Назови своё имя несколько раз

      Любовь — над бурей поднятый маяк, Не меркнущий во мраке и тумане.       Весь раскрасневшийся Антон выбегает в коридор за Ирой, тут же окликая девушку не самым приятным словечком, на что та удивлённо оборачивается на друга, а после, показав тому неприличный жест на правой и левой руках, многозначаще играет бровками, мол, «представь, что это два хуя».       — Ира, блин! — шипит подошедший к блондинке Шастун, вовсе не скрывая румянца на своих щечках. Он злобно смотрел на свою подругу. — Ты...       — Всё не так поняла, я слышала, — хихикнула девушка, но, получив удар в плечо, тут же заткнулась, — слушай, Тох, давай отойдём.       — Куда? — интересуется Антон, когда его уже за руку волокут к пожарному выходу, который ведёт на задний двор школы. Он уже догадывался, что девушке нужна лишённая множества ушей атмосфера, поэтому не сопротивлялся.       — На стадион! — резво проговорила Кузнецова, иногда меняя шаг на бег, чтоб побыстрее подняться по ступенькам и уже очутиться на огромной и открытой территории школы, на которой проходили разные мероприятия и занятия старших классов.       Антон молча и послушно брёл по огромному количеству ступенек, иногда останавливаясь, чтоб отдышаться.       — Правду наш физрук говорил, — преодолев все пятьдесят пять ступенек, проговорил Шастун, глубоко вдыхая и выдыхая. Заметив вопросительный взгляд Иры, он продолжил, — курить вредно, — протерев ладонью вспотевший лоб, теперь уже Шастун внимательно глядел на подругу, ведь она явно не просто так оттащила его от посторонних глаз.       — Слушай, — идя размеренным шагом к лавочкам, начинает девушка, вовсе не поглядывая в сторону парня рядом с собой, — давай я задам вопрос, а ты честно на него ответишь, окей? — достав из кармана джинс pod-систему, которая забавно засветилась разными цветами во время первого затяга, попросила девушка.       — Ты вейпы куришь? — заместо того, чтобы согласиться или отказаться, парень удивлённо смотрит на электронную сигаретку в руках подруги.       — Да, — просто соглашается та, — отвечать будешь? — в очередной раз затянувшись, спрашивает блондинка.       — Хорошо, да, буду отвечать честно, — соглашается с условием подруги юноша, жалея о том, что оставил свою пачку сигарет в кармашке портфеля, ибо сейчас была бы идеальная возможность покурить. Вот и Ира, заметив раздосадованное состояние Шастуна, помахала рукой, в которой находился вейп, мол, «будешь?»       — Тебе нравится Арсений Сергеевич? — задаёт долгожданный вопрос Кузнецова, протягивая другу устройство.       Антон, затянувшись от электро-сигареты, не чувствует того самого блаженства, лишь лёгкие нотки никотина и вкус сахарной ваты, которая всё перебивает. Но штука всё-таки вкусная, хоть и не привычная для курящего настоящие сигареты Шастуна. Он глубоко затянулся, выдыхая пар через нос, не чувствуя привычного царапания или жжения, скорее наоборот, будто бы обычный пар, хотя почему «будто бы»? Антон, ты забыл, что куришь сейчас?       — Наверное... — тихо пробормотал юноша, пряча свой взгляд в носках кроссовок. Ему было стыдно признаваться себе и подруге, ведь он знал, что эта любовь, как игра в одни ворота, где любовь Антона ничего не решит, ведь это не сказка. — Да, очень нравится, — затянувшись сладким паром, парень почувствовал самое удручающее в мире состояние, потому что его мысли были правы. Его влюблённость ни к чему не приведёт, в худшем случае Филолог перестанет с ним всячески общаться как раньше.       — Ну ты и влип... — осторожно обхватив пальцами кисть Антона, в которой было устройство, девушка глубоко затянулась с рук, задумчиво выдыхая пар. — Он знает?       — Нет, — слегка заторможено отвечает юноша, делая очередной затяг, — не знает и не будет знать. — тут же добавляет Шастун, не обращая внимания на ошарашенный взгляд подруги.       — Антон, подожди, — присев на лавочку поблизости, та дёргает друга за рукав объёмной толстовки, дабы тот присел рядышком, — тебе нравится Попов, так? — после утвердительного кивка со стороны собеседника, она продолжает. — Но Попов не знает, что он тебе нравится, верно?       — Догадывается, наверное, — пробормотал парень, сделав короткий затяг, а после перебирая кольца на пальцах, — из-за этого мне страшно. — он забавно дёрнул кончиком носа, пока его глаза начали едва слезится. — Боюсь, что он сложит пазл и поймёт, что нравится мне, а после и говорить со мной перестанет. — продолжительное количество раз проморгавшись, Шастун пускает первую глупую(как он её обозвал) слезу. — Я боюсь, что он перестанет называть меня «Сахарком», перестанет спрашивать о моём самочувствии, когда мне будет плохо, или просто интересоваться моими делами. — не замечая искусанной в кровь губы, юноша делает ещё один затяг от сладкой электронки. Ему нравится, но сигареты попривычнее. — Я боюсь, Ир, понимаешь? — его русые бровки приняли форму крыши домика, а нижняя губа была красной и истерзанной от волнения школьника.       — Тош... — прошептала девушка, подсев поближе и погладив парня по плечу, — да чего ты такое говоришь, а? — растроганная такими сентиментальными речами Ира, взволнованно глядела на друга, выдёргивая из рук парня электро-сигарету, ведь та вредит посильнее настоящих, а после обнимает его руками поперёк торса. — Может ты ему тоже симпатичен, не думал об этом, м? — выдохнула она ему в шею свой вопрос, бережливо поглаживая спину подростка.       — Я не в сказке, чтоб мне так везло с принцем... — расстроенно прошептал юноша, обнимая подругу в ответ.       В полной тишине, прерываемой частыми всхлипами и короткими вздохами Шастуна, послышался звонок, который был слышен даже на стадионе. Ира, услышав знакомую трель, нехотя отстранилась от Антона, на щеках которого виднелись влажные дорожки от слёз.       — Ладно, пойдём, а то опоздаем ещё, Сергеевич расстроится, — поддерживающе улыбается Ира уголками своих губ, убирая электронку в карман джинс и поднимаясь с насиженного места, но, не заметив никакой реакции в целях спешки, Кузнецова непонятливо посмотрела на Шастуна.       — Ты иди, наверное, — тихо произнёс Антон, на котором не было ни то что лица, а в принципе эмоций, ­­— только после литературы вынесешь мне портфель, пожалуйста? — просит юноша, смотря на подругу своими стеклянными глазами.       — Хорошо, принесу, — не собираясь спорить, обещает девушка, — а потом ты куда?       — Потом домой пойду, а сейчас хочу подумать. — спокойно отвечает юноша, откинувшись на спинку лавочки и сложив свои руки на плоском животе. — Арсению скажи, что мне нужно было срочно забежать в... — он на секунду замолчал, импровизируя ложь на ходу, но такую ложь, к которой никто не прикопается. — Скажи ему, что мне нужно было срочно забежать на работу по делам, пожалуйста.       — Хорошо, — кивнула Ира и бегом направилась к лестнице, крикнув напоследок то ли «не загоняйся», то ли «не разгоняйся», он не расслышал. Но очевидно было первое.       — Конечно, не загоняйся, Антон, — рассматривает найденное Арсением кольцо на пальце юноша, изредка обращая внимание на шрамы на своих запястьях и кистях рук. Такие уродливые, но так много значили для него в детстве. «Тебя и так избивала отмороженная компашка, так ты ещё и сам уродовал своё тело, как тебе не стыдно, м?» — огорчённо проговорило его «я», и будь бы оно тут, то явно осуждающе покачало бы головой. — Хотел так справиться с эмоциями и переживаниями, а сделал только хуже... — пробормотал расстроено юноша, поднимая рукав толстовки выше и уже обращая внимание на медленно, но заживающий ожог. — И зачем, Артём...       Не успел Антон и договорить, как услышал шумную компанию, которая явно прогуливала урок. Он расслышал чей-то знакомый голос, и уже давно бы бросился бежать, ведь инстинкт самосохранения есть у всех, но сейчас он будто бы отключился, перестал функционировать, заглючил и ещё триллиард синонимов к слову «пиздец».       — Ой, да вы посмотрите, — хохотнул Шеминов, тыкая локтём в бок здорового амбала. Был он наверняка повыше самого Антона, голубоглазый, широкий в плечах брюнет с нетипичной для Стасовкой шайки стильной и с доминирующим над другими оттенками чёрным цветом одеждой. — А кто это у нас тут? — обращая всё внимание на Шастуна, кареглазый шепнул что-то на ухо заинтересовавшемуся в школьнике брюнету.       — Так вот кто «тот самый», — надменно произнёс неизвестный Антону парень, который, позвякивая цепями, что были повешены на его одежду и обувь, подошёл почти что вплотную к юноше. Пока у подростка пропал дар речи, потому что он и без своих задир был подавленным, так теперь это будет ещё и буквально. Стас также подошёл с другой стороны к Антону, у которого не оставалось выхода, вот только в последний момент он понял, что нужно валить и всеми любыми способами.       