Назови своё имя несколько раз

      Антон испугался. Испугался такого нежного взгляда полного любви. Испугался горячего дыхания на своих губах. И испугался того, что они сейчас могут сделать. А мысли, словно рой непослушных пчёл, которые без остановки летают в голове, разнося назойливый шум. Глупо, как же это будет глупо, ну неужели нельзя было чуть упростить его жизнь? Хотя бы раз, ему большего-то и не надо... Но вопреки своим мыслям и страхам, Антоша слегка выпрямился и сменил траекторию, нарочно впечатываясь устами в край губ учителя, застывая на пару секунд, при этом оставляя слабый след мази. Теперь он действительно боится. Реакции, слов и действий. Но никакой реакции нет. Ему противно? Он не хочет как-то травмировать Антона? Слегка пихнув рукой почти что застывшего на месте преподавателя и взяв портфель, парень срывается с места, потому что элементарно боится. Он не хотел, чтоб этот человек кричал или ругался на него. Хотелось запомнить Арсения Сергеевича нежным и эмпатичным преподавателем, а не невзаимной любовью. Выбежав в коридор, мальчишка бежит к лестничному пролёту, пока по коридору раздаётся отчаянное «Антон!» А этот самый Антон и слышать не хочет этого зова, пока чуть не скользит на последней ступеньке, убегая на цокольный этаж, где сейчас проводился короткий ремонт, но кабинеты продолжали работать. Конечно, камеры отключены. Он идёт вглубь коридора, заворачивая к неработающему туалету, где было множество коробок, стульев и перевёрнутых парт, которые могли его легко закрыть от всеобщего подозрения и глаз. Кинув свой портфель куда-то в сторону и усевшись на холодную и грязную плитку, Шастун не чувствует, как весь подрагивает и как слёзы текут по его щекам.       Стыдно, как же стыдно-то... Зачем ты это сделал, идиот? Как теперь быть? Однажды ведь всё равно придётся заговорить с учителем, и что тогда? Будешь так же плакать, стоя в полуметре от своей любви, которая теперь тебя, возможно, ненавидит?       А в голове всё крутится это «возможно», а вдруг всё действительно взаимно и он сейчас устраивает драму на пустом месте? Вновь ненавистное сравнение с неудачной сказкой, которой никогда не будет. Антон в полной тьме маленького помещения достаёт дрожащими от надвигающей паники пальцами картонный коробок, из которого вытаскивает никотиновую палочку, что необходима сейчас как воздух. Он помнит, как однажды, когда из чистого интереса попросил какую-то знакомую погадать ему на картах таро, девушка сообщила о том, что нельзя во время процесса расклада курить, потому что так «затуманивается разум, и ничего нельзя будет увидеть». Столько лет прошло, а Шастун все ещё помнит эту фразу. Может, так ему легче справляться, «затуманивая» свою черепную коробку, дабы избавиться от мыслей, которых не хотелось слышать в данный момент, потому что они, как остриё бритвы, больно режут тонкую кожу, оставляя за собой идеальные трёхполосные порезы, из которых постепенно сочиться кровь. Мотнув головой, подросток поджигает край сигареты огоньком от зажигалки, тут же затягиваясь. Пропускает дым в лёгкие, задерживая дыхание на пару секунд, а после расслабленно выдыхает, откидывая голову назад. Холод от стены как-то расслаблял, а может наоборот, показывал температуру его души из-за одиночества. Мальчик пропускает тот момент, когда к нему подсаживается кто-то, неуверенно смотря своими внимательными карими глазами с двух сторон.       — Антон? — неловко и даже тихо спрашивает Ира, укладывая свою руку мальчишке на колено. А Шастун не реагирует, лишь кривит губы, которые спустя пару секунд открываются, дабы захватить никотиновую палочку. Кузнецова замечает, как искалечено лицо юноши, по скулам которого текут слёзы.       — Это Стас, да? — хмуро спрашивает Дима, находясь по другую сторону от Антона. Он скидывает с плеч портфель и достаёт из кармана штанов телефон, включая фонарик, от которого морщатся все ребята, которые находились в почти что полной тьме. После Ириного «выруби нахуй» свет пропал.       — Нет, не он. — врёт, просто не хочет лишний раз тревожить друзей. Они заботятся о тебе, а ты ведёшь себя как сука. Терпила. — Просто повздорил с одним пацаном, вот и получил. Не берите в голову.       — Выглядишь, как грёбаная страдалица, Шастун. — тоже хмуриться девушка, которая, перехватив сигарету, тушит ту о кафельный пол, после обхватывая лицо мальчишки своими тёплыми руками, и заставляет смотреть на себя. — Что случилось?       Антон ничего не говорит, лишь в очередной раз всхлипывает, не имея возможности продолжать себя сдерживать. Он почти что завывает, пока хватка на лице расслабляется, а его мордочка оказывается на девушкином плече. Ира, ничего не понимая, послушно обнимает юношу, который тянется к ней, как к спасательному кругу, пока Дима не знает, что ему не только думать, но и делать, поэтому он молча садиться рядом с другом, также обхватывая его тело своими пусть и короткими, но руками, доставляя тем самым поддержку. Друзья послушно ждали, пока юноша успокоится и сможет нормально говорить. Но стоило мальчишке нехотя отстраниться и утереть свои слёзы, как ребята слышат сначала шаги, потом резкое движение, а после и тихий прямо возле входа в абсолютно затемнённое маленькое помещение голос.       — Не слишком ли ты стала смелой, чтоб хамить мне на уроках? — глубоким тембром голоса говорит Михаил, но на конце его вопрос затихает, будто он прижимается к чему-то губами. Компашка затихает, потому что если включить тот самый фонарик и посветить чуть левее от новоиспечённых персон, то их сборище будет видно, поэтому сейчас ребят спасает только темнота. Антон удивляется, когда видит, как их учитель физики безбожно прижимает к стенке одну из учениц одиннадцатых классов, которая послушно подставляет свою белоснежную и без всяких изъянов кожу под поцелуи-укусы.       — А не слишком вы стали смелым, зажимая несовершеннолетних в коридоре, где никого нет? — интересуется знакомый голос.       — Журавлёва? — шёпотом возмущается Ира, но её тут же затыкает Дима, положив на рот свою большую ладонь, на что девушка хмуриться, резко убирая чужую руку. Благо, их никто не услышал.       Ответа не последовало, заместо него преподаватель уже задирал тонкую блузку ученицы, прегадко улыбаясь во все тридцать два зуба. Он, сжимая гладкую и аккуратную талию, притягивает ещё ближе к себе девчонку, вовлекая в глубокий и бесчувственный поцелуй, наполненный слепой похотью. Ученица, уверенная в том, что её крепко поддерживают, слегка подпрыгивает, обвивая ногами бёдра учителя, который, ухмыльнувшись, поудобнее перехватывает девушку, продолжая прижимать спиной к стене, а грудью к себе. Он нахально ведёт зубами по тонкой шее, оставляя засосы где-то на ключице. Последовало бы скорейшее продолжение действий, если бы не звонкий стук шпилек, который предвещал этих двоих о приближении кого-либо из преподавателей. Поэтому, быстро отстранившись от Журавлёвой, мужчина, сделав шаг из-за больших коробок, встаёт тык в тык с немолодой женщиной, которая, слегка возмутившись, вовлекает Михаила в диалог о том, что же тут делает физик, и почему не принимает в свой класс 11«А», который уже как пять минут мнётся у закрытых дверей.       Катя облегчённо вздыхает, поправляет слегка помявшиеся вещи на себе и, когда преподаватель оборачивается, то посылает ему воздушный поцелуй, гаденько ухмыляясь. Подождав пару секунд, девушка уверенной походкой идёт на первый этаж.       Всё это время компашка была в недоразумении от происходящего, даже мысли, буянившие в голове Шастуна всё это время, отошли на второй план, заполняя всё пространство головного мозга большим и ёмким «ебать».       — Ебать... — всё-таки говорит вслух мальчишка, не в тему шмыгая носом. На его щеках давно уже высохли дорожки слёз, а в глазах читалось абсолютное непонимание всей прошедшей ситуации.       — Почему я совершенно не удивлена, м? — задаёт риторический вопрос Кузнецова, смотря сначала на Антона, а потом на Диму, которые почти что одновременно повернулись к ней. Пацаны молча буравили взглядом Иру, которая, цокнув, закатали глаза и уже собиралась встать, как вспомнила, зачем вообще сюда пришла.       — Антон, что вообще случилось? — даже немножечко взволнованно спрашивает девушка, наблюдая за своим другом, который, поджав губы, неуверенно качает головой.       — Да так, ерунда, просто... Эмоции накатили, вот и всё. — медленно вспоминая, что было буквально пару минут назад, юноша вновь чувствует себя каким-то поникшим. Неужели он действительно всё самостоятельно испортил? Испортил их с Арсением Сергеевичем отношения...       — Нифига себе у тебя эмоции, Шаст, — удивлённо говорит Дима, поднимаясь на ноги.       — А я тебе не верю, Антон, — серьёзно говорит Кузнецова, хватая мальчишку за руку, когда тот хочет подняться с грязного пола. — Скажи нам правду.       — Да нет никакой правды! — он одёргивает руку и отходит от Иры на безопасное расстояние. У него взмывает в груди какая-то непонятная паника, и он хочет поскорее от неё избавиться, поэтому вновь сбегает, как трус. Берёт свой брошенный в угол рюкзак и в очередной раз бежит по этому коридору. Хотелось просто исчезнуть, спрятаться, перебеситься и так далее по списку, но мальчишка просто не понимал причины таких чувств. Дурак, тебе ведь помочь хотят, просят рассказать, что случилось, а ты их так отталкиваешь! Почему ты так себя повёл в кабинете у Арсения Сергеевича? Зачем поцеловал его, хочешь дополнительных проблем? Точно, дополнительные... Что теперь делать?       Антон просто хочет уйти домой, а не тащиться на самый последний этаж в кабинет ненавистной физики, но если и отпрашиваться, то только у классного руководителя, так что идея — херня. А если сбежать без разрешения? Чёрт, но как же он будет разбирать новое дополнение в экзамене, а? Хотя, чего там разбирать, преподаватель сам ему объяснил, что там и как, ничего сложного, просто зазубрить и успокоиться. Юноша останавливается на лестнице, которая ведёт на второй этаж, а после, подумав, просит одну из одноклассниц, которые весело о чём-то разговаривали, вынести сюда его пальто из их классного кабинета. Девушка, естественно, не сразу согласилась, но выстоять кучу слов о том, как это важно, не смогла. Когда нужная вещь уже была в руках юноши, тот ещё раз поблагодарил одноклассницу и, напялив на себя пальто, как ни в чём не бывало идёт на выход, где его пропускает ничего не подозревающий охранник. Возможно, Антон просто бежит от проблем, которые сам и выдумал, а может, просто хочет подумать один. Он смотрит в окно, что показывает кабинет, в котором сейчас должен находиться Арсений Сергеевич, и он действительно видит отдалённо напоминающую фигуру преподавателя, что сидел за своим столом. Всё остальное разглядеть при таком расстоянии невозможно, но парню больше и не надо. Он накидывает капюшон толстовки себе на голову и поудобнее кутается в своё чёрное пальто. Достав телефон, мальчишка смотрит расписание ближайших маршруток и, пересчитав мелочь, быстрым шагом направляется в сторону остановки.

***

      Соня, лёжа на диване вниз головой, удивлённо смотрит на своего брата, который был похож на брошенного под дверь котёнка. Она откладывает в сторону телефон и ровно садится, продолжая испепелять застывшего в проёме Шастуна.       — Ты разве не должен быть в школе? — задаёт логичный вопрос девушка, поправляя свои небрежно зачёсанные в пучок волосы.       — Мне поплохело, и я пошёл домой. — врёт Антон и, бросив портфель в сторону дивана, бредёт в ванную, чтоб помыть руки и в принципе умыться. Он не замечает, как в след за ним идёт сестра, которая, положив свои тёплые ладони на его ещё румяные после улицы щёки, внимательно посмотрела в глаза мальчишки.       — Антон, знаешь о том, что любая правда вскроется, если только посмотреть лжецу в глаза? — сам Антон цепляется лишь за слово «вскроется», да он и сам бы не против, и... — Что случилось?       — Ничего. — снова врёт, хотя поджимает губы и строит бровки домиком, будто боится, что его обвинят за его ложь, хотя, так и должно быть. Почему близкие ему люди не могут знать правды? Он видит некое разочарование в глазах сестры и тут же исправляется. — Просто... Я не хочу пока об этом рассказывать, а ещё я не знаю, как ты к этому отнесёшься и вообще, я просто до сих пор боюсь. — тараторит мальчишка, потому что действительно боится. А вдруг его сестра будет против таких отношений? А вдруг она расскажет отцу?       — Стоп, что? — резко осекается девушка, нахмурившись. — Что значит «я не знаю, как ты к такому отнесёшься»? О чём ты?       — Сонь, только не говори отцу, пожалуйста. — почти шепчет мальчик, боясь ещё сильнее, а после утвердительного «хорошо» собирается с силами. — Мне нравится один человек, но у этого человека есть недостаток. — завуалировал свою речь Шастун, натыкаясь на ещё больше непонятливый взгляд сестры.       — Этот человек хромой, косой, инвалид или что-то ещё? Боже, Антон, это мелочи, если ты действительно любишь. — расслабленно смеётся девушка, поглаживая щёки юноши.       — Нет, просто этот человек немножечко мужчина. — на выдохе произносит парень, стараясь выследить тот момент, когда ему дадут по роже. Он видит удивительную перемену эмоций на лице своей сестры, которая, так и не опустив свои ладони, изучает стену позади Шастуна.       — Он хотя бы твой ровесник?       — Ну, ему не больше тридцати.       Соня качает головой, а после, хмыкнув себе под нос какую-то колкость, тянется обнять свою длинную шпалу, которая, охнув от того, насколько же сильно сейчас сжимают его тощее тельце, нервно хихикает, обнимая в ответ. После этого разговора девушка никаких вопросов о личной жизни парня не задавала, только позлилась из-за того, что её младшего снова обижают в школе. Она отвела его на кухню, ещё раз обработала рану, отпоила вкусным малиновым чаем мальчишку и начала иногда подкидывать советы, связанной с влюблённостью. Антон ей не хотел рассказывать о том, что человек, которого он любит, пока никак не ответил на его чувства, из-за чего отвел надумал сам Шастун. Может, стоило остаться и подождать, пока учитель отойдёт от шока? Нет, не хотелось бы видеть это возмущённое лицо, но вечно прятаться не получиться и однажды его поймают, всё выскажут и заставят или перевестись в другую школу, или в другой класс, где Арсений с Антоном пересекаться не будет. С каждым разом картинка в голове всё ужасней и ужасней, а ведь парень и не думает о том, что самому преподавателю было бы обидно от такого ужасного мнения о себе. Мальчишка неожиданно дёргается, когда чувствует вибрацию в кармане, вызванной множеством сообщений. Парень видит отправителя и короткий текст, а после откладывает гаджет в сторону, решив проигнорировать. О чём он хочет поговорить? О том, что ему жаль и нет возможности ответить взаимностью? Антон устало трёт лицо и чувствует себя истинной королевой драмы, которая устраивает истерику на пустом месте, ведь он даже и не попытался разобраться в том, как же к нему относиться Арсений Сергеевич. Преподаватель всегда поддерживает, даже лечил его, ещё и прозвища милые придумал, разве будет такой человек отталкивать? Всё возможно, никогда и никакой гарантии не существует, произойти может всё, что угодно!       — Ау-у-у, Тош, ты тут? — щёлкает пальцами перед носом Соня, ухмыльнувшись. После застенчивого и утвердительного кивка брата, та кивает Шастуну на его же телефон, который уже около минуты разрывался от аудиозвонка.       — Ало? — Антон, поразмыслив, берёт трубку, заранее пожалев, что вообще ответил. Он медленно помешивает в десятый раз ложкой давно уже растворившейся сахар в чае, гипнотизируя взглядом одну точку.       — Хуйло! — возмущённо говорит в трубку Ира. Судя по сильному ветру на заднем плане, та находится на улице. — Какое же ты хуйло, Шаст!       — Извини, — сам не знает за что извиняется: за то, что сбежал или за то, что ничего не рассказал, или вообще оба варианта?       — Извинишься, когда спустишь свою тощую задницу во двор своего дома, ясно? — тем же грозным тоном командует девушка, затягиваясь от электронной сигареты. — У тебя пять минут.       Антон слушает последующие гудки после звонка, смотря в одну точку. Он откладывает телефон в сторону, а потом смотрит на свою хихикающую сестру. Похоже, их диалог с Ирой было слышно. Шастун видит понимающий кивок от Сони и, улыбнувшись, идёт собираться, потому что он не хочет знать, как выглядит более разозлённая Кузнецова. Парень одевается за пару минут и уже бегом спускается по лестнице, решив, что лифт в такое время дня — хуйня, да и вообще, нужно учиться пешком ходить, а то вырастет дохликом каким-то. Он открывает дверь подъезда и видит достаточно расслабленную Иру, которая сидит на какой-то почти что разваленной скамейке. Вздохнув, юноша садится рядом с девушкой, неловко пряча руки в карманы.       — Антон, это связано как-то с Сергеичем? — тихо спрашивает Кузнецова, делая ещё одну затяжку и поворачивая свой забавный из-за красноватого носа и щёк профиль к парню рядом. Получив утвердительный кивок, Ира задумчиво облизывает нижнюю губу, подсаживаясь поплотнее к другу. Она вытаскивает его руку из кармана, начиная согревать в своей, будто поддерживая. — Расскажешь, что случилось? — осторожно спрашивает девушка, откладывая электронку в карман и прижимая к Шастуновской ладони ещё одну руку. Пока парень молча раздумывает, слегка наклонив голову вниз, Ира успевает умилиться даже этой забавной кудрявой чёлке, которая наверняка мешается подростку в любых бытовых делах, она ласково поправляет волосы своего друга, пока тот забавно краснеет.       — Мы сидели у него в кабинете и он обрабатывал мне рану на скуле, — неожиданно начал Антон, выдыхая естественный пар из рта. — Я, наверное, никогда его так близко не мог разглядеть, мы буквально друг другу в губы дышали. — очарованно рассказывает мальчишка, невольно улыбаясь уголками губ и покрепче сжимая руку Иры. — Он остановился, будто застыл, ещё так в глаза пронзительно посмотрел, будто тоже что-то чувствует, ну, а я моментом воспользовался и поцеловал его.       — Он?..       — Ничего не сделал и не сказал. — закончил мысль Кузнецовой Антон, прикусывая губу.       — В смысле? — тут же встрепенулась девушка, непонимающе смотря на мальчишку.       — В коромысле, блин, — огрызнулся друг, отворачиваясь в другую сторону и буравя взглядом большую и железную дверь, ведущую в подъезд. — он ничего не сделал. Не поцеловал в ответ или оттолкнул, не сказал о взаимности или о том, что я ещё очень глупый и наивный.       — И ты тут устроил драму, потому что он ничего не сказал и не сделал? — ещё возмущённее произносит Кузнецова, у которой чуть ли глаз не дёргается. — Шастун, ты совсем ебу дал? А вдруг он просто не ожидал? Или хотел поцеловать тебя первым, но ты его опередил? — злобно задаёт риторические вопросы Ира, поднимаясь с места и пиная какой-то ни в чём неповинный камень.       — Ты вообще ослеп? Не помнишь, как он выгораживал тебя перед одноклассниками?       — Это просто мера, чтоб установить порядок в классе.       — Как он смотрит на тебя! Да в этих ебучих зрачках осталось сердечкам появится!       — Обычный взгляд, не придумывай!       — Он возил тебя в сраное кафе и угощал разными, сука, сладостями!       — Откуда ты это знаешь?       — Плевать. А как он тебя, блять, называет?       — Обычно!       — Обычно — это по фамилии, а тебя зовёт «Чудо», или там «Сахарок», поэтому заткни свой рот и признай, что вы рядом друг с другом дышите общим воздухом, пропитанным неозвученными чувствами! — на одном выдохе произносит Ира, откашливаясь после своей короткой тирады. Она делает глубокий вдох и упрямо смотрит на Шастуна, который неверяще глядит на подругу.       — Ир... — почти плачет парень, когда действительно вспоминает самые тёплые моменты с их — Арсения и Антона — встреч. Даже придумать оправдания таким поступкам не может. — Ира!       — Достучалась, наконец-то, — победно говорит себе под нос Кузнецова, подходя к парню и позволяя укутать себя длинными и благодарными конечностями друга, который действительно заплакал. Прям на улице. Прям у себя во дворе. — Принцессочка моя, завтра идёшь и после уроков говорите друг другу слова через рот, а не через свои миндальные связи.       — Погоди, — юноша вновь всхлипывает, отлипая от подруги. — у меня завтра обязательная смена в кафе — это раз, а во-вторых, завтра воскресенье, куда я пойду?       — М-м... — девушка задумчиво выпускает большой клубок пара из рта, ещё раз затягиваясь электронкой. — Хорошо, тогда отсрочим до понедельника, или у тебя горит одно место от нетерпения?       — Горит, очень горит, а вдруг он подумает что-то не то и не придёт в понедельник или вообще уволиться, или ещё что-то? — тараторит мальчишка, взволнованный новой целью в своей и без того интересной жизни.       — Боже, Антон, это паранойя. — качает головой Ира. — Никуда твой Арсений не денется, он хоть и молодой, но не настолько, я надеюсь, импульсивный в решениях.       Шастун ничего не ответил, лишь открыл переписку с множеством сообщений от преподавателя. Что же, сейчас он чувствует себя той ещё скотиной, которая поманила, а потом повиляла хвостом и кинула, заставляя Попова переживать. Они всё обязательно решат, а ещё поговорят. На этот раз словами через рот.