Омут тихих дней

      Когда Даби с Шинсо прибыли к остаткам бывшей базы — Обители истины — и увидели уже припаркованную машину, Шинсо сразу понял, что к чему. Вокруг было темно, но в свете фонарика стало видно: трава выжжена и покрыта инеем — явно дело рук Тодороки. На душе стало тревожно: он ощущал призрачную ауру Шото, будто тот здесь был и одновременно не был. Они с Даби молча переглянулись, и Хитоши посмотрел на капсулу, которую достал из кармана лёгкой куртки. Я ощущаю его… Ощущаю зов Изуку. Ощущаю какую-то боль…       Хитоши поспешил внутрь. Воспоминания больше не накрывали его болезненными волнами — все эти этапы он давно прошёл. Можно сказать, повышенная доза «Evo-1» в своё время подняла его на такой уровень сознания, откуда прежние триггеры уже не достают (по крайней мере, такого с ним больше не случалось), где его больше не пугают мелочи из прошлого, норовящие обжечь и без того уставшую душу. Пугало Шинсо теперь только одно — что Изуку может пострадать, и виноват в этом будет он сам.       Он тоже чувствовал вину. Вину за то, что бросил всё, просто сбежав от прошлого и от ответственности. Надеялся, что Стражам помогут в больницах, что терапия вылечит их израненное сознание. Но был Шото — которому не помогло ничего, кто упёрся в собственную фантазию, будто Страж Хитоши бросил их всех, просто пораньше разблокировав своё сознание и угодив в дурацкую ситуацию. Да, Страж Хитоши передал им знания, вернул память — коряво, неловко, но всё же. Только Шото не знал, как страдал Шинсо в первые дни в лиге злодеев: как ломало от боли его тело, как рвало изнутри осознание, что он больше не обычный человек. Не знал, каково это — получить возможности, превосходящие всех людей на земле, и вместе с ними невыносимую боль от чужих чувств и прикосновений, которые обрушивались на него отовсюду разом. А ведь по незнанию всегда проще назначить виноватым кого-то другого, чем принять эту тяжесть на себя. Шото так и не смог принять тяжесть собственных преступлений — только вновь и вновь перебирал их в голове, и осколки чужих убийств, совершённых не по своей воле, тяжёлым грузом ложились на его — некогда светлый — рассудок. Тодороки просто впустил в себя клубок злых мыслей, а тот со временем раскатился по всему сознанию, полностью заняв его своей приукрашенной, разъедающей желчью.       Спустившись по лестнице внутрь здания, Шинсо ощутил чужое безумие — такое сильное, что перехватило дыхание. Вместе с Даби он услышал первый громкий смешок Тодороки, а следом — хлопок: Шото ударил Мидорию по лицу впервые, и это было по-настоящему больно. Отдалось прямо в сердце у Шинсо. Он решительно сунул в рот капсулу, изначально предназначенную для Шото. Тойя толкнул его локтем: — Какого?..       Парень лишь приложил указательный палец к губам Даби. — Я увидел множество вариантов. Поверь мне, тот, что я планировал раньше, оказался провальным. А сейчас просто молчи — твоя задача помолчать буквально минуту. Я обещаю тебе — я спасу твоего брата.       Я спасу тебя, Мидория. Даби послушался, услышав слово «спасение». Понятия не имел, что их ждёт за этим углом, — в отличие от напарника, он не видел и не чувствовал людей сквозь стены. Во рту пересохло, но молчание хуже не сделает. Тойя молча плёлся вслед за парнем со взъерошенными фиолетовыми волосами.       Шинсо выглянул из-за угла комнаты, где были Шото с Изуку. Тот снова ударил Мидорию — так сильно, что парень громко охнул, зажимая место удара, и с досадой поднял на бывшего друга блестящие от слёз глаза. У Шинсо внутри всё замерло, стоило увидеть эти два зелёных глаза. Чёлка Изуку взмокла от испарины, прилипла ко лбу. Шинсо неслышно подкрался сзади Шото. Блять, как же больно!       