Назови своё имя несколько раз

      До конца урока оставались считанные минуты, но для Антона они были долгими и вечными. Как, например, чёрная дыра, когда всасывает в себя какую-либо планету или звезду. Медленно и тягуче… Прокашлявшись в кулак, он перевёл взгляд на Иру с Олей, что внимательно смотрели на учителя. Кузнецова, конечно, иногда прерывала свои поглядывания и полностью переключала всё внимание на Сидорову. И та это замечала, но старалась не подавать виду, будто соседки по парте не существует. Выходило это не очень; Оля при каждой возможности взаимно поглядывала на Ирину, а после обратно отводила всё внимание учителю, дабы не получить замечание... или чего похуже.       Улыбнувшись, Шастун откинулся на спинку стула, поворачивая голову к окну, за которым шёл дождь и одновременно с этим светило сентябрьское солнце. Красиво. Он уже представлял, как улицы заполняет уже появившийся петрикоры; как с листьев деревьев капают маленькие и свежие росинки; как где-то за горизонтом светит едва заметная радуга, на которую дети показывают своим родителям пальцем, мечтая покататься на той и дойти до её начала или конца, даже не подозревая, что это невозможно. Ему хотелось быть таким же маленьким и наивным ребёнком, который верит в любое чудо, в любую сказку, любую мифологию или чушь…       Антона оторвал от мыслей прилетевший в него клочок бумаги, скорее всего вырванный из общей тетради. Оглянувшись по сторонам, он не заметил на себе никаких посторонних или любопытных взглядов.       Закусив нижнюю губу, парень принялся бесшумно расправлять бумажный шарик. Сначала он увидел рисунок вагона, а после принялся внимательно вчитываться в накаляканными одноклассниками слова и предложения.       «Антон чмошник?» Записка была неким опросом, на который ответили все одноклассники, и ответы их были «Да», не включая пяти человек. Пяти из двадцати четырёх. Он обернулся и заметил, как большая часть класса смотрит на него. Смотрит, как волчье стадо на овечку с раненным копытцем. Смотрит, как охотники с ружьём на добычу.       Смотрят...       Смотрят...       Смотрят...       Антон не успел среагировать, как рука учителя опустилась прямо к нему на парту, окликая звонким: «Шастун». Он дёрнулся, смотря снизу вверх на преподавателя, что увидел в руках мальчишки записку.       – Что это? – кивнул он на бумажный свёрток в руке парня.       Дыхание спёрло в груди, Антон не знал, что ответить. «Да так, ерунда»? «Просто мои очередные каракули»? «Артём издевается»? Нет, нельзя ничего говорить про Артёма или Стаса.       Учитель с силой вырвал из рук ученика скомканную бумажку, разглядывая надписи на той. Он моментально свёл брови к переносице, поджимая губы. Отрицательно покачал головой, а после повернулся к классу, смотря на тех с осуждением и разочарованием.       – И что это такое? – обманчиво-спокойным тоном голоса спросил Попов, разглядывая класс.       Все молчали. Не знали, что ответить, ведь ни разу не попадались с такими проколами.       – Что это такое? – теряя терпение, грубее спросил учитель, направляясь к своему столу.       – Это правда! – с усмешкой на лице не сдержался Стас, тут же натыкаясь на неодобрительный взгляд учителя.       Весь класс пустил тихий смешок, поглядывая то на Стаса, то на учителя.       – По-вашему это смешно? – рыкнул преподаватель, показывая всему классу надписи. – Я же сейчас полное право имею пойти к директору и показать вашу «коллективную» работу, и с каждым, без исключения, проведут воспитательную беседу. Вы этого хотите, а? Артём и Стас, я к вам обращаюсь.       Ребята переглянулись, а после виновато посмотрели на учителя.       – Это было в первый и в последний раз, и чтоб больше я подобного не видел. – на повышенных тонах проинформировал он класс, наблюдая за виноватыми мордашками. – Записывайте домашнее задание, позорники…       Дальше Антон не слушал. Он был погружён в свои мысли. Обычно, учителя игнорировали подобное. Конечно, чисто для виду устраивали нравочитания всему классу, но на этом всё прекращалось и происходило сплошное игнорирование происходящего. Будет ли так же с Арсением Сергеевичем? Ему также надоест? Или нет?       Единственным учителем, который заступался за Антона всегда и везде, была Оксана Александровна, которая, несмотря на всю свою строгость, была очень душевной, доброй и милой.       Поджав губы, Антон почувствовал руку на своём плече. Обернувшись он заметил Иру, что грустно улыбалась, смотря на парня. Мягко похлопав его по плечу, она развернулась и направилась к выходу из кабинета.       Парень неподвижно просидел короткий промежуток времени, перед тем как подняться с места и направиться вслед за подругой. Антон, поразмяв плечи, поджал губы в аккуратную полоску, подходя к Ирине, что чувствовала себя точно также неуютно, как и её друг.       – Слушай… – аккуратно начала девушка, но резко замолчала, посмотрев в сторону Антона. Парень выражал горечь: голова опущена, плечи напряжены, глаза бегают из стороны в сторону, не имея мочи сосредоточиться на чём-нибудь одном. Он то нервно кашлял, то резкими движениями теребил украшения на своих руках. Слишком часто моргал и грустно вздыхал. И никак не реагировал на свою подругу, что пыталась начать предложение. Или просто не хотел.       – Антон, слушай, а ты помнишь свой первый рабочий день? – оживлённо протараторила девушка, ярко улыбаясь. Но, наткнувшись на полное игнорирование, притихла.       Так они и шли. Молча. Были бы они на улице, то кто-нибудь точно бы подумал, что подростки идут на похороны. Они были морально убиты. И Антон, и Ирина, ведь не могла игнорировать столь огорчённое состояние своего друга. Ей было его жаль. Кузнецова понятия не имела почему над ним издеваются и лишь желала, чтоб это всё прекратилось. А ведь она не знает сколько раз парень загадывал подобное, восторженно дуя на свечку, которая украшала торт на дне рождении Шастуна младшего. Из года в год, пока не потерял всякую надежду…       – Я тогда из-за своей неуклюжести пролил чай на гостя… – улыбнулся парень, поправляя кольцо на пальце. Нельзя сказать, что он улыбался весело, но точно можно сказать – это было искренне.       – Да, это была какая-то истеричка, которая требовала, чтоб тебя уволили! – захихикала Ирина, прищуривая свои золотые глаза.       – О-о-о… Я помню! Я потом ещё долго избегал этой женщины! – подхватил смешинку парень, робко хохоча.

***

      Полностью погружаясь в работу, Антон смог отвлечься от навязчивых мыслей в своей голове. Конечно, он встречал насмешливые взгляды, но быстро старался позабыть о том, что он сейчас находится в окружении столь отвратительного общества, которое всё делает ради своей пользы и выгоды. Безусловно, это было неприятно, но… Не существует идеальных людей, не так ли? Вот и он так же думает, переводя числа из десятичной системы в двоичную на стареньком компьютере.       Повернувшись в сторону учительницы, что проходила вдоль новых аккуратных кресел, за которыми сидели ученики, Антон неохотно поднял руку, сообщая о том, что закончил задание. Почему неохотно? А потому что теперь ему приходится, во-первых, привлекать к себе внимание не только преподавательницы, но ещё и одноклассников, а во-вторых, приходится идти на четвёртый этаж за какой-то коробкой, в которой лежат ноутбуки. Зачем? Конечно нам ответят на этот вопрос… Что-что? А, Понятно. «Тебя это не касается.»       