Резко подорвавшись с места, юноша рванул в сторону лестницы, открывая у себя второе дыхание и нежелание быть избитым. Вот только физрук действительно правду говорил, второе дыхание у Антона стремительно пропадало. Да и в начале был слышен шум компашки, то есть они не одни. Шастун аж вскрикнул, когда его перехватили с поворота ещё два человека, схватив за предплечья и утаскивая назад, откуда как раз-таки и бежал юноша. Он пытался дёргаться или рыпаться, пока его волокли, но результатов не было никаких. Скинув юношу Стасу в ноги, компашка задорно рассмеялась, ибо школьник несколько раз хотел подняться с грубой и неровной земли, которая стёрла его колени и ладони... — Антон, если ты понимаешь, что драки не избежать, то бей первым и беги. — рекомендует Андрей, осторожно выкручивая руль на дороге, исполняя крутой манёвр. — А если я не смогу убежать? — жалобно бубнит мальчик, ковыряя ногтём голубой пластырь на предплечье. — Тогда растолкай толпу, а потом беги. — коротко проинформировал сына Шастун старший. — А лучше избегай таких мало приятных встреч...       Когда Антона бьют в живот он не успевает правильно среагировать, сгорбившись и схватившись за ушибленное место. Дыхание прервало, а тело будто парализовало. Сильная боль прошлась по всему периметру Шастуновского тела, заставляя того злобно прошипеть. Перед глазами потемнело, а дышать стало труднее. Ощущение, будто парни знали, что юноша собирался сделать, и решили отрезать все пути его побега. Шастун одной рукой держался за живот и хрипел, а другой еле упирался в землю, пока его не пнули с удвоенной силой в бок, из-за чего тот упал на землю. Собираясь подняться, Шастун получил ещё один удар в живот, после которого опять завалился на землю, прохрипев. Он постарался сжаться в подобие комка, для того чтобы все последующие удары попадали ему на руки, но уж точно не в живот, потому что боль эта была нестерпимая и сильная, именно поэтому Антон сейчас не может подняться и последовать совету своего отца. Он не может сбежать. Шастун не считал сколько его били, не ощущал куда и не считал время. Было больно. Боль оглушающая и сильная, будто его бьют не ногами, а специальным молотком, который делает из куска мяса отбивную.       Антон не заметил, когда группа закончила, звонко и гадко рассмеялась и ушла, закуривая по пути. На нём просто отыгрались. Отыграли свой гнев, полученный за весь день. Юноша жалобно прохрипел, переворачиваясь с бока на спину, звонко шмыгая, слава богу, не разбитым носом, ведь он был на грани столкновения своим носом и землёй, когда его скинули Стасу в ноги в начале. Он неосторожно ударился затылком о землю, совершенно не обращая на это внимание. Сложив свои руки на животе, Антон завороженно наблюдал за устрашающими свинцовыми в небе тучами, из которых уже начали капать капли свежего дождя. От обычных капель до ливня времени прошло всего ничего, Шастун не предположил даже, что скоро весь насквозь промокнет. Он продолжал лежать на холодной земле, пока его предплечья и спину неумолимо саднило. Прикрытые веки не позволяли увидеть пелену слёз перед глазами. Слёз обиды и боли. Что он им такого сделал? Почему именно Антон участвует в роли боксёрской груши в этой жизни? Почему именно на нём всё время отыгрываются? Почему ему так не повезло с одноклассниками?       — Почему?.. — тихо прошептал юноша, приоткрывая свои веки и тут же зажмуриваясь, чувствуя, как нежелательные капли пытаются попасть в приоткрытые глаза. Он звонко шмыгнул и поднялся с земли, отряхнувшись от асфальтной пыли. Его одежда промокла насквозь вместе с наушниками и телефоном, которые тоже могли повредиться или где-нибудь выпасть. Шастун огляделся по сторонам и заприметил огромное дерево в начале стадиона, где лестница. Шатен лениво побрёл в сторону большого дуба, слегка похрамывая, потому что колено было сильно ушиблено. Он облокотился спиной о кору дерева и скатился на землю, поджав под себя ноги. Сюда меньше попадало дождя, только если подует ветер, листва дуба начнёт нервно покачиваться и капли будут капать на почти что сухую землю.       — Антон? — интересуется только-только подошедшая Ира, которая стоит под большим чёрным зонтом. На её плече висит лёгкий ранец, а в свободной от ручки зонта массивный чёрный рюкзак, который она ставит рядом с парнем. — Что случилось? — присев на корточки рядом с юношей, спросила та.       — Ничего. — сухо ответил шатен, шмыгая носом. Заметив интересующийся и немного раздосадованный взгляд девушки рядом, Антон понял, что стоит придать правдоподобности своему «ничего». — Всё нормально, просто хуёвит немножечко. Не переживай, — улыбается парень, вешая ранец на спину, перед этим поднявшись с земли.       — Что у тебя с джинсами? — спрашивает та, недоверчиво оглядывая дырку на штанине в районе колена. Она, не дав даже придумать ответ юноше, резко дёргает его за рукав худи, поворачивая к себе спиной. — Что это за отпечаток ботинка, Антон? — уже более серьёзно интересуется Кузнецова, отпуская его.        — Ничего, упал, не бери в голову, — бормочет юноша, отходя чуть поодаль от девушки. Он старается отряхнуть отпечаток с худи и поправляет взмокшие волосы, — короче, до завтра, мне торопиться надо, — коротко проинформировал девушку друг, стремительным шагом покидая общество Кузнецовой, которая заподозрила его во лжи, но ничего не сказала, лишь предложила зонтик, от которого Антон тактично отказался.       Проливной дождь бьёт в любые попадающие под капли участи тела. То спина, то лицо, то ноги. Везде была вода, мерзко стекающая с чёлки на лоб, а со лба на глаза. Антон стремительно увеличивал шаг, изредка переключаясь на бег, чтобы побыстрее попасть на остановку. Странно, а он ведь даже подумать не успел о том, почему же пропустил урок с его наилюбимейшим учителем. Хотя нет, подумал и давно уже продумал. Стыдно. Просто элементарно стыдно иметь такие чувства к человеку, который никогда и ничем тебе не ответит. Стыдно появляться на глаза, потому что такой человек, как Арсений Сергеевич, сразу вычислит Шастуновскую влюблённость, а после этого вычисления будет держать отстранённое общение, ограничиваясь дежурным «Шастун» и «Мальчик с первого ряда». А Антону так не хотелось запоминать Попова. Хотелось постоянно помнить это ласковое «Сахарок» и «Антош», которые мёдом льются по ушам, заставляя каждый раз улыбаться от лучезарности учителя. Поэтому теперь шатен решил как можно меньше общаться с преподавателем. Да, избежать диалога не получиться, но неужели Арсению Сергеевичу действительно будет важно присутствие заучки-Шастуна на уроках? Наверное, нет. Так что несколько уроков в неделю можно безбожно пропустить, ничего ведь не случится, верно?       Юноша не заметил, как в один момент свернул совершенно не туда, куда ему нужно было. Он зачем-то пошёл налево, в сторону улицы с разными кафешками, заместо того чтобы идти прямо к остановке. Ноги привели туда, где запомнились все откровения Шастуна и великолепные разговоры Арсения Сергеевича. Та самая миловидная кафешка в розовых оттенках. Антон слабо улыбнулся уголками губ, а после, стряхнув с волос воду, направился к столику, где они обедали с преподавателем и разговаривали на волнующие парня темы... — Я даже рад, что смог с этим поделиться... — покончив быстрее учителя с пирожным, начал юноша. Он крепко держал у себя в руках толстую чашку с напитком, изредка делая маленькие глотки. На его длинных и худых пальцах сегодня было мало колец. Жаль. — Ты всегда можешь выговориться обо всём мне, если хочешь. — улыбнулся краешком губ Арсений. — Я поддержу, если это будет нужно и дам совет, когда он будет необходим...       В голову Антона врезалась мысль о том, что он так и не отдал деньги учителю за еду... — Это моя благодарность тебе за помощь, — спокойно ответил филолог, прикладывая телефон к терминалу. Всё недовольство Антона увеличилось, после одобрительного «дзынь!»...       Грустно и даже глупо улыбнувшись, Шастун всё-таки присел на мягкий стул, стягивая с плеч портфель и наблюдая за ливнем из огромного витражного окна кафе. Шум биения капель о твёрдую поверхность стекла, крыш и дорог немного убаюкивает и создаёт какую-то особенную атмосферу. Именно в такой момент хочется прямо как в фильмах: взять кружку тёплого чая или кофе, сесть на подоконник, укрыться тёплым пледом и внимательно следить за дождевыми каплями, размышляя о чём-то своём, например, о каких-нибудь переживаниях.       — Вам что-нибудь подсказать? — спрашивает подошедшая к Антону официантка, поправляя свой фартук. Она разглядывала поникшего школьника около двух или трёх минут, после чего решила подойти.       — Нет, я уже знаю, что хочу заказать, — безэмоционально произносит парень, даже не поворачиваясь лицом к официантке. Просто продолжает глупо смотреть вперёд, на дождь за стеклом, который разбушевался так сильно, что даже, наверное, царапается, — можно пирожное «красный бархат» с собой, пожалуйста? — просит Антон, всё-таки поворачиваясь из вежливости профилем к слегка замявшейся девушке.       — Да, хорошо, — улыбается Мария, раздосадованная тем, что её даже не вспомнили, хотя и не обязаны. Она прекрасно помнит каким был Шастун, когда приходил сюда с каким-то мужчиной, с которым они болтали о чём-то важном. Из диалога она выхватила только имя и фамилию самого Антона и какие-то не натуральные проблемы. Но сейчас он, Шастун, какой-то погасший, что ли. Маша, конечно, не обязана вторгаться в личную жизнь своих посетителей, но всегда может стать отличным платком для чужих соплей из горя, поэтому когда ей приносят готовый заказ, то она цепляет внутри к фирменному пакету кафешки записку, написанную красивым каллиграфическим почерком. Что там написано юноша узнает только тогда, когда придёт домой, заварит чай и распакует пирожное.       — Вот, держите. — протягивает официантка Шастуну пакет, после оплаты. Она немного мнётся, но всё же добавляет на конце. — Антон, испытывать трудности — это нормально. До встречи! — улыбается Мария, после достаточно удивлённого взгляда юноши. Она ничего не отвечает, лишь благодарно кивает и уходит в сторону кухни, не позволяя школьнику и вопроса задать.       Вот те нате, это откуда официанты уже и его имя знают? А про проблемы? Неужели со стороны видно, что Антон испытал то ещё дерьмо за сегодня? Что же, ладно. Может, эта официантка обслуживала его тогда, когда он был с Арсением Сергеевичем? Но тогда у той девушки были покрашенные волосы, а сейчас натуральный цвет. Смыла краску? Тоже возможно. Почему он опять забивает свою голову ненужными вещами?       — Спасибо... — в пустоту пробормотал юноша, осторожно разворачиваясь и покидая кафе.       Дождь на улице не прекратился, но стал менее сильным. Тучи расступились, но не ушли, а капли дождя не царапались, а ласкали лицо своими мокрыми касаниями, которых было очень и очень мало. Антон достал из заднего кармана джинс телефон и посмотрел расписание маршруток, которые едут на его улицу. Через двадцать минут должна подъехать одна такая, поэтому стоит поторопиться и поскорее уже попасть на остановку, а потом уже и домой.

***

      Открыв ключом дверь, Шастун осторожно и тихо вошёл в квартиру. Ему нужно узнать дома ли его сестра, перед тем как устроить себе расспрос о теме своей невзаимной влюблённости, если этот распрос и будет.       — Сонь? — протянул гласную парень, снимая обувь, носки и осторожно укладывая портфель рядом со шкафчиком. Не услышав ответа, он решил для галочки спросить ещё чуть громче. — Соня, ты дома? — на более повышенных тонах спросил у пустоты юноша, но так и не послышавшийся ответ его вполне удовлетворил.       Пройдя в гостиную, Антон оставил на столике пакет с пирожным, и направился в свою комнату, для того, чтобы скинуть мокрые вещи, погреться под тёплым душем и надеть свой любимый голубой вязаный свитер, который ему однажды сшила бабушка. Вот только с размером прогадала, поэтому у него до сих пор рукава висят, ну зато тепло.       Раздевшись до трусов, юноша слегка пританцовывал от холода, но всё-таки дошёл до кухни, поставил закипать электрочайник и побежал в ванную, чтоб поскорее согреться. Включив воду, шатен избавился от последней части гардероба и залез в просторную кабинку. Тёплые и даже горячие струи прошлись по всему телу Шастуна, который слегка проурчал от блаженства. Как хорошо все его плохие мысли прерывают прекрасные в мире вещи. Много времени не проводя в душе, парень быстро моет голову и в принципе всё тело. Благоухая ромашками, Антон вытерся полотенцем, нацепил новые шмотки, а старые и мокрые положил в стиралку, перед этим вытащив наушники из кармана джинс. Вздохнув, он направился на кухню, где только-только закипел чайник, которым юноша воспользовался для того, чтобы сделать себе чай с лимоном. Пройдя с горячим напитком в гостиную, Антон поставил кружку на край столика, а сам в это время плюхнулся на подготовленный диван с пледом, шикнув от боли в избитой спине, но много не акцентируя на этом внимание. Подтянув к себе пакет, юноша достал оттуда коробку, перед этим не заметив, что внутри болтается какая-то бумажка. Он откинул пакет в сторону, рассматривая вкуснейшее на вид пирожное. Желая отвлечься от мыслей, Антон поскорее включил телевизор и выбрал свой любимый юмористический канал. «ТНТ». Обычно, около двенадцати часов в сутки показывали или всеми любимый сериал «СашаТаня», или «Универ», который также нещадно пускали двенадцать часов подряд. Но бывали случаи, когда заместо этих двух сериалов, шли довольно интересные юмористические фильмы, например, его любимый «Бабушка лёгкого поведения», причём все части. Как раз сейчас такой случай, поэтому Шастун пропал в хахайках на ближайшие три часа, позабыв о своём горе, которое не потревожит его до завтрашнего дня.