Препарат уже полностью распространился по телу. Снова эта сила, это величие. Мидория распахивает глаза во всю ширь, замечая силуэт Шинсо, который всё-таки пришёл на его зов, хочет что-то сказать, но: — Изуку, молчи. Прошу тебя, ради твоей же безопасности, — проносится прямо у него в голове.       Мидория через силу слушается, отводит взгляд от Шинсо обратно на Шото — тот замечает отражение Хитоши в его зрачках и начинает неровно дышать, наливаясь злобой и яростью. Шинсо начинает захват сознания: правый глаз вспыхивает серым, левый — бирюзовым, лоб морщится, брови хмурятся от напряжения. Это тяжело — вести захват разума и одновременно разыгрывать сцену, которая заставит демона внутри Шото исполнить самые тёмные и заветные желания, а после — бесследно сгинуть.       Шото замирает на месте, Мидория переводит растерянный взгляд на Шинсо с немым вопросом — можно ли ему подняться, и Шинсо отправляет ответ прямо ему в голову. В комнату заходит и Тойя, достаёт пачку привычного американского «Мальборо», закуривает, молча глядя на Изуку и иронично приветственно помахивая ему ладонью. Слегка избитый парень ничего не понимает, просто садится и подтягивает колени к груди, обнимая их руками. Все просто стоят и сидят молча, а Шинсо тем временем ведёт в голове целую войну, о которой остальным никогда не суждено узнать. От неё будет неловко, стыдно, попросту ужасающе печально — от фантазий младшего брата, от желаний одного из лучших учеников школы, от бывшего Стража Шото Тодороки.       Шинсо смотрит на его состояние, на его цель и миссию с явным презрением к себе за то, что вынужден это разыгрывать. Он и сам чувствует вину, но никогда не позволит ей захватить свою рациональность, поддаться выводам, принятым в плохом или подавленном настроении, — такие решения потом слишком дорого обходятся. Шинсо искренне жаль Шото Тодороки. Жаль, даже когда тот в его иллюзии срывается с петель и начинает убивать всех подряд.       Мандраж пробирает Шинсо, когда Шото в этой ужасной фантазии подходит совсем близко. Внутри всё переворачивается, когда влажный от слюны и собственной крови язык Шото, шершавый, касается его щеки. Шинсо чувствует этот омерзительный след на своём лице словно наяву и закрывает глаза — будто это и правда поможет перестать видеть и ощущать. Открывает глаза — а Шото уже нагло целует его. Шинсо не знает, что должен чувствовать.       Мы все были потеряны. Я помню твой взгляд. Нет, там не было любви — ты никогда не любил меня, не испытывал никакой привязанности. Ты просто решил сделать меня главной жертвой, вот и всё. Тем, кому «повезло» — по-твоему. А знаешь ли ты, Шото, что это на самом деле за везение? Когда мне пришлось оставить позади всё, что я любил?.. Отказаться от своих мечт. Отказаться и отпустить человека, которого люблю больше всех на свете, — ради того, чтобы позволить себе двигаться дальше?.. Ладно… Может, мне и правда немного повезло.       Шинсо понимает всю злость и обиду Тодороки на себя. Видит, как скучно ему здесь, как жаждет его неспокойная, несовершенная душа приключений и настоящей жизни — а не учёбы на героя в ЮЭЙ. Шинсо про себя усмехается: он ведь и сам когда-то мечтал о такой скучной учёбе, но эти поезда давно ушли.       От следов чужого поцелуя — такого извращённого, полного чужой похоти и безумия — Хитоши воротит: ещё немного, и он сорвётся. Но… Не смей. Держись. Я должен это исправить. Я действительно виноват.       И он правда виноват — что уехал сразу же, не навестил бывших товарищей, не очистил их сознание с помощью силы, которой на тот момент уже обладал. Шинсо понимает: заняться этим придётся прямо сейчас, без всяких «но». Потому что Хитоши Шинсо тоже чувствует вину.       