Нахмурившись, Антон хотел начать дерзить учительнице, и ответить логичное: «Вообще-то, я её несу и касаюсь. Так что касается.» А потом злобно улыбнуться и выйти из кабинета. Но заместо этого лишь покорно промолчал и направился на первый, потом второй, третий и наконец четвёртый этаж. Обидно, что их класс информатики находится в цокольном этаже, а не на третьем, например.       Так и прошли все оставшиеся четыре урока. В спокойствии и отвлечении от окружения. Было у парня припрятано в кармане и отдельное спасибо его подруге, что всегда переводила тему, стараясь отвлечь Антона чем-нибудь другим. Рассказами, историями из жизни, походом по школьным коридорам, критикой о книге, которую она прочла на днях и тому подобным. Её было приятно слушать. Такой ласковый и нежный тон голоса, детская улыбка и изящные красивые глаза. Парень удивлён тому, что не замечал этого всего раньше. Но…       Он не мог представить Иру, как свою девушку. Как хорошую подругу – да. Как великолепную коллегу по работе – определённо! Но как спутницу жизни – нет. Шастун улыбнулся своим мыслям, а после перевёл взгляд на Арсения Сергеевича, что стоял и общался с Оксаной Александровной.       – Я совсем забыл про дополнительные… – тихо прошептал парень, округляя глаза и смотря точь-точь на учителя.       – И я тогда ещё… Что? – Ира в недоумении смотрела на Антона, после чего, проследив за взглядом, наткнулась на фигуру Фроловой, точно также залипнув.       Достав телефон из кармана чёрной кожанки, парень сорвался с места, скрываясь на лестничной площадке, что вела на второй этаж, промолвив лишь «Если хочешь – можешь уйти без меня».       – Антон! – воскликнула Кузнецова, возмущённо смотря вслед. – Шастун, мать твою! – сорвалась на крик девушка, нахмурившись и чуть ли не пыхтя. – Вот урод! – злобно прошипела она, обиженно поджимая губы. Вздохнув, девушка плюхнулась на ближайший ряд стульев, что был специально поставлен на каждом этаже. Шмыгнув носом, она прижала к груди портфель, доставая из кармашка тёплого пуховика телефон, открывая чат с другом и печатая сообщение.       Кузнецова. 13:56       Я специально останусь тебя ждать, чтобы прикончить!       Уже заходя в кабинет литературы, парень заметил всплывающее сообщение от Иры. Улыбнувшись, Антон сел за первую парту, перед учителем. В классе был только он и ещё три представительницы женского пола. Сняв кожанку и повесив её на спинку стула, он вытащил из кармана телефон, чтобы предупредить подругу о том, что он будет в школе около часа. Отложив устройство в сторону, Шастун взглянул на дверь, ожидая прихода учителя.

***

      Весь урок он чувствовал себя неуютно, каждый раз натыкаясь на взгляд учителя, что был направлен в его сторону. Антон сильно смущался из-за этого. Сорок минут пыток. Ему уже казалось, что с его лицом что-то не так, может что застряло между его зубов? Нет. В волосах что-то? Нет. Как-то не так сидит? Да пожалуйста, сядет, как прилежный ученик, но Попов всё равно, когда есть на то возможность, смотрит на парня. Нахмурившись, он решил игнорировать все взгляды в свою сторону, переписывая очередное задание в тетрадь. Сглотнув вязкую слюну, Антон посмотрел за себя, примечая, что сзади него сидит Сидорова Оля. Может это он на неё смотрит, а не на него? Уложив голову на сложенные руки, парень посмотрел на учителя, что, усевшись за свой стол внимательно слушал одну из одноклассниц Шастуна.       – А вот теперь мы получается не смотрим, да? – шёпотом пробубнил подросток, исподлобья наблюдая за профилем преподавателя.       