***

      Включённый телевизор, который является единственным источником света в тёмной комнате, пустая кружка от чая и пустой контейнер от пирожного с грязной ложкой и уснувший сладким и крепким сном Антон, который был укрыт тёплым пледом. Соня, умилённо улыбнувшись, подошла к столику и выключила телевизор, после чего направилась в комнату, которая в очередную ночь стала ей убежищем. Она была довольна прошедшим днём, ведь он оставил у неё преотличное впечатление после прогулки с давними подругами и даже одноклассницами, которые остались учиться в великом Петербурге. Переодевшись, София подошла к брату и, наклонившись к тому, ласково поцеловала в лоб, прошептав на ухо пожелания о спокойной ночи. Она тихо убрала со стола мусор и, также тихо ушла спать.

***

      Антон просыпается утром от будильника, сработавшего на его телефоне, из-за чего юноше приходится разлепить свои сонные глаза и пуститься восвояси нового дня. Он быстро оделся и, не позавтракав, выбежал из дома, перед этим поменяв учебники на другие. Не сделанное домашнее задание немного тревожило Шастуна, ведь списать времени у него будет немного. Так, а если пройтись по предметам, то на каких можно будет пересесть на заднюю парту со всеми Ириными домашками? Общество, Химия, Алгебра, Геометрия и... Биология с литературой. Литература.       Юноша обречённо простонал и протёр свои глаза, шагая в сторону остановки, пока на него странно косятся мимо проходящие люди, ибо синяки у Антона залегли под глазами нещадные. Прогуливать урок не вариант. На глаза попадаться не хочется. А может, просто глупый страх? Может, если Антон будет продолжать вести себя так, как раньше, то Арсений Сергеевич ничего и не заподозрит? «Ага, ну конечно, а вот когда начнёшь говорить, Шастун, то всё пойдёт по одному ласково названному месту.» — недовольствует сознание, заставляя усомниться школьника в своей уверенности. Ладно, если постараться быть менее активным, то... Что? Его всё равно заметят. Нет, пропускать нельзя. Дополнительные тем более.       Быстро заскочив в подошедшую на остановку маршрутку, Шастун многозначительно фыркнул на все свои раздумья и надел наушники, желая спрятаться от роя мыслей о своей влюблённости и учителе. Но первая попавшаяся песня в его плейлисте, как назло напоминает об учителе своими замысловатыми строками. О помощи, о сочувствии и о любви. Почему нельзя как в сказке? Антону бы хотелось, чтоб когда он признался в любви, то ему ответили бы взаимными чувствами. А ещё ему бы хотелось обнять учителя. Наверняка он тёплый. А ещё он точно добрый и понимающий. И глаза у него красивые. Вспоминая такого заботливого Арсения, который был у болеющего Антона, щёки юноши стремительно заливались алой краской, а улыбка тянулась до ушей. Теплейшее ощущение расплывается в груди и хочется мурчать, как кошка в марте, от полыхающих к преподавателю чувств. Может, это глупые чувства? А может и настоящие. Но единственное известно — они есть, и они сильные. Поэтому мириться с их невзаимностью сложнее, нежели с любой другой проблемой. Было даже немного больно в том самом солнечном сплетении после осознания.       И снова на Антона накатило чувство тоски, с которым он и дошёл от прибывшей на ближайшую остановку маршрутки до массивных дверей школы. Единственные доминирующие сейчас его чувства были стыд и грусть. Почему жизнь не может быть чуточку проще по отношению к Шастуну? Разве он не заслуживает счастья, как и любые другие люди на земном шаре? Хотя бы капельку, маленькую капельку, которая не позволит выбить его из колеи.       — Привет, — здоровается подошедшая сзади к юноше Ира, которая ласково приобнимает его за плечи. В её глазах блестел интерес и жалость к другу, — не хочешь поговорить о вчерашнем? — осторожно спрашивает Кузнецова, отстраняясь от парня.       — Не знаю, — качает головой Антон, не смотря на девушку рядом с собой, — думаю, потом, если получится. — увиливает от темы он, поторапливаясь к кабинету, в котором был первый урок. — Ты ведь и сама прекрасно знаешь, почему я расстроен, — всё же тихо бубнит юноша, прислоняясь своим плечом к плечу подруги, ища поддержку. Ему она нужна сейчас как никогда.       — Хочешь обняться? — уже подойдя к пустующему коридору, в котором находился нужный кабинет, спрашивает Ира, ласково улыбаясь краешками губ. Получив смущённый утвердительный кивок, девушка крепко обхватила за торс Шастуна, утыкаясь носом ему в ключицу, и то этот манёвр сделан с задранной головой.       Антон также крепко обнял свою подругу, слегка горбясь, чтобы уложить свой подбородок девушке на плечо. Тепло. Тепло чужого тела так греет, так ещё и свитер Кузнецовой такой мягкий и вовсе не колючий. Юноша готов замурчать, когда подруга начинает мягко поглаживать его спину, умилённо улыбаясь, когда парень повторяет её движения.       — Это именно то, что нужно было мне вчера... — шепчет шатен, вдыхая лёгкий аромат новых духов Иры. Ночь, после дождя. Чувствуется лёгкая морозь, которая перекрывается теплом тела, находящееся вплотную к Антону.       — Ты такой кот, Шастун. — констатирует факт девушка, вдыхая запах тех самых ромашек, ведь школьник как пользовался дешёвым, но вкусно пахнущим шампунем, так и продолжит, потому что привык.       На третьем этаже было непривычно тихо. Это странно, но и в то же время по-особенному классно и необычно.       — Доброе утро, комфортильцы! — встречает парочку Арсений Сергеевич с выдуманным словечком и приветливой улыбочкой. Он внимательно рассматривал одноклассников, держа подмышкой стопку бумаг, переплетённую какой-то очень прочной верёвкой, пока в левой руке покоился стаканчик с кофе.       Антон цепляется за Иру куда сильнее обычного, пряча свои покрасневшие щёки в плече подруги, почти полностью скрывая своё лицо от преподавателя, на что тот лишь непонятливо изогнул бровь.       — И вам доброе утро, Арсень Сергеич! — бодро поприветствовала учителя Кузнецова, начав тереть спину Шастуна ещё быстрее, старясь тем самым успокоить помидорного юношу.       — А ты, чудо моё, не хочешь со мной поздороваться? — интересуется Арсений, заглядывая за плечо девушки, дабы хоть чуть-чуть рассмотреть лицо ученика, что стал краснее самого красного цвета в мире, потому что «ЧУДО» и «МОЁ».       Антон смутился ещё сильнее, но всё-таки поднял свои зелёные глаза на преподавателя.       — Доброе утро, — пробормотал в плечо Иры Шастун, не отводя взгляд от Арсения Сергеевича, который, кажется, стал ещё красивее за несколько часов их разлуки. Небрежно заправленная в бок чёлка, приподнятые уголки губ и проницательные голубые глаза. А разум всё твердил: «SOS! Мы тонем в голубизне!» И был прав. Во всех смыслах.       — Заболел, что ли? — нахмурившись, спрашивает учитель, ибо он не понимал, почему ученик такой красный, поэтому выдал первую попавшуюся в голову теорию.       — С чего вы взяли? — интересуется Антон, слегка отпрянув от плеча подруги, которая изредка нервно похмыкивала, осознавая насколько эта «Санта-Барбара» возмутима.       — Ты весь красный. — внимательно изучив щёки и нос Шастуна, произнёс Арсений, умилённо наблюдая за Антоном, который мигом отошёл от подруги и как-то по-детски положил на щёки свои ладони, округляя глаза.       — Извините! — как-то громко выдал Антон. Осознав, насколько он сейчас палиться, подросток быстро взял в свою руку ладонь Кузнецовой и в темпе покинул коридор, как-то глупо держа свободную руку на своей раскрасневшейся щёчке.       — Это вообще не смешно! — возмущённо выдал юноша, на короткие и сдержанные смешки подруги, которая, вспоминая эту наимилейшую ситуацию, могла лишь удивляться недогадливости Попова, вовсе не подозревая того, что мужчина уже начинает собирать пазл по кусочкам.       Пара стремительно спустилась по лестнице, оставляя в коридоре заинтересованного учителя филологических предметов. Арсений опустил задумчивый взгляд в стаканчик кофе, глядя на своё мутное и тёмное отражение, а после глубоко вздыхая и смотря в сторону лестничного пролёта, где и скрылись Антон с Ирой.       — И откуда ты такой свалился на мою голову, а? — задал вопрос мужчина в пустоту коридора, качая головой. Он развернулся в противоположную сторону, шагая по направлению к сорок третьему кабинету, где ему и нужно было оставить стопку бумаг.       Уже в своём кабинете Арсений читал какую-то статью на тему «что делать, если в учителя влюбился ученик?». Да, он уже настолько отчаялся, потому что не знал, что именно ему делать, но единственное, что он понял, так это: «Самое главное - в таком случае не нужно пугаться и паниковать.» Ха, без проблем. Ладно, всё, что творилось между Арсением и Антоном было в кой-то мере безнравственным и осуждающим, но учитель ничего не мог с этим поделать, ведь отвергать чувства школьника, который ему симпатичен, он не мог.       Филолог глубоко вздохнул и нечленораздельно прорычал, закрыв лицо ладонями. На кой чёрт он вообще решил устроиться на эту работу? Был бы в Москве с Алёной и Кьярой и жил бы припеваючи, но нет, ему захотелось перемен в жизни!       — Арсений Сергеевич, — осторожно постучала кулачком по двери Оля, наблюдая помутневшим взглядом за удручённым учителем. Получив вопросительный кивок, она вошла вглубь класса, подойдя к столу преподавателя. Девушка скинула портфель с плеч, обогнула стол и вплотную подошла к мужчине, который, поднявшись с кресла, встал на ноги. Ничего не объяснив, Сидорова крепко обняла брюнета, утыкаясь носом тому в шею.       Попов ничего не спрашивал, лишь обвил свои руки вокруг торса ученицы, глубоко вздыхая.       — Что случилось, Оль? — почти шепчет Арсений, размеренно поглаживая спину девушки. Он слегка напрягся, когда почувствовал, как содрогаются плечи девушки.       — Ничего. — всхлипнула в последний раз Сидорова, отстраняясь от плеча учителя. Она своеобразно повела плечами, качая отрицательно головой. — Позвони маме, пожалуйста. Поговори с ней, — попросила напоследок Оля, подхватывая свой портфель и покидая наполнившийся тишиной кабинет. Она ещё долго будет плакать, вот только не в кабинете учителя или где-нибудь ещё, а у себя в душе.       Мужчина в очередной раз вздохнул и уселся обратно в кресло, качаясь вокруг своей оси раза два, чтоб привести мысли в порядок. Резко остановившись, он схватился за края стола и пододвинулся поближе, упираясь локтями о деревянную поверхность. «Позвони маме.» Арсений наотрез отказывался от этой идеи. Почему? Потому что не хотел слышать этот больной голос и разрывающий глотку кашель. Он знает, что матери очень плохо, планирует даже приехать на днях к той, но ему не хотелось наблюдать за тем, как постепенно его мать теряет краски жизни снаружи и внутри.       — Не будь эгоистом! — буркнул себе под нос Попов, потянувшись к телефону рядом с собой. Он для матери всегда был Ангелом во плоти, так чего ему стоит просто лишний раз пожелать этой великолепной женщине здоровья и скорейшего выздоровления? Правильно, ничего, кроме памяти об отцовских запретах.       Набрав знакомый номер, мужчина услышал ненавистные ему гудки, сообщающие о том, что ему нужно подождать, пока абонент, которому он хочет дозвониться, ответит.       — Алло?.. — послышался больной голос по ту сторону трубки. — Сенечка, это ты? — прокашлявшись, проговорила женщина, с надеждой улыбаясь.       — Ага, привет, как ты? — Арсений не заметил как сам начал невольно улыбаться от родного голоса, который опекал и наставлял его. Отпив уже остывший кофе из бумажного стаканчика, он нетерпеливо ждал ответа.       — Лучше всех! — смеётся мать, но в следующие секунды содрогаясь от сильного кашля, который дерёт всё горло изнутри. — Ты приедешь ко мне с Олечкой, м?       — Конечно приедем, если ты хочешь. — улыбается уголками губ Филолог, постукивая подушечками пальцев по столу. — Хочешь твой любимый торт куплю?       — Какие же вы у меня Ангелы... — тихим голосом проговорила женщина судя по скрипучим звукам, качаясь в кресле-качалке. — Конечно бери, и Олю с собой бери. — попросила та, перед тем как нажать на кнопку завершения вызова.       Мужчина пустым взглядом глядел в контакты в телефоне, почему-то испытывая огромную злобу к себе и врачам...