Мидория поглаживает синяки, поднимает вопросительный взгляд на Шинсо, затем на Даби, который начинает вторую сигарету. В комнате гробовая тишина — Шинсо попросил, пусть и негласно; горят только два столба пламени по разным углам. Изуку утыкается макушкой в колени, стараясь не засматриваться на Шинсо — потому что сам же его призвал, и от этого до жути неловко.       Что теперь?.. Сколько, семнадцать месяцев? Я не видел тебя столько времени. Не видел наяву, но видел столько снов. Я отпустил все свои чувства, старался не думать о тебе, разве что вспоминал пару раз — и то случайно. Я люблю Бакуго, я уже знаю, что мы будем вместе, осталось только доучиться этот год… Осталось только поступить в полицейский университет. Чёрт, а теперь снова ты… Снова ты. А Шото взъелся из-за тебя, обзывал меня, вспоминал тебя. Хитоши, расскажи мне, что у вас за дела? Как ты мог его бросить?       Шинсо никак не реагирует на чужие мысли, которые мгновенно поступают ему в голову. Изуку не знает, что Шинсо сейчас читает его мысли совершенно непроизвольно, что сейчас способен на большее, чем обычно. Этот токсичный яд Шинсо принял через силу, прекрасно зная, насколько сильно он бьёт по голове и психике в целом. Возвращаясь сюда, он не планировал использовать препарат — думал, получится решить всё без этой гадкой таблетки, не травить ни Шото, ни себя. Но пришлось.

«— Тогда тебе надо было сделать так, я был бы очень приятно удивлён».

      Эта фраза Шото, адресованная Шинсо, впивается так сильно, что парень просто не может от неё отделаться. Ты просто такой тип личности. Тебе просто нужна была жертва. Ты не любишь меня, ты просто хотел заглушить свою боль. Ты абсолютно в порядке.       А позже, когда Шинсо смотрит на собственный труп со стороны — на труп Изуку, на труп Даби, — становится по-настоящему погано. Он остро осознаёт: они действительно могли бы сейчас быть мертвы, придержись он изначального плана — просто дать Шото таблетку. Дать её этому внутреннему дьяволу… У Шинсо нервно дёргается кадык, это долетает до ушей присутствующих, на него устремляются недоумённые взгляды. Осточертело играть в исполнителя чужих кошмаров. Он чувствует, как Шото становится ощутимо легче. Надоело смотреть, как тот плачет, выдирая волосы, испытывая чувство вины за новые преступления вместо старых. — Отличное представление, Шото Тодороки, — произносит Хитоши, начиная хлопать в ладоши.       И, слава богу, спроецированный кошмар Шото не увидит никто из присутствующих, кроме самого Шинсо. Этому парню придётся нести грязный секрет с собой до самого конца. Пока Даби с Изуку разглядывают приходящего в себя Тодороки, Хитоши не выдерживает пережитого и падает перед Шото на колени: — Прости меня, Шото, я не знал, что тебе так плохо. Я не хотел оставаться там, я хотел сбежать…       Я сам во всём виноват.       Тодороки смотрит на преклонившего колени живого Хитоши, на всё ещё испуганного Изуку, на брата Тойю, который живее всех живых выдыхает густой сигаретный дым. Чувствует тепло собравшихся вокруг — тепло, которое Шинсо специально посылает ему, чтобы успокоить эту тревожную, разбитую душу. Личная, очень своеобразная, но действенная терапия от Хитоши: он просто залез к нему в голову, заставил проиграть произошедшее, спроецировать исполнение главного желания — и оно оказалось чем-то жестоким и неприятным. Шинсо всё ещё мутит от этих чужих мыслей, но… у всех свои тараканы: он прекрасно знает, что получил бы точно такое же осуждение за собственную мечту — забрать Изуку обратно. И заберёт, блять. Живём один раз. — Чт-т-о проис-х-ходит, — заикается Тодороки-младший от шока, растерянно оглядываясь по сторонам. — Теперь всё точно будет хорошо, бро, — Тойя приближается, протягивает Шото руку для рукопожатия.       