Арсений, закинув ногу на ногу, слушал ответ на свой ранее заданный вопрос о том, в каком произведении раскрывается тема ответственности человека перед собой и временем. Он мог задать ученикам и письменный формат ответа на этот вопрос, но всё же решил слегка усложнить задание.       – Арсений Сергеевич! – звонко окликнула преподавателя Сидорова. – А в произведении русских или зарубежных поэтов? – аккуратно поинтересовалась она.       – Без разницы, можно привести в пример и русских, и иностранных. Прости, что перебиваю, Кать, – извинился Попов перед запнувшейся девушкой, что растеряно глядела то на учителя, то на свою одноклассницу. – Главное, чтоб момент в произведении подходил к моей ранее названной теме. – улыбнулся он, кивая Екатерине, дабы та закончила и долго не затягивала.       Удовлетворившись ответом, он открыл дневник ученицы, выводя красивую цифру «пять» в отделённой для этого специальной клеточке.       Арсений протянул вещь её законному владельцу, и, проводив взглядом ученицу, посмотрел на Антона, что неожиданно дёрнулся, нахмурился и опустил взгляд в тетрадь.       – Шастун, не хочешь к доске выйти? – ухмыльнулся преподаватель, изогнув бровь.       – А можно я письменно отвечу? – попросил того мальчишка, строя бровки домиком.       – Хорошо, но тогда я добавлю одно ус-ло-ви-е, – протянул он по слогам, внимательно смотря на ученика.       – Ладно?.. – неуверенно согласился Шастун, достав из пенала отложенную ручку.       – Ты должен ответить на ещё один вопрос, дополнительный: в чём твоё произведение созвучно со стихотворением Роберта Рождественского «Мгновения»? – хитро улыбнулся Арсений, наблюдая за быстро изменившемся выражением лица.       – А где я найду его сти… – не успел он и начать, как его прервали, дав ответ.       – Так и быть, можешь воспользоваться телефоном, но только для того чтобы найти стихотворение, ничего больше. – ответил парню мужчина, смотря сверху вниз, ибо стол стоял на самой кафедре.       – Ладно, – устало протянул первую гласную парень, доставая телефон и ища произведение в интернете. Нажав на первую попавшуюся ссылку, он перешёл прямо на главную страницу какого-то сайта, где было стихотворение. Пацан внимательно вчитывался в каждую строчку.       Покончив с ранее заданным, Шастун на секунду завис, вспоминая запомнившуюся строку.       «Не думай о секундах свысока.       Наступит время, сам поймёшь, наверное, – свистят они, как пули у виска, Мгновения,       Мгновения,       Мгновения.»       Антон был заворожён данным произведением. Было в нём что-то… Необыкновенное и активное. Призыв к действию. Хм… А порой, мы действительно неблагодарно относимся к времени, тратя его на все в мире обиды. Нахмурившись, Шастун пару раз пощёлкал ручкой, пытаясь вспомнить хоть одного поэта, где раскрывается тема ответственности человека перед собой и временем. Он точно помнил, то что Некрасов упоминал об этом в… «Поэт и гражданин.» Когда-то ему приходилось учить это произведение (не всё, конечно же, лишь отрывок), но сейчас он помнит его лишь немного, частицами, что крутятся в голове, но верны ли они?       – Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан… – вполголоса произнёс Антон крутившуюся в голове строчку. Точно… В стихотворении Рождественского также звучит мысль о том, что каждый человек должен жить так, чтобы не бояться смотреть потомкам в глаза… Нижняя челюсть парня буквально повисла, глаза округлились, а брови поднялись вверх. – Это же оно! – в голос сказал он, отвисая и тут же начиная быстро писать в тетради развёрнутый ответ.       Арсений повернул голову в сторону парня, наблюдая за столь увлечённой работой. Он непроизвольно улыбнулся, всё же отворачиваясь и слушая ответ от Сидоровой.

