My universe

      Прошлое.

                         Я стою перед зеркалом и сжимаю в руках телефон, который упрямо молчит. Это молчание режет похлеще ножа и противно ковыряется в образовавшихся ранах. Чонгук не звонит мне уже третий день, а его родители говорят, что он немного приболел. Никто не сказал мне, приедет он или нет на презентацию моей книги, никто не говорит о том, как себя чувствует мой парень, а я здесь, на другом конце света, схожу с ума от тишины.       Техен выходит с кухни как раз в тот момент, когда телефон оживает, и я чуть ли не роняю его на пол от испуга.       - Господи, Чонгук-и, ты меня с ума сведёшь! - я практически кричу ему в трубку, одновременно выдыхая от облегчения, когда слышу знакомый смешок.       - Прости, детка, я тут расклеился совсем. Ты же простишь меня, если я побуду совсем немного худшим парнем на свете и приеду поздравить тебя позже? - он часто дышит мне в трубку, а я так хотел бы услышать его дыхание рядом с собой, увидеть его, обнять. Я ждал его два месяца с тех пор, как мы попрощались в аэропорту. Но я не собираюсь его дергать к себе, когда он в таком состоянии.       - Конечно, о чем ты говоришь? Там будет скукота смертная, - я поднимаю глаза к потолку, стараясь загнать обратно непрошеные слёзы. - Обещаешь позвонить вечером?       Он снова тихонько смеётся, а мое сердце сжимается от грусти и тоски по нему.       - Конечно, позвоню, Чимини. Как я могу не позвонить? Я ведь тебя люблю, ты помнишь?       - Я так сильно по тебе скучаю, - мое самообладание разлетается вдребезги, и я больше не могу сдержать своих эмоций; слёзы льются ручьём, от чего Техен пугается до жути, подскакивает ко мне и начинает вытирать мои щёки рукавом.       - Не надо, детка. Я никуда не денусь. Иди. Сделай там всех, - он снова такой, что мне хочется все бросить и рвануть к нему на первом же самолете, но я остаюсь, потому что он верит в меня, и я должен показать ему, что он делает это не зря.       - Ты, пожалуйста, береги там себя.       - Конечно, Чим. Я буду в порядке.

****

      Настоящее.