Прежде чем пожать братскую руку, Шото бросает взгляд на Шинсо. Понимает всё по этому хитрому взгляду бывшего товарища. Понимает всё. Щёки заливает багровым, становится ужасно стыдно. — Ты помнишь это?.. — негласно спрашивает Шото. — Я видел всё. Это был не ты, — пытается успокоить его парень.       Иногда тайные желания расходятся с настоящими — в этом нет ничего странного, пока не начинаешь терять грань между ними. А Шото Тодороки, тот самый настоящий, который сейчас пожимает руку Даби и переводит полный смущения и вины взгляд на поднимающегося с пола Шинсо, свою грань ещё не потерял. Просто запутался — очень сильно, очень локально, — но ему вовремя помогли. Действительно вовремя: ещё бы чуть-чуть, ещё бы полсуток. — Шинсо… мне так стыдно… — Всё хорошо, — Хитоши по-товарищески обнимает Шото, чувствуя, как сильно от того снова разит виной.       При объятии Шинсо кладёт руку ему на голову, закрывает глаза — и уничтожает. Уничтожает эту ебучую виноватость перед самим собой. Уничтожает то душераздирающее чувство, что тянуло Шото на дно полтора года, не давая этому спокойному, хорошему парню жить нормально. Шото тоже закрывает глаза — его отпускает. Отпускает от всего, тело слабеет. Ещё немного — и рухнет в обморок. Его сознание пережило столько стресса, что не каждый бы выдержал; но Шото выдержит. Потому что Шинсо верил в него. Верил до последнего.       Мидория умиляется тому, как мило Хитоши обнимает Шото. Тому, как искренне тот просил прощения, как прослезился, как приехал на помощь. Ты не меняешься, да?.. Ты ведь никогда не перестанешь быть таким… милым? Никогда не перестанешь быть хорошим парнем, Хитоши, как бы ни старался.       Изуку слегка улыбается. А Хитоши всё слышит — эти мысли — и улыбается в ответ. — Ну что, мальчики, безобразничаем? — в дверном проёме этого карательного кабинета появляется знакомая фигура Старателя.       А следом за героем номер один — и Наомаса Цукаучи. Мужчина осматривает всех присутствующих, и главный вопрос у него вызывает слегка побитый парень — Изуку Мидория. — Ты…? — Тойя смотрит на отца с презрением и страхом одновременно.       Разглядев друг друга, оба замолкают. Шинсо отпускает Шото, тот виновато смотрит на отца: — Папа?.. — Просто собрались на мальчишескую тусовку, а что, нельзя? — Шинсо закатывает глаза, понимая: приехали они наверняка из-за сработавших датчиков охраны. — Что у вас здесь произошло? — детектив Наомаса указывает пальцем на Мидорию. — Что с ним? — Упал с лестницы, — нетерпеливо отвечает Даби, всё ещё пристально глядя отцу в глаза.       Старатель стоит напротив Тойи и даже не знает, что хочет сказать, — столько всего внутри разом, от злости до искренней родительской любви. Даби не ожидал встретить его здесь. Думает: если у Шинсо с его ебучей причудой предвидения было предчувствие этой встречи, какого чёрта он не предупредил заранее? — Зачем в такое позднее время вы проникли на заброшенную территорию? — Наомаса загадочно смотрит на Шинсо. — Просто, — отзывается голос Шинсо у него в голове.       Что ж, Наомаса Цукаучи давно мечтал увидеть Хитоши Шинсо вживую. Приехав сюда, он был приятно удивлён встретить этот алмаз так близко. А всё потому что… — Я смотрю, ничего серьёзного у вас тут не произошло, не так ли? — Вы правы, — серьёзно отвечает Хитоши.       