***

      – Вы так и не ответили на мой вопрос: с чем я должен помочь? – спросил школьник, аккуратно укладывая стопку бумаг на первую парту, ибо на преподавательском столе не было места.       Мужчина лишь кивнул в сторону бумаг.       – Твоя помощь будет состоять в том, что ты должен разрезать каждый листок на две части. – проинформировал он ученика, усаживаясь за стол.       – Каждый? – глупо переспросил мальчишка, поворачивая голову в сторону огромной стопки и старых ржавых ножниц, что будут резать бумагу через огромную силу и молитву.       – Да, каждый. – коротко ответил Попов, включая ноутбук и открывая шторы, чтобы в кабинете появился хоть какой-то свет.       Кстати о кабинете. Они находились сейчас на втором этаже в классе физики. Это помещение сильно отличалось от остальных тем, что оно было самым пустым и тёмным, и его легко было спутать с кладовкой, если бы не специальная подвеска на двери снаружи, указывающая, к какому предмету относится данный кабинет. Атмосфера тут была совсем другая, нежели в классе русского языка и литературы, или математики; грязно-белого цвета стены, окна никак не откроешь, ведь на них не было специальной ручки, деревянный пол был обшарпан, а в некоторых местах виднелась красная краска и её подтёки.       Тряхнув головой, Антон обречённо вздохнул, усаживаясь за первую парту перед учителем, подтягивая к себе стопку бумаг и ножницы. Как он и подозревал, те совсем не хотели резать бумагу и просто жевали её. Он попытался подставить их под другим углом и попытаться снова.       – Арсений Сергеевич! – слишком уж громко и возмущённо крикнул Антон, смотря на учителя, что слегка удивился и непонимающе посмотрел на недовольного школьника, изогнув бровь. – Дайте мне что-нибудь нормальное, этими ножницами даже самому отчаянному вскрыться не удастся! – он показательно поводил лезвием по руке, которое оставило лишь белые полосы на запястье.       – Во-первых, не надо нам тут самых отчаянных, а во-вторых... Ты серьёзно пытался порезать бумагу… Этим? – учитель аккуратно взял из рук парня ножницы, рассматривая те.       – Да. – честно и коротко ответил Антон, рассматривая профиль учителя.       – Ну ты даёшь, Шастун, – ухмыльнулся преподаватель, доставая из ящика канцелярский нож и протягивая его парню.       Молча взяв инструмент в руки, Антон начал быстро разрезать несколько пластов бумаги сразу, что в разы ускоряло процесс. Почувствовав на себе взгляд посторонних глаз, он обернулся и оглянулся по сторонам, останавливаясь на моментально закрывшейся двери, которая оставила после себя лёгкий прохладный ветерок. Кто там мог быть? Кто-то из преподавательского состава? Или кто-то из учеников? Секундное отвлечение от процесса и парень чувствует острую боль в пальце левой руки, из которого начинает медленно капать кровь. Слава Богу он успел убрать руку от стопки, а то с тремя, а то и больше листами бумаги пришлось бы попрощаться.       Зашипев, Антон прижал начавший истекать кровью палец к губам, слизывая маленькие капельки. Конечно же сиё действие не скрылось от глаз учителя, который моментально понял, что произошло.       – Антон, как ты только умудрился… – покачал головой преподаватель, вставая с места и направляясь к парте, за которой сидел парень.       – Я случайно. – детскую и довольно банальную фразу произнёс он, строя самое невозмутимое в мире выражение лица, будто это не у него сейчас палец весь в крови.       – Сиди здесь, я схожу к медсестре, а то мне кажется, что в подсобке этого кабинета ничего нет, кроме столетней пыли и грязи… – коротко проинформировал его преподаватель, ретируясь из кабинета, оставляя Антона одного.       Парень проводил того взглядом, оглядываясь по сторонам и примечая всё также включённый ноутбук. Он поднялся с места и, преодолев жалкие три метра от парты до преподавательского стола, благополучно уселся в кресло, постукивая по тому и тут же морщась от резкой боли в пальце. Ощущения были не из лучших. Взглянув на главный экран, парень моментально понял, что открыт один из тестов по литературе. Неужели Арсений Сергеевич их составляет самостоятельно, а не скатывает с интернета, как половина из молодого преподавательского состава? Старпёрский, но рабочий против учеников метод. Так ещё и вопросы составлены по необычному: сложно и замудренно. Попов всё больше и больше напоминает ему Оксану Александрову, ну серьёзно! Может у них особая стратегия на двоих?       