Назови своё имя несколько раз

      Арсений идёт вслед за школьником, но неожиданно останавливается, услышав какой-то бег в свою сторону. Обернувшись, мужчина натыкается на быстро мчавшегося Артёма, который, виновато улыбаясь, пытается проскочить мимо преподавателя, но...       — Стоять. — слышится почти над ухом, и его хватают за предплечье, не давая возможности пробежать оставшиеся пять метров до класса. — куда это мы так несёмся сломя голову? — будничным тоном интересуется учитель, провожая подростка к классу, но медленно. Надо же именно сейчас выслушать оправдания. Попов внимательно разглядывает парнишку, стараясь не обращать внимания на ударивший в нос запах сигарет. Похоже, не только его чудо увлекалось такими не детскими игрушками, хотя оно и не удивительно.       — В класс, — немного запыхавшимся тоном голоса отвечает юноша, настороженно взглянув на преподавателя. — а что? — чуть не «чёкнув», спрашивает Артём, всё-таки вытаскивая свою конечность из хватки филолога. Он предусмотрительно отходит на пол метра от мужчины, едва ли услышав голос Шастуна, который оповестил класс о том, что идёт учитель, вот только один из одноклассников решил прикольнуться и громко крикнуть звонкое «шухер», чтоб среагировали действительно все, а не пара человек. Возглас, естественно, услышал и сам Арсений, который лишь хмыкнул, не желая ругать за такие глупые шутки своих оболтусов, хоть эти «шутки» и могли потревожить пару кабинетов поблизости.       Так и не ответив Артёменко, Попов подтолкнул ничего не понимающего школьника вперёд, чтоб тот зашёл в кабинет первый, и, ещё раз взглянув на распечатку в своих руках, глубоко вздохнул, всё-таки проходя в освещённое ярким солнечным светом помещение. Как и говорилось ранее: солнце в Петербурге — чудо.       — Итак, доброе утро, всем выспавшимся, — размеренным шагом поднимаясь на кафедру и проходя к своему столу, приветствует класс Арсений Сергеевич. Он, положив лист на свой стол, садится в кресло, глубоко вздыхая. Мужчина внимательно обводит взглядом полупустой кабинет, усмехаясь. Похоже, особо смелые ребята или свалили, или проспали, посчитав литературу не особо-таки и важным уроком, ну, с ними он попозже поговорит. — И сразу, чтоб не тянуть время, я оглашу то, что мне дала в руки сама завуч, — преподаватель громче и более звучнее произносит последнее слово, выделяя его важность и стараясь хоть как-то разрядить атмосферу в кабинете. — Это листочек с правками ЕГЭ по литературе. — он поднимает его так, чтоб всем было видно.       Антон тут же обращает внимание на лист в руках преподавателя, нервно ёрзая на стуле. Ему было дико интересно узнать какие же вправки внесли, но и вместе с этим он чувствовал какую-то неуверенность и волнение, потому что неизвестность, как правило, пугает. Он, закусив край нижней губы, внимательно слушает учителя, щёлкая ручкой, но само это действо молниеносно взбесило пару одноклассников, которые вкинули несколько ёмких «у тебя недомогание?» и «я тебе эту ручку щас в задницу засуну, если ты не прекратишь». Останавливается Шастун только тогда, когда преподаватель бросает в него маленький почти что новый ластик, смешно поджав губы и нахмурившись, так как его замечательная речь была прервана. Парень пару секунд борется с желанием кинуть в преподавателя этим же ластиком в отместку, но понимает, что это неуместно и правильно, что его заставили прекратить эту щелкучку, ведь было бы не круто, если бы тот громила с четвёртой парты, который яро выражал своё желание запихать эту самую ручку Антону в зад, исполнил свои угрозы. Не факт, что это произошло бы, но лишний раз перестраховаться стоит.       — Сдающие литературу, готовьтесь познать правила новой игры, которая на самом-то деле играет в вас, — продолжает Арсений, обращаясь к своей несчастной парочке человек из всего класса, которые тут же насторожились, ну, если не брать в счёт Антона, который будто на углях сидит последние три или четыре минуты. — Вправка номер один: одно добавочное задание. Я не буду сейчас зачитывать весь текст, потому что для этого у нас есть дополнительный, на который попрошу придти в полном составе. — просит мужчина, закидывая ногу на ногу. Он хмурится, вычитывая вторую вправку, и как-то поражённо качая головой. — так, со второй правкой даже ребёнок, ковыряющийся в носу, разберётся, и это я не про Щербакова, — шутит Попов, ещё раз проходясь взглядом по тексту и опуская распечатку, пока класс наполняется мелкими смешками.       — А что во второй правке? — всё же не унимается мальчишка, теперь уже едва слышно стуча ногой. Если ещё в коридоре он относился к этим вправкам с абсолютным пофигизмом, то сейчас он понимает, что может оказаться в полной...       — Шастун, всё узнаешь после уроков на дополнительных, — ухмыляется преподаватель, наблюдая за тем, как Антон перед ним постепенно становится абсолютным комком из обострённых нервов и паники. Мужчина уверен, что юноша напишет это ЕГЭ не ниже девяноста баллов, потому что такая подготовка и целеустремлённость, которая была у его чуда, бывает не у всех.       — Вы предлагаете нам сидеть в напряжении все четыре часа? — не поверив, переспрашивает Шастун, откровенно возмущаясь, но и в то же время накаляясь, как высоковольтный провод. Он возмущённо переводит взгляд на пару одноклассниц, которые сдают литературу вместе с ним. Они бурчат что-то о «да ладно, подождём» или «ок». «Ок»!? Никакое это не «ок», это реально полная задница, и если тебе, идиотка, насрать на то, как же ты сдашь экзамен, то не стоит ли тебе заткнуться и помолчать в тряпочку? Что же, похоже, он начинает злиться из-за недосказанности...       — Вот и решили, потерпим до дополнительного. — довольно произносит учитель, откладывая лист в сторону. — Может, я ещё и уточню кое-что по поводу ваших ЕГЭшек у завуча, так что расслабляем свои хлебницы. — шутит мужчина, откатываясь на кресле в сторону закрытого окна, и, открыв обзор на интерактивную белую доску, включает с помощью маленького и тонкого пультика проектор. — Давайте сегодня вспомним Бунина и «Антоновские яблоки», — прищурившись, улыбается преподаватель, взглянув на Шастуна, который, сложив свои руки на парте и уложив на них голову, смотрит довольно обиженно на Попова, так и не перестав нервно стучать ногой. Ну не станут же ему теперь угрожать тем, что ногу в жопу засунут, верно?..

***

      Уже в конце урока, когда слышится такой долгожданный для всех звонок, ученики, записав предварительно домашнее задание, спешат покинуть кабинет. Ира с Димой вылетают из класса, даже и не заметив пропажи из их трио Шастуна, который, забыв прикрикнуть излюбленное «меня подождите», стоит и собирает рюкзак, пока за его спиной помещение становится всё пустее и пустее, и вот он один на один с преподавателем.       Попов выключает проектор, вновь обращая внимание сначала на мальчишку, а после и на листок, лежащий на краю стола. Он подтягивает распечатку к себе, ещё раз прочитывает содержимое и неожиданно дёргается, почувствовав, как ему на бедро падает тот самый ластик. Мужчина хмыкает, поднимая стёрку, которую откладывает на тот же край, и поднимает взгляд на Антона, который неуверенно мнётся возле стола преподавателя, закинув лямку рюкзака на одно плечо и придерживая ту цепкой хваткой длинных и унизанных очередными украшениями пальцев, другой рукой всё также неспокойно сжимает и разжимает кулак, чувствуя, как начинают потеть ладони.       — Ну что ты хочешь от меня? — вздохнув, устало спрашивает Арсений Сергеевич, в очередной раз откладывая лист в сторону и складывая руки на груди. Он разглядывает Сахарное чудо перед собой, непроизвольно улыбаясь, когда тот ну уж точно пародирует кота из «шрека», ведь как-то по другому этот умоляющий взгляд назвать нельзя.       — Ну покажите, пожалуйста, — канючит мальчик, закусив нижнюю губу и чуть ли не плача, как вылитый ребёнок. Он знал, что пока не посмотрит и не проанализирует эти долбанные вправки, то не успокоится, что уж тут говорить про усвоение материала на последующих уроках. Кстати, это и было главным козырем, если филолог не захочет раскрывать интригу и решит помучать мальца ещё.       — Что показать? — строит дурочка Арсений, нахально улыбаясь, когда видит, как поджимает губы Антоша, нахмурившись. Ладно, это было действительно забавно и даже мило, Попов ничего не может с собою сделать, прям как в той самой песне.       — Вправки.       — Какие ещё вправки?       — Ну Арсений Сергеевич! — загорается Шастун. Его любимый учитель действительно отупел или специально злит? Юноша, сделав какой-то возмущённый жест руками, хмурится, обречённо вздыхает и уже разворачивается, чтоб уйти, как его тормозят коротким смешком.       — Ну всё-всё, ладно, — сдаётся мужчина, облизывая нижнюю губу и в очередной раз посмеиваясь. — ты просто очень мило злишься, я не удержался. — объясняет свою выходку учитель, теперь уже заставляя мальчишку краснеть не от злости, а от смущения. Антон будто бы зависает, а потом покусывает зубками внутреннюю сторону губы и опускает взгляд в пол, начиная тереть пальцами лямку. Ладно, такие откровенные комплименты действительно смущают, и как это у вас, Арсений Сергеевич, так получается учеников стеснять, м?       Преподаватель вновь хмыкает, но уже действительно умилённо наблюдая за переменой мимики мальчишки, а после, покачав головой, никак не корит себя за то, что такими простыми словами смутил парня перед собой. Да тут и совесть не взыграет, что уж бубнить-то.       — Если кратко, вторая вправка — это любая цитата из данного в задании романа, — филолог ловит удивлённый взгляд парнишки, тут же добавляя. — там их всего три, поэтому можешь не волноваться. — ободряюще улыбается мужчина, забирая какой-то мусор в виде опилок с поточенного карандаша и выкидывая его в мусорное ведро под столом. — но можешь насторожиться в плане того, что это задание обязательно для выполнения, — вспомнив о том, что ему говорила завуч, напоминает себе и предупреждает Шастуна Арсений, взглянув на собеседника, что выглядит ещё больше потерянным.       — То есть, если я правильно не отвечу на это задание, то у меня уже будет провален экзамен?.. — тихо и как-то неуверенно спрашивает юноша, смотря в глаза преподавателю, совершенно уже позабыв о своём смущении.       — Да, — просто соглашается Арсений, поднимаясь со стула и направляясь в сторону двери. Он приотворяет ту, просит шестиклашек, которые, похоже, ждут, пока их впустят в соседний кабинет, чтоб те не шумели и заходит обратно, возвращается к столу и опирается о него бёдрами, сложив руки на груди и вновь пялясь на своё лопоухое чудо, в полуметре от которого стоит. Преподаватель только сейчас заметил, как юноша начал волноваться ещё сильнее. — Антон, посмотри на меня, — просит Попов, пытаясь заглянуть в эти на миг потухшие глаза, но так и не заметив хоть какой-то реакции со стороны ученика, он позволяет себе подойти чуть ближе и провести своей тёплой ладонью по щеке, пока скулы мальчика загорались едва ли заметным румянцем, а взволнованный взгляд так и остановился на профиле учителя. — ты последний, кто должен волноваться из-за этого задания, — почти шепчет мужчина, не переставая улыбаться. Он заправляет опавшую Шастуновскую прядь волос за ухо, отстраняясь. — Да я уверен, что ты напишешь экзамен на все сто баллов! — восхищённо и абсолютно уверенно говорит филолог, в очередной раз поражаясь тому, как же ярко Антон на всё реагирует. Такой... Чувствительный, что ли.       — Ну, не на сто уж точно, — смущённо лепечет юноша, сам того не замечая, касается того же места, где и была ладонь преподавателя. Он осторожно проводит пальцами вдоль скулы и делает вид, что просто поправляет ту же прядь волос.       — А почему это ты так не уверен? — интересуется Арсений Сергеевич, присаживаясь на своё законное место.       — Да потому что сто — это сто. — с неуверенной улыбкой проговаривает школьник, нервно хмыкая. — Не каждый отличник-заучка набирает выше девяноста пяти, а тут, вот те на те, Шастун и сто баллов по ЕГЭ, ага...       — В том то и дело, Сахарок ты мой, — смеётся мужчина, подтягивая к себе электрочайник. Он открывает крышку и, посмотрев на дно, убеждается в том, что тот пуст. — пока заучки заучивают, ты всё понимаешь, а это главное. — улыбается педагог, поднимаясь со своего кресла, он берёт чайник с подставки и направляется к выходу, рассчитывая на то, что школьник пойдёт следом за ним.       — Ну, не знаю, я всё равно не уверен... — бубнит юноша, шагая вслед за преподавателем. Когда их дороги расходятся, Антон скомкано прощается с учителем и идёт на лестничный пролёт, собираясь сначала сходить покурить за школу, а только потом быстро бежать на урок, благо, занятие проходило на первом этаже в большом зале, но так как мальчик вновь не принёс форму, то будет просиживать весь урок или на лавочке, или в раздевалке.       Уже на улице Шастун слышит шаги за своей спиной, но не придаёт им значения, направляясь в более закрытое место. Обычно он шёл в сторону довольно большого дерева ивы, которое иногда могло его закрыть от посторонних глаз, но его срубили ещё в том году, поэтому ему пришлось искать похожее по скрытности местечко. Этим местечком стал тот самый склад с ненужными вещами. Иногда он открыт, и юноша мог спокойно покурить в этой самой разрухе, но это было редко.       Парень подходит к маленькому зданию и, дёрнув дверь за ручку, удручённо вздыхает, цокая. Он идёт чуть дальше и кидает портфель себе в ноги, присаживаясь на корточки, достаёт коробок с сигаретами и зажигалку. В четыре простых действия, состоявших из: вытаскивания сигареты из пачки, зажимание никотиновой палочки между зубов, поджёг края сигареты огоньком зажигалки и долгожданный вдох. Подросток выдыхает сизый дым из носа, чувствуя горечь в зоне слизистой и глотки. Антон, устав сидеть на корточках, абсолютно не брезгуя, садится на землю, смотря на тот самый пенёк из-под его любимой ивы. Сначала он любил там играть в прятки, когда их класс выводили поиграть на улицу, потом он там прятался от Стаса, а позже скрывался от учителей с сигаретой в своих лапках. Столько воспоминаний хранило это дерево, что когда Шастун увидел заместо любимого защитника большой пень, то очень расстроился, не зная куда ему теперь деваться. Интересно, когда снесут или уберут эту недо-постройку он тоже расстроится?       Юноша неоднозначно хмыкает, затягиваясь в очередной раз и задумываясь над своим будущим ЕГЭ. Что же, он действительно всё знает, и до вправок был уверен в себе на все сто процентов, но почему-то его испугала вторая вправка, в которой говорилось о том, что он должен вписать одну цитату из трёх данных книг, а если быть точнее, то романов. Казалось бы, ничего сложного, но Антон почему-то боялся, хотя... Кто бы тут не испугался, какого-то задания на память, которое решит, что он или сдал, или не сдал экзамен. Но Арсений Сергеевич ведь верит в меня, так чего же бояться?       — А если я подведу его и провалю экзамен? — неожиданно спрашивает сам у себя Шастун, вовсе застывая на миг. Теперь стало ещё страшнее, ведь если он действительно провалит экзамен, то в нём разочаруются. Разочаруется. Арсений. Так ещё и учителю придётся объясняться, почему же его ученик провалил экзамен, к которому его должен был готовить Попов. Боже, это ужасно и дико!       