      Остаться одному оказалось намного страшнее, чем я думал. Техен уехал, но обещал вернуться через пару часов. Я не могу найти себе места, слоняюсь по квартире туда-сюда, переставляю кружку со стола на подоконник и обратно, полил несчастный фикус раз пять уже и выкурил почти всю пачку сигарет. Я словно нахожусь в режиме ожидания, только не могу понять, чего же я жду.       Вкладка с видео все ещё призывно светится, но я не могу заставить себя снова посмотреть ему в глаза. Я знаю, что я трус. Но я так долго приводил себя в более-менее нормальное состояние, что не готов снова переживать это.       Я боюсь узнать причины его такого поступка. Боюсь, что мне не осталось места в его жизни, раз он решил удалить меня из своей вот таким образом. Я боюсь не справиться, боюсь сорваться, я боюсь. Поэтому я просто гипнотизирую экран с его изображением и набираюсь смелости для каждого вдоха, ведь это дико сложно, когда жизнь бьет меня под дых каждый раз.       Я долгое время не мог смириться с мыслью, что моего Чонгука больше нет, а теперь я не могу привыкнуть к тому, что он все это время был. Жил со мной на одной планете, дышал со мной одним воздухом, но почему-то посчитал правильным умереть для меня. Я даже боюсь представить, что было в его голове все это время. Как он принял такое решение? Как тяжело ему было? А я не знал. Ничего не знал, черт возьми.       Ключ в замке поворачивается, и Техен тенью проскальзывает в прихожую, бросая на меня взгляд из-под кудрявой челки. Он движется почти бесшумно, с осторожностью поглядывая на меня, будто я могу взорваться от одного его неосторожного движения.       - Ты готов?       Из меня вырывается то ли смешок, то ли нервный всхлип, я утыкаюсь лбом ему в грудь и закрываю глаза.       - Что, если он не захочет меня видеть?       - Ты этого никогда не узнаешь, если будешь продолжать сидеть здесь и жалеть себя, - его голос тихий, низкий, слегка вибрирующий, он вселяет в меня уверенность, которой достаточно для того, чтобы кивнуть и тем самым приговорить себя к очередной порции боли. И вот Техен уже звонит в аэропорт и бронирует билеты до Сеула.       Никто не даёт мне никаких гарантий, что я найду там прежнего Чонгука. Того, кто любил меня, того, кто так всегда отдавался нашим отношениям, того, кто верил в меня. Никто не гарантирует, что я вообще увижу его. Ведь три года прошло с тех пор, три года изменили меня настолько, что я сам перестал узнавать себя в отражении, и я уверен, на все сто уверен, что, чем бы Чонгук не руководствовался в своем решении, это и на него повлияло тоже. Не могло не повлиять.       Потому что мой Чонгук, он же такой впечатлительный всегда, такой светлый и вообще всегда был олицетворением всего самого прекрасного и светлого для меня, а теперь вот живет жизнью, которую сам выбрал, по причине, которую мне еще придется выяснить, но к выяснению которой я не готов, и вряд ли смогу подготовится за то время, которое проведу в самолете.       Я не хочу, наверное, знать, почему человек, так горячо любящий, может отказаться от другого. Эти мысли, словно бомба тикают у меня в мозгах, грозя взорваться при одном неосторожном движении, или даже взгляда одного хватит, я уверен. Поэтому не включаю чертово видео, не хочу сгореть заживо или свалиться с сердечным приступом. А что-то из этого обязательно произойдет.       Шестерёнки в моей голове не перестают крутиться и в такси по дороге в аэропорт, и в зале ожидания тоже. Я ловлю на себе обеспокоенные взгляды Техена, но ведь он сам захотел, чтобы я полетел, чего уж теперь волноваться. Что я не умру прямо там от одно вида Чона, что не разревусь как девчонка или с катушек не съеду? Съеду, однозначно. Возможно, уже съехал и теперь лишь делаю вид, что все нормально. Относительно нормально.       Но ведь нет ничего нормального. Я жил в аду эти три года, а теперь выясняется, что этот ад был искусственно созданным персонально для меня... В наказание за что? У меня херова туча вопросов к Чон Чонгуку, любви всей моей раздолбанной жизни, к тому, кто смог отказаться от меня, от нас.       - Джин звонил, - Техен уже в самолете, глядя прямо перед собой, говорит.       Я поворачиваю к нему голову, а у него лицо такое, будто и он ощутил всю горечь потери, и теперь ему придётся снова столкнуться с ней.       - Что сказал?       А теперь он на меня смотрит, и такой взгляд бывает у людей сломленных, не у Техена, который всегда шутки свои глупые шутит, не у него, потому что он единственный, кто меня всегда вытаскивал из дерьма, в которое я попадал. Не у Техена, потому что Техен - это сила, это смех и пинки в нужном направлении. Техен - это друг, у которого всегда есть нужный набор слов для меня и для себя, я уверен, тоже. Почему же он так смотрит, будто его разрывает изнутри? А, может, и правда разрывает? Ведь, как выяснилось, я нихрена не замечаю боль близких, я зацикленный на себе и своих страданиях мудак и удивительно, что Техен все ещё не сбежал от меня, как это сделали все остальные.       - Он не говорил ему о нашем приезде. Но он рад, вроде как, - Техен морщится и плечами пожимает, а я не пойму, что это за реакция такая.       - Ты… Любишь его до сих пор что ли? - и он вздрагивает. Видимо, я не настолько дебил и попал в самое яблочко.       Я отвратительный друг и отвратительный бойфренд. Не замечаю вещей, которые должен бы замечать, не веду задушевных разговоров с близкими, а они переживают свою боль в одиночку.       Вот и теперь, прожив столько лет буквально бок о бок, я даже не понял, какую битву ведет друг в своей душе.       - Техен-а, - зову его.       - А?       - Почему я не вижу ничего? Почему не заметил твоих чувств к Джину, не заметил боли Чонгука? Почему? Ведь мы были рядом всегда, всегда вместе. Я должен был понять, - он смотрит на меня с такой грустью в глазах, что она готова вылиться из него, вырваться потоком слез, которые он старательно сдерживает.       - Если человек не захочет чего-то показывать, то ты никогда об этом не узнаешь, - так тихо говорит. - Пока он сам того не захочет.       - Почему ты не хотел?       Техен смотрит на свои ладони, усмехается, а у самого слёзы по щекам.       - В какой-то момент то, что было между нами начало затухать. Джин отдалился, стал холодным и… равнодушным. Я не мог его больше держать. У него были планы: университет, карьера в кино. Меня в этих планах не было, - я не трогаю его слёзы, позволяя Техену выплакать ту боль, которая сейчас вновь пробудилась и рвётся наружу. - Я уехал. Как бы сильно я не хотел остаться, это было бы слишком эгоистично. Я не рассказывал тебе, потому что не мог. Не только ты предпочитаешь зарывать свою боль в себе. Иногда это единственный выход. Не видеть эти сочувствующие взгляды намного лучше, притворяться веселым и беззаботным лучше, иногда забывать свою боль лучше, чем из раза в раз плакаться кому-то в жилетку, потому что боль эта не проходит, не забывается. Она всегда во мне, всегда со мной. И время ничего не может изменить. Легче не становится.       И не поспоришь же. Я и сам такой. Закрылся, замуровался в четырёх стенах, отгородился от своей семьи, возненавидел себя и всех вокруг, считая их виноватыми в том, что произошло, считал виноватым себя тоже. Я думал, что смогу справиться со всем в одиночку, считал эту боль своей собственной, словно делить ее не хотел с ними, будто ее от этого меньше бы стало, и тогда бы я забыл о Чонгуке. Именно поэтому я все эти три года ковырялся в ране, а она все никак не затягивалась. Чувство вины меня сжирало, не давало покоя моим мыслям.       Вдруг жизнь дает мне шанс? Вдруг сейчас я должен поступить правильно, так, как тогда не смог? Это был жестокий урок, но я его усвоил, и готов ли я теперь к работе над ошибками? Хочется верить, что готов. Хочется верить, что все действительно в моих руках, что я и правда смогу изменить свою реальность и теперь уже реальность Чонгука. Пальцы дрожат, но я должен быть смелым. Смелость же она в чем? В словах, сказанных от чистого сердца, не когда ты действительно готов их произнести, а когда готов увидеть реакцию на них. Я открываю видео и смотрю в глаза, некогда сиявшие такой нескрываемой нежностью, что хотелось утонуть в них. Теперь же они пустые настолько, что под ребрами колет противно, то, что это моя вина - ясно как день. Как же мне вернуть этим глазам былое сияние, мне еще предстоит разобраться.       Я нажимаю кнопку "play" и парень на видео оживает.