Откинувшись на спинку стула, он перевёл взгляд на дверь в конце класса. Это и есть подсобка? Чтобы ответить на свой же вопрос, Антон с интересом направился к той двери. Он дёрнул ручку пару раз на себя, но, осознав, что та не поддаётся, решил попробовать толкнуть ту от себя. Поддалась, но не открылась полностью, кажется за плотно закрытой дверью что-то находилось, не давая её открыть. Приложив больше усилий, он всё-таки попал внутрь, снося какие-то коробки с учебниками, поставленные друг на друга. Пыль действительно была столетней, ибо нельзя как-то аргументировать то, что в подсобке было так грязно.       Само помещение было маленьким. В ширину как два обычных шага подростка, а в длину побольше. Наверное, шагов восемь, а то и десять. Вдоль подсобки стояли высокие и пустые стеллажи, на полу стояли разные коробки, скорее всего, тоже с книгами и учебниками.       Опустившись на корточки, Антон подтянул к себе одну из таких коробок, открывая её. Медленный поток пыли поднялся в воздух, заставляя подростка чихнуть раза два точно. Шмыгнув носом, он пробежался взглядом по старым и пыльным книгам. Взяв первый попавшийся в руки роман, тот охотно принялся изучать эпопею в своих ладонях. Открыв первую страницу, на которой было изображено название «Чувство и чувствительность. Разум и чувства.» Уже пожелтевшие страницы истончали яркий аромат книги. Шмыгнув носом, он крепко прижал к себе ту, выходя из подсобки.       Парня чем-то зацепило название. Было оно каким-то… Неоднообразным, что ли. Закрыв за собой дверь, он застал в дверном проёме только-только подошедшего Арсения Сергеевича. В его руках была маленькая медицинская аптечка, содержащая в себе все материалы для необходимой первой помощи. Облизнув пересохшие губы, Антон направился к парте, за которой он сидел, ведь именно там учитель решил обработать рану подростку.       – Зачем вы притащили целую аптечку? Хватило бы обычного пластыря… – как-то отстранённо спросил ученик, аккуратно укладывая роман на другую часть парты. Он наблюдал за тем, как преподаватель стремительно вытаскивает из белого и компактного чемоданчика зелёнку, перекись, бинт и какой-то гель.       – Потому что, Шастун, у тебя не обычная царапинка на пальце, а самый настоящий глубокий порез. – ответил ему учитель, скептически осматривая рану на пальце парня. – Не почувствовал, когда себе чуть не отрубил палец канцелярским? – ухмыльнулся он, подходя ближе к Антону.       Школьник промолчал, ведь знал, что отрицать это глупо, ведь даже сейчас ему было нереально больно.       Присев на корточки перед сидящим на стуле подростком, Арсений аккуратно взял руку юноши в свою, вновь осматривая порез, на котором кровь покрылась мягкой и ещё не запёкшейся корочкой. Он взял в руку перекись, щедро поливая на раненый указательный палец. Услышав шипение со стороны ученика, Попов едва ощутимо подул на перст, сдавливая по бокам, дабы вся, так называемая «зараза», вышла. Проделав одни и те же действия ещё несколько раз, Арсений подтянул к себе зелёнку с бинтом.       Оторвав маленькой кусочек сетчатой ткани, он смочил его зелёной жидкостью, осторожными движениями покрывая порез на пальце.       Всё это время Антон неотрывно смотрел сверху вниз на мужчину, что был явно сосредоточен на процессе. Тень красиво падала на лицо преподавателя, отчерчивая каждый сантиметр его физиономии. Чёрная и довольно объёмная чёлка закрывала правую часть лба. Пушистые ресницы были опущены, скрывая его глаза.       – Давно с тобой так? – Антон неосознанно дёрнулся, когда услышал в полной тишине голос преподавателя. Такой нежный и спокойный, что похож в некоторых местах на шёпот.       – В каком смысле? – склонив голову набок, поинтересовался он, кайфуя от плавных движений пальцев на своей порезанной конечности.       – Ну, я имею ввиду, что… – он на секунду замялся, будто бы пытаясь подобрать правильные слова. – Давно над тобой так издеваются? – спросил преподаватель, задирая голову. Мужчина смотрел прямо в глаза парню, будто ища в них ответ.       Антон непонимающе смотрел в эти глаза-океаны, что были похожи на переливающийся из-за освещения аметист. Он даже не заметил, как перестал дышать. Юноша рвано вдохнул воздух, не в силах отвести взгляд. Давно? Конечно давно, да так, что Антон даже не в силах вспомнить. Звонко шмыгнув носом, он опустил взгляд в пол, всё-таки прерывая глазной контакт.       – С класса шестого, наверное. Я не помню. – сознался парень, вспоминая так ярко запомнившиеся картинки. Такие яркие моменты. Такие яркие синяки и фингалы. Такое никогда не забудешь.       – А как всё началось? Или из-за чего? – осторожно спросил Арсений, обрабатывая палец специальным гелем. Он уже не смотрел на ученика.       – Да я бы с радостью ответил вам, вот только… – Антон поднял свой грустный взгляд на преподавателя. Закусив губу, он продолжил. – Я сам не знаю, за что они меня ненавидят.       – То есть… Вообще без всяких причин? – не поверив своим ушам, мужчина переспросил.       – Ну, – парень грустно хмыкнул. – Антоха – лох и чмошник. Вообще, это всё прекратилось года два назад, когда к нам в школу перевёлся Дима Позов. – улыбнулся Антон, вспоминая, как его друг за пару недель прекратил всеобщий буллинг над Антоном.       – А, ты про своего соседа по парте? – изогнув бровь, спросил мужчина.       – Да, его фамилия вам не о чём не говорит? – с ухмылкой на лице произнёс он, улыбаясь в точь-точь, как кот, напортачивший в доме к приходу уставшего хозяина.       – Говорит, – улыбнулся преподаватель. – То есть он прекратил всё это?       – Да. – коротко ответил парень.       – Интересно, – уже заканчивая обрабатывать палец, мужчина задумчиво опустил взгляд. – Я до сих пор не могу понять то, почему они без всяких обстоятельств издевались над тобой…       – Мне кажется, что я просто не подходил под их приоритеты. Был тихим, спокойным, а не обычным резвым ребёнком... – предположил он, закусив губу изнутри, терзая ту и отводя взгляд.       – Н-да… Всё-таки подростки жестоки. – прокомментировал Арсений, всё также продолжая сидеть на корточках перед подростком, – Я помню у меня было похожее школьное время,       – Вы тоже над кем-то издевались? – скептично произнёс Антон, разглядывая профиль преподавателя.       – Как раз наоборот, – улыбнулся Попов, поднимаясь и складывая медицинские приборы в чемоданчик. – Я был неким объектом «обожания». – Арсений специально подставил пальцами кавычки. – У одноклассников и половины школы.       – А, оу… – грустно протянул Антон, – А из-за чего? Но если не хотите не говорите, просто интересно и… Вот. – протороторил он, искусывая свою щеку.       – Всё в порядке, не переживай, – закрыв чемоданчик и защёлкнув бортики, преподаватель на мгновение замолчал, пытаясь более правильно сформулировать предложение. – Из-за… – не успел он начать, как его прервал Павел Алексеевич, моментально вошедший в класс.       Высокий мужчина, гмыкнув в кулак, аккуратно вошёл в кабинет.       – Арсений Сергеевич, там собрание начнётся с минуты на минуту. – проинформировал его Добровольский, то разглядывая профиль школьника, то как-то осуждающе смотря на Попова, что уже закрыл ноутбук и собирался выходить из класса вместе с учеником.       – Да, хорошо, спасибо, – улыбнулся ему Арсений.       – Я тогда пойду, вот ключи, – Павел, стоящий чуть ли не в коридоре, кинул звенящую друг о друга цепочку, улыбаясь тому, как Арсений журавлём встал, дабы поймать их. Выработалась какая-то странная фишка, к которой они оба привыкли за такой короткий срок работы вместе. А точно ли короткий?       – Шастун, а ты чего тут проветриваешься? Уроки давно закончились! – с ноткой строгости в голосе произнёс Добровольский, махая рукой в сторону коридора.       – А я, э-э… – он растерянно посмотрел на Попова, который так и не рассказал ему причину того почему над тем издевались.       – Потом расскажу, – наклонившись к уху подростка, пообещал Арсений, азартно улыбнувшись.