Наомаса переглядывается со Старателем. — Ну нет… Ты же не… — Энджи Тодороки сразу понимает, о ком совсем недавно говорил ему главный полицейский Токио. — Так и есть, Старатель, — детектив улыбается. — Шинсо, хватит уже гулять, как мелкий сорванец. Кажется, ты обладаешь кое-какими знаниями о препарате, способном повышать качество причуд, не так ли? Почему бы тебе с твоими силами и знаниями не подработать, скажем так, тайным агентом? Послужи на благо стране — ты ведь не хочешь вечно прятаться от своего прошлого, вечно делать вид, что ничего не было?       Хитоши тут же расплывается в злорадной ухмылке, как только получает в голову примерный список миссий, осознавая, насколько сильно вырос в глазах общественности за время отсутствия. Насколько раскрутили его способности. Наомаса знает: за Шинсо уже давно ведётся негласная слежка, его считают важной, но, к сожалению, совершенно неуправляемой фигурой. Государству проще позвать его на службу, чем ждать, пока он превратится в очередного свихнувшегося злодея с такой мощью и знаниями о препарате, повышающем лимит причуд. Шинсо чувствует это уважение к себе — уважение вперемешку со страхом. Это поднимает его моральный дух. Смотрит на Даби, заставляя того перевести внимание на себя. — Только если этот засранец, — Шинсо тычет большим пальцем в сторону Тойи и ухмыляется, — будет со мной в одной команде.       Детектив Цукаучи удивлённо приподнимает брови. Хотя ничего другого от такого парня, как Хитоши, и не ожидал — попросить себе в напарники беглого злодея со стажем. Впрочем, если посмотреть дело Даби внимательнее, можно приятно удивиться: большинство убийств он совершил на пьяную голову, а среди жертв нет случайных людей — все они были выбраны основательно и детально.       Кто бы мог подумать… Полтора года назад страна боялась нас, Стражей. Год назад страна объявила меня беглецом и прочёсывала каждый угол в надежде найти. Полгода назад власти передумали, выставили за нами охрану во Флориде. Вы правда думали, что я такой слепой? Я вам так нужен? Что ж, звучит занятно. Особенно если это позволит избавиться от этих мерзких слежек прямо в спину. — Я подумаю об этом, — Наомаса дарит неоднозначную милую улыбку, говорит Энджи, что не видит здесь ничего подозрительного, и что ему пора уезжать.       Детектив удаляется, взмахнув плащом. А чуть позже — и Энджи Тодороки, по бокам которого встают притихший Шото и надувшийся Тойя. Им ещё многое предстоит обсудить. Они едут домой. Старатель всё-таки возвращает домой Тойю — и, по воле случая, для этого даже не пришлось прикладывать особых усилий. Тойя чувствует волнение при мысли, что вот-вот сядет с отцом в одну машину, — страх пополам с энтузиазмом. Желание увидеть семью спустя столько лет, увидеть маму, хотя бы ненадолго. Какой-то день исполнения желаний для всей семьи Тодороки. — Удачи, Даби… Думаю, нам обоим просто необходимо было увидеться со своими семьями во время этой поездки, — неслышно посылает свою мысль Шинсо прямо в голову Тойе.       Тодороки-старший даже не оборачивается — просто показывает средний палец, прежде чем раствориться в темноте коридора Обители истины. — Спасибо, что вернул Шото. Что бы там с ним ни было… И это, прости за своего засранца — походу, Шото ему уже успел вмазать, — на эту мысль Даби Шинсо ответить нечего.       Он просто игнорирует эту мысль, ловя на сердце очередную искру — чужую, обожжённую совесть. Мидория, всё это время молчавший, распрямляется во весь рост, чувствуя, как ноют кости и болит челюсть, которую недавно безжалостно сжимали грубые пальцы Шото. — И что всё это значит? — задаёт он первый вопрос.       