Назови своё имя несколько раз

      Любовь — не кукла жалкая в руках У времени, стирающего розы...       Арсений тяжело вздохнул и открыл своё расписание. У него два окна. Он пришёл так рано только потому, что ему нужно было занести документы в кабинет физики пораньше, а так бы он мог спокойно поехать по своим делам. Но всё же предпочёл время на подумать об ученике и о чувствах. Мужчина поднялся с кресла и направился в сторону выхода, попутно забирая своё пальто, но оставляя кейс с тетрадями и файлами. Он ведь ещё вернётся сюда, просто хочет повидаться с больной матерью. Уже на школьной парковке Попов разблокировал машину, а после увидел рядом с той невысокий силуэт, женский невысокий силуэт. Подойдя поближе, он удручённо вздохнул, кивая особе напротив садиться в авто. Мужчина уселся в машину и захлопнул дверь, не поворачиваясь к девушке.       — Отвези меня домой, пожалуйста. — тихо просит Оля, обнимая свой портфель руками. Арсений невольно думает о том, что Шастун сидел точно так же. Попов не отвечает, лишь безмолвно кивает и заводит машину, прогревая её. Недавно ударили сильные морозы, так что даже его, казалось бы, привыкшая к таким похолоданиями тачка не заводилась сразу.       — Ты звонил маме? — подала голос девушка, спустя пару минут молчания в салоне, которое неумолимо давило на ушные перепонки каждого.       — Да, она сказала, чтоб мы ей привезли себя и её любимый торт, — улыбнулся мужчина.       — Понятно, — проговорила собеседница, поворачивая свой профиль к окну. Так она обычно показывала, что не настроена на диалог. Кстати, так было всегда, когда Арсений её отвозил куда-нибудь. Девушка уныло разглядывала мелькающие в окне Петербургские многоэтажки и архитектурные здания с парками, осознавая, что она вообще не гуляет в таких красивых местах, даже в принципе из дома не выходит. Брюнетка мельком глянула на Попова, а после, стиснув зубы, отвернулась обратно к своему отражению в окне, которое, хоть и было не особо отчётливым, но всё-таки присутствовало. Почему-то на душе Сидоровой кошки скреблись так, будто у неё умерли все родственники и домашние животные, которых она до потери пульса любила.       — Что случилось? — остановившись на светофоре, спросил Филолог, перемещая свой взгляд на девушку. В последнее время Оля была сама не своя, будто не в своей тарелке.       — Ничего. — грубо отрезала та, не собираясь общаться с объектом рядом с собой.       — Слушай, я ведь помочь хочу, мы, как-никак, родственники, — умоляюще смотрит на Олю мужчина, но, не заслужив даже и взгляда собеседницы, отворачивается, переключая своё внимание на дорогу и двигающиеся рядом с его транспортом машины.       — Почему Антон любит тебя? — спрашивает девушка, когда авто наполняется безотрывным молчанием, которое она только что прервала. Ей было очень интересно узнать, почему объект её симпатии смотрит вовсе не на неё, а на... Сводного брата? — Почему именно ты? — раздражённо проговорила она, смотря куда-то в окно, но ничего не видя, ведь слабая пелена слёз заполняла её глаза. Она сжала лямки рюкзака в своих пальцах до побелевших костяшек, попутно с этим закусывая свои розовые губы. Оле было обидно. Но ещё больше всего её раздражало молчание Арсения, который будто пропустил слова Сидоровой мимо ушей. — Почему именно с тобой он так мило беседует? Почему именно с тобой ходит гулять в какие-нибудь кафешки? Почему? — на тон выше произнесла девушка, давая волю горьким слезам, которые катятся по её румяным щекам. Хотелось воскликнуть типичное «почему ты, а не я?», но брюнетка воздержалась от такого довольно театрального вопроса. Она поджала губы, когда взглянула на поникшего мужчину. Он выглядит... Рассеяно? — Почему?.. — тише спросила Сидорова, когда поборола в себе эмоции.       — Оль, — слегка охрипшим от долгого молчания голосом произнёс мужчина, — почему бы тебе не поинтересоваться у самого Антона, раз он тебе... — он сделал маленькую паузу, будто бы собираясь с силами, — нравится? — немного нервно постукивая пальцами по рулю, Арсений взглянул на собеседницу, когда вновь остановился в маленьком застое машин.       — Да потому что уже знаю его ответ. — безэмоционально отрезала девушка. — Я просто не понимаю, неужели я настолько плохой собеседник, что не заслужила даже общения с Шастуном? — спросила она у неродного брата, достав из портфеля влажные салфетки и вытирая с лица потёкшую тушь и стрелки.       — Кто тебе сказал эту чушь? — нервно хохотнул Попов, качая головой. — Просто, мне кажется, что ты, мягко говоря, выявляешь к нему свою неприязнь. Подшучиваешь, грубо отвечаешь, и так далее. Если он тебе нравится, то почему бы тебе не попробовать вести себя в более благоприятном для него общении? — скорбя сердцем, интересуется Арсений, взглянув на пару секунд на дорогу, но, убедившись, что машины так и стоят, отвернулся обратно к Сидоровой.       — А толку? — хмыкает Оля. — Он ведь тебя любит, — вздохнув, ответила девушка, откидываясь на спинку сидения поудобнее. Она взглянула на слегка ошарашенного Арсения.       — Оль, не неси ерунды, не любит он меня. — произнёс мужчина, слегка двигаясь на авто вперёд, ибо пробка начинает более менее двигаться. — Мальчишке просто не хватило внимания отца в детстве, вот он и...       — Арс! — вскликнула та. — Это ты не неси ерунды, Антон любит тебя, и прими ты это как факт. Хватит отпираться от логичной действительности, которая никого и никогда не обойдёт стороной! — серьёзно проговорила девушка, хмуро смотря на брата.       — Это неправильно, — вздохнул Попов, смотря на множество авто, дабы не попасть в аварию, ведь сейчас процент столкновения куда выше, нежели на пустых дорогах.       — Как будто тебя это остановит.       — Вообще-то должно, я об этом и хотел поговорить с Антоном, вот только он постоянно бегает от меня. Как будто в кошки-мышки играем, ей-богу... — устало произнёс Арсений, взглянув на наручные часы. 07:59. Кондитерская открывается через минуту, а ехать им, плюс-минус, минут пять, может, меньше.       — Ты серьёзно сейчас? — не веря, спросила Оля, возмущённо подняв брови. — Не нужно так отказываться от возможного счастья!       — Какого к чёрту счастья? Я — учитель, он — ребёнок, по-твоему, это правильно? — повысив тон, спросил мужчина, нахмурив брови и поджав свои и без того тонкие губы.       — Знаешь что? Потом не жалуйся, из-за того, что пропустил свой билетик в счастливую жизнь. — она отвернулась к окну, разочарованно вздыхая. — Ты не только себе больно сделаешь, но и ему...       — Именно поэтому я и хочу пообщаться с ним, — тише начал говорить Арсений, — хочу ему объяснить, что в наших социальных статусах — это невозможно, — почти шипит от досады мужчина, ведь сам кучу раз хотел обнять это кудрявое чудо, которое в последнее время всё больше и больше сторониться его. Будто избегает разговора.       — Арс, неужели ты трус? — смеётся девушка, поворачиваясь профилем к брату, который, нахмурив брови и поджав губы, фырчит. — Да ты ведь трус! Отказываешься от своего счастья, так ещё и другим больно делаешь, браво! — театрально хлопает в ладоши Оля, вальяжно откидываясь на спинку сидения.       — Я не трус, просто... — замолкает в миг Филолог, не зная, что ему и ответить, потому что он действительно трус. Боится последствий отношений со своим учеником, которым, возможно, могут сейчас править лишь подростковые гормоны, а потом его, Арсения, кинут от ненадобности и прогоревших чувств. Мужчине и представлять жутко эту картину.       — Просто «что», м?       — Просто я идиот, который боится остаться ненужным. — откровенно выговаривает Попов, заворачивая за угол и останавливаясь возле маленькой кондитерской. Он не выходит, а продолжает сидеть, опустив руки. — Боюсь того, что после двух или даже трёх лет жизни вместе, Антон поймёт, что ему, может быть, нужен будет парень его возраста, или вообще он поймёт, что ему девушки нравятся, да всё, что душе угодно произойти может! — воскликнул на конце мужчина, протирая лицо руками и чувствуя сильную эмоциональную усталость.       — Так может случиться во всех отношениях, Арс... — подбадривает она брюнета, который совсем поник. — Размышляй так все люди на свете, то никакого продолжения человеческого рода не было бы, — улыбается Оля уголками губ, задорно хмыкая, а после и хлопая учителя по плечу.       — Может, я просто параноик? — сложив руки на груди, спрашивает он, смотря на сестру с ухмылочкой.       — Нет, ты и есть параноик. — язвительно отвечает та, хихикая, когда получает шуточный щелчок по лбу. Такой настоящей она могла чувствовать себя только в кругу родных. Мамы, папы и даже её сводного, но брата. — А ещё ты лучший, — искренне произносит девушка, строя крышу домика из своих бровей.       — Спасибо, ты тоже... — в ответ улыбается Арсений, выходя из машины, перед этим потрепав щёчку сестры.       Те быстро направились к заведению, ибо на улице было на удивление холодно, а в помещении, как всем нам известно, всегда будет тепло и уютно. Кстати так и было. Звенящие колокольчики на двери добавили свою атмосферу, а аромат свежей выпечки заставил брата с сестрой залить слюной пол. Это они ещё на витрины не посмотрели.       — Кхм, извините! — окликнул Арсений клюющего носом продавца-консультанта, который почти что не разложился на мягком стуле.       — Да-да, что? — немного медленным и в какой-то мере пьяным голосом поинтересовался парень в белой кепочке и кофейного цвета фартуке. Он вальяжно потянулся и поднялся с места, направляясь к витрине, у которой стоял Попов.       — Можно мне вот этот сметанный торт, пожалуйста? — указывает мужчина пальцем в сторону крупного торта, прослойки которого были разных цветных коржей. Первый слой белый, второй чёрный и так по-порядку. — Он ведь на основе сметаны, а не сливок?       — Сметаны, конечно же! — тут же взбодрился продавец, размеренными шагами направляясь от одной части своей каморки к другой, ибо торт нужно положить в соответствующую коробочку, которую нужно ещё и украсить.       Расплатившись с покупкой, мужчина доверил сестре содержимое картонной белой коробки, которая была красиво обвязана персиковой ленточкой с бантиком на верхушке. Оля осторожно села в машину, положив себе упаковку с тортом на колени, пока её рюкзак мирно лежал у неё в ногах.       — Ты чего? — спрашивает девушка у Арсения, который, открыв дверь авто, не садится в машину.       — М? — очнувшись, будто ото сна, мычит мужчина, перестав внимательно глядеть куда-то вдаль, задумавшись о своём. — Да так, ничего, просто задумался, — покачав головой, объяснил Попов, погружаясь в салон. Он вставил ключ зажигания и подождал, пока машина прогреется и только после этого возобновил движение транспорта.       