудь Малфоя сдавило. Тёмно-коричневые уши практически потерялись в волосах, прижавшись к голове, и он прекрасно понимал, как она себя сейчас чувствует. Сердце буквально разрывалось от уязвимого вида Грейнджер. Но, напомнив себе суровую правду о том, что Гермиона обманывала его всё это время, Драко лишь потянул за ручку и, не отвечая, вылетел из кабинета.