****

Прошлое.

      - У Чонгука была саркома мышцы бедра. Он узнал об этом в день твоего отъезда в Штаты. Не хотел тебя беспокоить, не думал, что все настолько серьезно. Чимин, - голос госпожи Чон в трубке теряется среди прочего шума, или это в ушах моих кровь стучит, неизвестно. - Не вини себя ни в чем. Никто тебе не говорил, потому что это он так захотел. Чонгук не стал бы лишать тебя всего из-за своей болезни.       Вот так просто. Выбор одного человека всенепременно коснется и другого. Его выбор был в том, чтобы нести свою боль в гордом одиночестве, чтобы оградить меня от страданий, переживаний и еще чего-то, что я понять сейчас не в силах, потому что, черт возьми, меня кинули, оставили, бросили одного, хотя я мог быть там с ним, за руку его держать, говорить, что он самый сильный на свете и что непременно со всем справится, даже если это и не так совсем. Даже в такой момент Чонгук не переставал быть собой, на излете своей жизни, до самого конца он думал обо мне, о том, чтобы уберечь, оградить, взять всю ношу на себя. Вот только он не задумался о последствиях своего решения.        Прошёл год или около того после звонка госпожи Чон; перестав ежедневно напиваться и обливаться слезами, я начал злиться. Тогда я впервые разозлился на Чонгука за его выбор и пришел в ужас от своих мыслей. Это был второй раз, когда я хотел покончить с собой. Второй раз, когда я топтался на том самом пороге, который перешагнул Чонни. Я не мог себе простить своих чувств, мне стало стыдно и больно за то, что, пусть и в своей голове, но я обвинял Чонгука в его неверном решении. Не зная всего, что ему пришлось пережить, я обвинял его.       Тогда я окончательно себя возненавидел. Я все ещё жил в отчаянии, все ещё не мог смириться, но винить Чонгука в чем-либо было слишком эгоистично. А я и был тем самым эгоистом. Упивался своим несчастьем, разорвал связи со своей семьей, отгородил себя от всего мира, зарылся в работе, и это позволило мне протянуть какое-то время. С милых детских рассказов я перешел на темные, мрачные истории, которые люди глотали с закрытыми глазами. Мне становилось тошно с каждым днем, с каждым лестным комментарием по поводу моей очередной работы, меня бесили все, кто говорил, что это шедевр современной литературы. Я-то знал, от чего так хороши мои книги. В них была спрятана вся моя ничтожная жизнь, все мои черные мысли. Люди, считавшие это все плодом моей бурной фантазии, даже не догадывались о том, что все, что я описывал там, было моим реальным адом.

****

Настоящее.

      Боже, скажи нам причину,

почему молодость дается впустую молодым?

             Услышать его голос снова - это словно сон наяву. Я и не мог мечтать о таком. Он другой. Это именно то, что сразу бросилось мне в глаза. Он все такой же прекрасный, но у меня от него мурашки по всему телу, от того, какой он бесцветный. Поет с надрывом, так отчаянно и с болью невероятной.

Не потерянные ли мы звезды,

пытающиеся засветить во тьме?

      Техен кладет свою ладонь на мою руку и сжимает слегка, я и не заметил, что дрожу весь, не заметил на щеках слез, как собственно не замечаю нихрена в своей жизни. А Чонгук поет песню, от которой я погибаю и возрождаюсь заново. Ведь он поет о вере без той же самой веры в голосе. "Ты должен сам в себя верить прежде всего. Никто не сможет поверить в тебя сильнее, чем ты сам" - так он говорил мне раньше, а теперь сам же не следует своим словам.

Кто мы? Просто пылинки в галактике.

Не позволяй себе, чтобы наши лучшие воспоминания приносили тебе сожаления.

      И я бы продал душу самому Люциферу, лишь бы только быть уверенным в том, что он поет эти слова для меня. Но я же чертов эгоист, как это уже выяснилось, поэтому я просто смотрю в экран, ловлю редкие взгляды Чонгука в камеру, а сам пытаюсь усидеть в кресле от волнения. Я и правда лечу сейчас в Сеул. Я и правда снова смогу увидеть его. И я молю Бога сейчас о том, чтобы Чонгук позволил мне остаться в своей жизни. Ведь эта песня для меня сейчас ни что иное, как послание, и я хочу верить, что понял его правильно.

Переверни страницу, возможно, мы найдем совершенно новую концовку...*