Яркие и эстетичные Петербургские улочки сменились чем-то устрашающим и выжидающим. Атмосфера становится напряжённой, как и сам Арсений, который вырос в этом месте. Он помнит всё, что здесь было... — Арс, Арс! — восторженно зовёт друга Серёжа, тряся каким-то пакетиком с белыми кристалликами и пилюлями в руке. — Смотри чё нашёл... — ехидненько бубнит Матвиенко, рассматривая содержимое в своих пальцах. — Это чё? — хмуриться четырнадцатилетний Попов, наблюдая за другом, который, выплюнув жвачку, открывает пакетик. — Ты с солевыми за эту упаковку дрался, что ли? — смеётся Арсений, надеясь на то, что Сергей будет чуточку умней, чем обычно, и не станет пробовать психотропное вещество. — Не, одноклассник передал. — пожав плечами, выдал друг, присаживаясь на лавочку позади, где обычно сидели бабульки. — Садись! — хлопает рядом со своим местом школьник, стягивая с плеч портфель и кидая его себе в ноги. Послышался хруст. Кажется, там что-то сломалось, но хозяин ранца внимание на это не обратил. — Серый, ты же не будешь это пробовать?.. — осторожно интересуется Арсений, присаживаясь на предложенное приятелем место. Он осторожно стянул с плеча рюкзак, который поставил рядом с собой. Ему не хочется, чтоб чёрного цвета ранец заляпался грязью и харчками. Отец придерётся. — Да ладно, я ведь разочек. — достав из пакетика белую пилюлю, похожую на обычную таблетку, которую мы пьём при недомогании, пообещал юноша. — Будешь? — улыбается Серёжа, смотря на товарища. Он ехидненько крутит «Соль» в пальцах. — Нет, — резко отзывается Попов, зная, что если он примет психотропное, то это будет последняя прогулка с другом после школы. В принципе последняя прогулка. Да и ему не хотелось в состоянии угара выглядеть, как те самые «Солевые» черти, — и тебе я тоже не советую такое принимать... — бормочет Арсений, наблюдая за Сергеем, который, положив пилюлю на язык, смешно морщится, когда раскалывает ту зубами. А Арсению смотреть противно...       Мужчина невольно ёжится, когда вспоминает о том, что происходило после. Матвиенко сильно подсел на эту хрень... — Да ладно, пошли, чего ты такой медленный? — чуть повышает свой голос Сергей, таща своего семнадцатилетнего товарища куда-то в парк. На улице темно, только один фонарь спасает запаниковавшего Арсения. — Да прекрати! Ты мне сейчас руку оторвёшь! — возмущается парень, выдёргивая свою конечность из сильной и мощной хватки друга. Его пугало в последнее время такое поведение своего товарища. — Совсем крыша поехала? — повышает голос Попов, отходя на безопасное расстояние, потому что резко изменившееся выражение лица Матвиенко не настораживать не может. Сергей долго молчал, пока стоял с хмурым лицом. В последнее время кожа юноши побледнела, синяки под глазами стали выразительней, а постоянная любовь к еде ушла, зато появился дикий сушняк и гиперактивность, которой раньше у Матвиенко не появлялось. — Подожди, — меняется его выражение из серьёзного в испуганное, — ты слышал? — дрожащим голосом спросил Сергей, отходя куда-то в темноту. Парни сейчас были возле разводных мостов, поэтому Арсений тут же пошёл за другом. — Ты о чём? — так ничего и не услышав, спросил Попов, осторожно приближаясь к товарищу. — Да ты серьёзно не слышишь, блять? — кричит Матвиенко, опасливо оглядываясь, пока на его бледном лице сияла хищная улыбка. — Виу-виу-виу... — звучно попевает друг, а после хихикает, как ненормальный, повторяя в передышках то самое «виу-виу-виу». Он, продолжая смеяться, резко срывается с места, устраивая пробежку до забора, который преграждал путь вниз. К реке. — Совсем спятил! — возмутился Попов, рванув за другом, который уже перелезает через забор, но его мигом отдёргивают, поднимают и откидывают на землю. Арсений уверен, что ещё чуть-чуть и его товарищу можно будет смело поставить диагноз об анорексии, настолько он исхудал. — А-а-а-арсю-у-у-ша-а-а... — тянет звонко Матвиенко, хватая друга за руку, чтоб тот упал на него сверху. — Ты такой мягкий... — заглядывая своими мутными и чёрными глазами в голубой омут перед собой, шепчет школьник. Он подносит чужую руку к своим губам и целует. — Я тебя так люблю... — глаза друга наполняются слезами, которые Сергей и не скрывает, начиная натурально рыдать. — Что ж ты наделал... — сочувственно спрашивает у приятеля Попов, рассмотрев эти расширившееся зрачки, пока друзья лежали под тем самым большим и единственным фонарём...       — Арс, — зовёт брата Сидорова, пощёлкав пальцами перед лицом Филолога, — уснул, что ли? — насмешливо интересуется девушка, наблюдая за пустым взглядом учителя ближайшие две минуты, как раз-таки всё это время они стояли на месте, не возобновляя движение.       — Извини, вспомнил кое-что... — оправдался мужчина, прокашлявшись. Он продолжил дорогу до дома своей матери, стараясь больше не вспоминать о тёмном прошлом своего детства. А ведь оказалось, что его друг, подсевший на наркоту — это ещё цветочки, а вот тирания со стороны отца была более удручающей к персоне Арсения. Маленького Арсения... — Дневник, — заместо приветствия говорит Попов старший, когда на пороге квартиры появляется пятнадцатилетний Арсений, который без лишних вопросов лезет в портфель, а после протягивает нужную родителю вещь. Сергей Александрович внимательно изучает оценки школьника и в это время Попов младший абсолютно спокоен, ведь его успеваемость была на высшем уровне, вот только... — Что это? — грозным тоном интересуется мужчина, нахмурившись. Он тыкает большим и длинным пальцем в графу, где стояли оценки за прошлую неделю, показывая на важно выделяющуюся среди постоянных «пятёрок» одну «тройку» по алгебре. — Я тебя спрашиваю: что это такое? — не удовлетворившись испуганным осознанием сына, громче спрашивает Попов старший. — Три по алгебре... — тихо бубнит Арсений, проглатывая комом стоящую в горле слюну. — Почему три? — Потому что... — прерывается юноша, поджав свои тонкие губы. У него глаза на мокром месте, а он и не знает, что ответить, лишь нервно кусает губы и хрустит пальцами. — «Потому что» что? — Потому что не выучил... — сознаётся школьник, не смотря на отца, у которого, скорее всего, гнев в глазах пылает похлеще любой разозлённой учительницы. — Рассказал, что вспомнил, а остальное... — даже не закончив свои оправдания, Арсений дёргается от оглушающего звука захлопнувшегося дневника. — У тебя когда каникулы? — металлическим тоном спрашивает мужчина, не смотря на сына, который готов откинуться от того, насколько же сильно бьётся его сердце, готовое пробить грудную клетку. — Двадцать пятого декабря. — Вот заместо подготовок к новому году ты будешь заниматься алгеброй, ясно? — спрашивает Сергей Александрович тоном, не терпящим возражений. — Ясно...       Мужчина ёжится так, будто вновь видит перед собой силуэт отца, который отчитывает и ругает за любой нормальный минус. Может, именно поэтому Арсений пытается брать везде максимум? Может и так. От мыслей его одёргивает знакомая отреставрированная пятнадцатиэтажка, где как раз и жила его мать со своим новым мужем. Вот она не выдержала нападок со стороны Сергея, который бил свою семью за любую оплошность. Наталья ушла, а сына обещала забрать, отсудить. Кстати, так и не отсудила.       Заглушив рычащий мотор авто, Попов взглянул на Олю, которая, вернувшись домой, собиралась быстрее Арсения попасть к матери, именно поэтому она открыла дверь и рванула к подъезду вместе с тортом. Учитель покидает салон авто и направляется в сторону держащей массивную дверь подъезда Сидоровой. Уже оказавшись у нужной и знакомой им обоим четвёртой квартиры, брат с сестрой одновременно достают ключи, немного спорят о том, кто же будет открывать дверь, а потом решают просто позвонить в звонок, дабы им открыла женщина.       — Кто? — проговорил хрипловатый голос Натальи, которая не полностью открыла дверь, немного выглядывая из-за той.       — Твои дети, — улыбнувшись, проговорил Арсений, осторожно заглядывая в глаза матери. Такие же голубые и прекрасные, как и всегда. Излучают тепло, ласку и заботу. Попов всегда знал, что он, от слова совсем, похож на свою мать.       — Ой! — воскликнула женщина, тут же открывая дверь и хватаясь за своих чад. Она ласково прислонила их головы к своей груди, крепко обнимая за торс. — Лисы мои, лисы... — качает головой Сидорова старшая, ещё крепче обнимая своих «Лисов». Мать всегда сравнивала Олю и Арсения с лисами, потому что те не только любили этих зверей, так ещё и были с ними практически схожи мимикой. Эта ухмылочка и прищур глаз не просто так назывался «Лисьим».       — Мам, осторожно, щас торт помнётся! — предупреждает женщину Попов, воздержанно отстраняясь от матери, которая, охнув, тут же обращает внимание на белую картонную коробку с угощением.       — Спасибо вам, детки мои, — ласково улыбается Наталья, принимая сладость в свои руки. Она целует в щёки сына и дочь, только после этого пуская на порог уютной и просторной квартиры.       — Да не за что... — смеётся мужчина, проходя в коридор. Он разулся, поставив обувь на специальную полку, снял пальто, которое повесил на вешалку, и, щёлкнув по носу застывшую у зеркала Олю, направился на кухню.       — Мам, а где папа? — спрашивает нахмурившаяся Сидорова младшая у матери, повторяя все действия за сводным братом, который всегда при первой возможности щёлкает, щекочет или даёт слабые подзатыльники.       — Ваня уже на работу уехал. — прокашлявшись, отвечает женщина. Она поставила торт на стол, открыла крышку и отошла к тумбе, в которой хранились все ножи. Взяв остриё, мать вновь вернулась к сладости, где и оставила принадлежность для пореза угощения. — Арсюш, порежь, пожалуйста, торт, а я пока чайник поставлю, — скомандовала женщина, взяв в подтверждение своих слов электрочайник, в который она залила воду, и поставила кипятиться. Всё остальное время она наблюдала за своими детьми, которые, хоть и не являясь родными, общались как родственные души.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Попов, уже раскладывая по тарелкам сладость. Он решил надолго не задерживаться у матери, хоть и считал это немного эгоистичным, но, как-никак, а работа есть, которая всегда будет приближаться неожиданно для нас самих.       — Ой, да получше уже, получше. — слегка хрипит Наталья, доставая с полки разные виды чаёв. Один из них был лечебный. — Ты ведь знаешь, что я очень редко болею. Вот, самую обычную простуду переживаю так, будто это какой-то новый сильный вирус, — рассыпав в кружки детей малиновый чай, та вновь прокашлялась, откладывая себе лечебный.       — А к врачу ты ходила хоть? — интересуется Арсений, слегка насторожившись от слов матери, ведь это действительно может быть какой-нибудь вирус. Он привстал возле стула, рассматривая весь домашний интерьер. Белые стены, деревянные тумбы, электрическая плита, большой белый холодильник, на котором было налеплено множество наклеек и магнитиков, которые Попов принялся разглядывать, перед этим отойдя от своего места. Забавное изображение олимпийского медведя, магнитик со свинкой и надписью «денег бы побольше», наклейки с надписями «Омск» и «Москва», ещё магнитики с Российскими правителями восемнадцатого и девятнадцатого веков. Арсений уверен, что последние магниты были инициативой Оли, которая обожает историю.       — Конечно ходила, Сюш, — высморкавшись в платок, ответила Наталья, — обычная простуда, просто я ведь редко болею, вот и переношу так тяжело... — женщина выключила чайник и начала разливать кипяток по кружкам, заставляя тем самым всех собраться у стола. Она поставила объёмную сахарницу, на которой были нарисованы разные интересные узоры, которые почти что схожи с теми, что на горшках из-под цветов в его классе.       Всё остальное время прошло в уютной семейной обстановке с множеством тем для обсуждения и маленьких конфликтов. Арсений узнал куда больше о своей матери, да и об неофициальном отчиме, которого он и без этого называл «Дядя Ваня». Прям как те самые огурцы из магазина. Мужчина и не заметил, как за маловажными разговорами прошло пол часа и ему уже нужно возвращаться в школу.       — Прогульщица ты сегодня, да? — спрашивает Попов у Оли, перед этим взглянув на время на часах.       — Ага, — с набитым тортом ртом бубнит Сидорова младшая, всё дело запивая щедрым глотком малинового чая с двумя ложками сахара. Она могла так вести себя только в кругу семьи и больше нигде. Только семья могла видеть её настоящей. Немного неуклюжей, доброй, отзывчивой, обжорливой и дерзковатой, но с последним и в школе вполне достаточно.       — Неужели уже уходишь, Арсюш? — расстроенно спрашивает мать, хотя прекрасно знает, что время не резиновое и Попову, между прочим, тоже нужно работать.       — Ага, пора уже возвращаться к своим любимым оболтусам. — улыбается мужчина, салфеткой протирая губы и покидая кухню. — Не провожай! — предупреждает Наталью Арсений, ведь уже заметил, как женщина рвётся вслед за ним, дабы поцеловаться и обняться покрепче.       — Да как не провожай? — ещё сильнее расстроившись, вопрошает мать, качая головой, но успокаивается, когда сын сам возвращается и целует мать в щёку, благодаря за второй вкусный завтрак. Покинув такой родной дом, Арсений вернётся к своей машине и поедет на работу, а вот после работы вернётся в свою пустующую и одинокую квартирку. Было даже иногда одиноко. И грустно. Ну ещё и тихо. Попов слишком сильно привык к маленькой и миленькой девочке с необычным именем Кьяра, которая всегда с криками радости встречала мужчину, и такой интересной, понимающей и любящей Алёне, которая всегда могла поддержать Арсения в трудную минуту. Он даже помнит, что Кьяра однажды назвала его «папой», а для него это значило многое... — Арс, я уже не знаю, что делать... — обречённо произносит Алёна, наблюдая за тем, как её дочка играется с Арсением. Ну, как играется, скорее, просто рисует. Молча рисует. — Алён, не переживай, у детей это нормально, она ж тебе не сразу говорить начнёт, — не смотря на девушку, говорит Попов, помогая Кьяре подобрать нужный цвет карандаша, чтоб разукрасить ствол дерева. — Да, моя принцесса? — уже обращаясь к девочке, сюсюкается мужчина, улыбаясь так широко и искренне, что Алёна, сама того не понимая, влюбляется в своего мужа ещё сильнее. — П... — почти что хочет произнести слово, но говорит букву Кьяра, не имея возможности дотянуться до карандаша, который лежал рядом с Арсением, — па-а-а... — невесомо произносит девочка, а мужчина и дар речи теряет, задержав свой взгляд на дочке, которая начинает уже злиться, ибо ей до сих пор не подали карандаш, — па-а-па-а! — Моя ж ты девочка! — восклицает Арсений, обнимая свою дочку и протягивая ей нужный карандаш. Он целует её и обнимает, а Кьяра, забыв про рисунок и разнежась под такой отцовской лаской, начинает звонко смеяться, пока Попов старается не разрыдаться прямо здесь и сейчас. — Папина же ты подлиза! — сощурившись и хитренько ухмыльнувшись, говорит Алёна, опустившись на мягкий ковёр к своему мужу и дочке, которые не отлипают друг от друга. Она щекочет девочку за рёбра, пока та начинает смеяться ещё звонче и звонче, произнося эти слышимые «Па!» После чего Арсений с Алёной берут пример со своей дочки, начиная точно так же искренне смеяться. Казалось, что эта семейная идиллия будет царить в их московском гнёздышке всегда...       — Не всегда... — тихо произносит Попов, стоя на светофоре и стуча пальцами по рулю. Он понимал, что теперь уже ничего не вернуть. По крайней мере, Арсений это знал, потому что вся его дальнейшая жизнь изменилась именно из-за Алёны, которая приняла весьма резкое, но обдуманное решение. Мужчина её не осуждал. Даже, скорее, хвалил, потому что он точно не выдержал бы этого холода со стороны любимейшей жены. Прошло всего несколько месяцев, а он уже влюбился. И ладно бы в девушку чуть младше своего возраста, так нет, тут мало того, что парень, так ещё и ученик. Слава богу, что одиннадцатого класса, а то Арсений бы явно наведался в одно интересное для педофилов место. Хотя, пока Антону нет восемнадцати, то Попов и сейчас является потенциальным педофилом. — Да твою ж мать! — почти рычит мужчина, начиная движение на дороге, стараясь не думать о том, что он влюблён в своего ученика. Вот тут и пригодился бы легендарный мем «пиздец, товарищи».       Арсений смотрит на время и, немного придавив педаль газа на почти пустой дороге, планирует попасть в школу за двадцать минут до урока, ведь готовиться ему куда дольше, нежели ученикам, которым просто нужно повторить перед занятием материал и разложить все необходимые на столе принадлежности, а вот преподаватель готовиться досконально. В начале года, когда он вёл только литературу, то он завёл дневник, где записывал классы и их домашнее задание, чтоб ни они его не запутали, и ни он их. Ещё он составлял специальные конспекты перед уроком, делал интересные презентации, заучивал разные интересные из конспектов строчки, дабы ученикам был интересен подаваемый им материал. После того, как к его обязанностям добавился русский, проводимый у двенадцати классов в неделю, то теперь каждый день новый конспект и презентация. Почти каждый день. Иногда, когда он чувствовал себя особенно заёбаным, то просил кого-то из учителей русского заменить его. Благо, таких добродушных и готовых помочь преподавателей было много. Не то, что Паша, который свалил в Москву со своей новоиспечённой женой...       — Что ты хочешь? — переспрашивает и почти смеётся Арсений, разговаривая по телефону с другом и осторожно разъезжая по улицам, желая поскорее попасть домой. — Хочу в Москве открыть свой бизнес, ну или шоу какое-нибудь пустить, короче, хрен его знает, просто хочу стать медийной личностью! — на одном выдохе проговаривает вдохновлённый Добровольский, скорее всего, улыбаясь во весь рот. — Ну, что могу сказать, удачи! — саркастически проговаривает Попов, почему-то определённо зная, что эта идея провалится, хотя другая часть его сознания верила в друга и в то, что у него всё получится...       Получилось или нет, Арсений не в курсе, потому что Павел давно не появлялся в сети, а если ты пытаешься до него дозвониться, то этот молодой человек присылает смс-ку, в которой сообщает о том, что он очень и очень занят. Попов не особо навязчивый человек, поэтому всё понимает только с третьего раза, когда заместо прилично написанного предложения его посылают куда подальше, а если говорить точнее, то «нахуй».       Мужчина, уже подъезжая к школе, останавливается возле заднего двора, примечая знакомую тощую и длинную фигуру. Приглядевшись, Арсений осознаёт, что, во-первых, это Антон, во-вторых, он с Ирой, а вот, в-третьих, что он курит. Преподаватель, мягко говоря, удивлён, но палить школьника перед директором не будет. Зато он планирует сам разобраться с Шастуном, который яро выкуривает никотиновую палочку, будто она последняя в его жизни. Вот засранец.