Шинсо подходит и ловит в объятия Изуку, который спокойно принимает старого друга. Настоящего, тёплого. Живого. Да, он здесь, перед ним. Не проекция, не мечта — истинное воплощение реальности. Шинсо дрожит от нахлынувшего чувства. — Прости меня, Изуку, я не успел вовремя…       Тодороки винит себя за свои мечты об убийстве, а Шинсо винит себя за то, что не успел приехать вовремя, чтобы Изуку вообще не пострадал. Шинсо и не снилась такая реальность. Всевозможные варианты событий приходили ему в голову уже по пути сюда, в Обитель истины. Сначала — зов Изуку. Потом — это проклятое место, куда он поклялся никогда не возвращаться. Странные теории, страшные, невероятные домыслы. Потерявшаяся в собственном безумии, тёмная аура Шото Тодороки. Всё это в итоге и привело к тому, что случилось. — Это всё… это всё неважно. Главное, что ты правда пришёл.       Тёплые ладони Изуку ложатся на лопатки Хитоши, скрепляя объятие, и парень тает — просто тает, чувствуя, как внутри груди распускаются все цветы мира разом. Ощущая, что всё это по-настоящему. Он так долго мечтал об этом, что готов разрыдаться от захлестнувших эмоций, но… Хитоши Шинсо — сильный. Он будет держаться. Я так люблю тебя, так люблю… Я так скучал…       Изуку тоже прижимается крепче. Что-то внутри, спрятанное под десятью замками, дрогнуло, — но к поцелую он готов не был. Шинсо поцеловал его без спроса. Изуку хватается руками за чужие, пытаясь освободиться. Опять. Он снова чувствует себя чьей-то собственностью. Так устал от этого ощущения — принадлежать кому-то. Разочарование на лице Мидории гасит пыл Хитоши, тот отстраняется от любимых губ. Уставшие, фиолетовые глаза смотрят в зелёные. Моргает — и снова возвращается туда, где находится на самом деле: в Обитель истины.       Триггеров быть не должно, но Шинсо снова здесь, в этой комнате, снова один. Опять в этих белых четырёх стенах, опять помнит Изуку, к которому не может дотянуться. Две крупные слезинки стекают по щекам. По ночам он до сих пор обнимает сам себя, вспоминая эти тёмные волосы, эти плечи, которые так любил обнимать и мечтал целовать. Моргает — и снова здесь, в этом доме, где горят только два столба пламени по бокам, в отсветах которых волосы Мидории в его же собственных объятиях кажутся по-настоящему зелёными. Ты мой. Мой. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, Изуку, — тёплое дыхание согревает ухо в этой холодной темнице прошлого.       Вспоминает, как это же самое проделывал с ним в своих грёзах Тодороки, и ловит себя на мысли, насколько сам сейчас на него похож. Как заставил Шото стоять перед собой, терпеть это неприятное, чуждое прикосновение. Ему мерзко от самого себя, но… он любит. Безудержно, безмерно, безумно. Не может это контролировать. Шинсо был рождён управлять не собой и своими желаниями, а другими людьми, превращая их в собственных кукол. Он уже принял это про себя.       А Изуку не отвечает взаимностью. Отстраняется от Шинсо всеми оставшимися силами, показывая, что его немного накачанные руки на что-то способны. Хитоши дёргается изнутри — больно чувствовать эту невзаимность. Губы дрожат, глаза наливаются слезами, изо рта срывается всхлип. Это не тот Хитоши Шинсо, которого когда-то знал и любил Изуку, — тот был другим. Нас никогда и не было! — Хитоши, всё это в прошлом…       Мидория вспоминает их первый и единственный поцелуй — тот тоже был оставлен Шинсо без спроса, пока Изуку был без сознания. Сжимает кулаки. Что за вечер выдался? Надо было слушать Бакуго…       Услышав, как Мидория вспоминает этого «тупого блондина», Шинсо захлёстывает ревность. Да, он знал — прекрасно понимал, что всё это время они были вместе, — но сейчас, стоя напротив Мидории, будто видел все те места, где Кацуки касался его Изуку. Шинсо скалится. Ярость охватывает целиком. — Как же ты не понимаешь?.. Я всегда любил тебя, всегда, — цедит Шинсо сквозь зубы, хмуро глядя на Изуку и перехватывая его руку. — Почему ты выбрал его? Почему, когда я вернулся, ты даже не попытался меня остановить?.. — Что?! Я просил тебя остаться, когда мы встретились тогда! — Мидория срывается на крик, пытаясь вырвать руку.       Но Шинсо больше не отпустит. Нет. Ни за что. Берёт Изуку под контроль — любой ценой заставит его договорить это здесь и сейчас. — Всё гораздо сложнее. Я знаю, что ты не любишь Кацуки. Не любишь. Ты просто заполнил им пустоту в своём сердце, потому что меня не было рядом, — Шинсо прижимается ближе, Мидория больше не сопротивляется. — Он прекрасно это знает, потому что вечно мучается этой мыслью. Ревнует тебя к каждому столбу, да? Ревнует и боится потерять. Ты его отдушина. Ты позволил ему любить себя только потому, что меня похитили. Меня просто, блять, вырвали из жизни, а ты позволил ему целовать себя — какого чёрта, Мидория?!       Шинсо крепко сжимает его плечи, наклоняется к его шее, оставляя короткие поцелуи, кладёт голову на плечо. Я снова всё чувствую. И я всё знаю. Даже не пытайся обмануть меня, потому что себя обманывать я уж точно больше не собираюсь. — Это я оставил тебя Бакуго, это я позволил ему быть рядом, ясно? А теперь я передумал. Забираю тебя обратно. — Отвали от меня, — устало шипит Изуку, не в силах пошевелиться. — Ты любишь меня, я знаю.       Мидория ничего не отвечает — для Шинсо ответ и так уже ясен. Мычит, когда тот в очередной раз тянется поцеловать, а Шинсо заставляет себя не обращать на это внимания. Блять! Перестань! Прекрати! Не надо, Хитоши! Ну же… перестань. Перестань, всё в прошлом!       А Шинсо думает: время относительно, и пора уже просто начать жить, не зацикливаясь вечно на прошедших отрезках. — Каждый раз, когда у тебя будет тактильный контакт с Бакуго, на его месте тебе будет видеться я. Я сделаю всё, чтобы ты принял меня. — Что?.. Что ты сделал?.. — Мидория опускает глаза в пол, не в силах смотреть на Хитоши. — Ты не тот, кого я когда-то полюбил.       Больно! Слишком, блять, больно! Я — это я! И не тебе решать, каким я стал спустя годы! Обстоятельства, конечно, изменили моё поведение, но… я — это я. Ясно? — Ты мой.       Больше Шинсо не хочет ни говорить, ни слышать чувства и мысли Мидории, которые слишком больно резали душу на части. Ведёт его к машине, чтобы уехать отсюда — теперь уже точно навсегда. На улице всё так же темно, наверное, уже второй час ночи, а то и позже. Отдаёт Изуку свой телефон с включённым фонариком, велит сесть в арендованную машину, на которой они с Даби сюда приехали, а сам оборачивается на ветхую сгоревшую постройку. Он видит всё. Его глаза сейчас способны разглядеть в этой кромешной тьме и разбросанные куски льда, и обгоревшие ветки.       Что ж, проверим лимит сил — он ведь снова высокий, правда? Шинсо задействует продвинутый телекинез и, приложив немалое усилие воли, обрушивает сначала и без того полуразрушенный дом, а следом тот проваливается в огромный овраг — земля под ним идёт оползнем от воздействия на микроколебания поверхности. Прямо перед ногами Хитоши разверзается гигантская яма, куда осыпаются обломки бывшей Обители истины со сломанными стенами и перекрытиями.       Теперь сюда точно никто не вернётся. С души будто падает камень, Шинсо победно выдыхает, ощущая собственную мощь, ощущая победу над тем самым идиотским планом захвата мира, ощущая безоговорочный финал этой истории.       Изуку, всё это время находившийся под контролем только тела, но не сознания, слышит странные звуки разрушения, чувствует, как трясётся земля — машину даже покачивает, — и на мгновение по-настоящему пугается за свою жизнь. Его пробирает ужас от того, какими способностями теперь обладает Хитоши. Изуку не видел, как Шинсо перед этим принял «Evo-1», поэтому ему просто страшно. Он не знает, что будет дальше.