Подросток на миг краснеет, вспоминая о такой бодрящей поддержке преподавателя. И о том касании тоже. Это так... Смущает. Да, именно смущает. Но в этот момент было так тепло от этого прикосновения к его щеке. У учителя очень тёплые руки, и будь воля Антона, то он бы взял вторую руку педагога и прислонил к своей свободной щеке. Как быстро он, оказывается, может забыть о проблемах, лишь подумав о прикосновении учителя. Звучит как-то странно. Да вообще, влюбляться в человека, который старше тебя на почти что десяток лет — странно. Но юноша ничего не может поделать с собой, или же?.. Мальчишка на секунду представил, как всячески сторонится Арсения Сергеевича, прячется от него, обрывает общение и пропадает. Не, всё-таки не может. Потому что тут же становится больно от своей трусости и глупости, накрывающей с головой, будто тяжелым одеялом.       Антон айкает, когда чувствует, как кончик сигареты слегка обжигает его косточку на среднем пальце. Окурок летит куда-то в сторону, а Шастун сначала дует на повреждённое место, а после прижимает косточку ко рту, облизывая и туша так боль. Он недовольно цокает и хмурится, замечая как неожиданно стало чуть темнее, чем было несколько секунд назад. Юноша смотрит на небо и видит пару туч, стремительно заслоняющие яркое солнце.       — Ну спасибо, — недовольно морщится юноша, которому знатно поднадоела эта отвратительная и моросящая погода в Петербурге. Он смотрит себе в ноги, надеясь найти окурок и потушить его, но заместо этого видит множество законченных никотиновых палочек в определённом месте. Неужели кто-то ещё приметил это место помимо самого мальчишки?       Покачав головой, Антон поднимается на ноги и уже собирается уйти, как чувствует у себя на предплечье чью-то сильную хватку, с помощью которой его припечатывают к грубой бетонной стене позади. Подросток хмурится, так как довольно сильно ударился затылком о преграду позади, но это ещё цветочки, ведь когда он открывает глаза, то видит перед собой того самого стилягу из Стасовой шайки. Голубые глаза с каким-то дешёвым азартом смотрят в лес перед собой, неоднозначно хмыкая. Пока парень не успел среагировать, брюнет с размаху впечатывает кулак в лицо Шастуна, чётко попадая в скулу. Когда зеленоглазый начал опадать на землю, скуля, парниша резко подхватил его за ворот толстовки, теперь уже впечатывая свой кулак тому в живот несколько раз, потом уже отпуская слегка подрагивающее тело юноши, который медленно сел на землю, держась за живот и изредка облизывая тоже доставшейся губе ранку, из которой тонкой струйкой бежала кровь.       Безымянный парень уже собрался уходить, довольный своей разминкой кулаков, как слышит хрипение позади:       — За что?.. — прокашлявшись, интересуется Антон, даже не поднимая свой взгляд на собеседника. Неприятная и ноющая боль долбила в ушах, неопрятными мазками заседала на скуле и крутилась в желудке, доставляя огромный дискомфорт.       — Чего? — переспрашивает подросток, позвякивая своими цепями, прицепленными к ремню и карману штанов. Он вопросительно смотрит на пацана, пряча свои руки в карманы, скрывая их от колючего мороза на улице.       Антон смотрит на брюнета, а после опускает взгляд и качает головой, будто бы молча произнося «ничего, забей». Дождавшись пока парень уйдёт, Шастун, кряхтя и пыхтя, поднимается с холодной и грубой земли. Облизывает губы, берёт портфель и идёт ко входу в школу, надеясь на то, что его побитое лицо не так ярко видно под накинутым на голову капюшоном. Мальчик проходит в здание, упрямо смотря себе под ноги даже тогда, когда его окликают по имени и фамилии, вопросительно смотря вслед. Голос знакомый и такой родной, приятный. Юноша шмыгает, слава Богу, здоровым носом и идёт дальше, игнорируя тот самый приятный голос, потому что не хотелось ему показываться в... Таком виде. Ни в каком не хотелось, потому что сейчас он выглядит как побитый матушкой жизнью ребёнок, который ищет хоть какое-нибудь тихое и тёмное местечко, чтоб лечь там и тихонько умирать.       Парень дёргается и вскрикивает, когда чувствует на своём плече тяжёлую руку, которая чуть ли в землю не впечатывает ноги Шастуна, который рывком скидывает незнакомую ладонь, и ошарашенно смотрит на... Преподавателя? Что же, немного стыдно, да.       — Тош, что случилось? — тихо и даже как-то ласково спрашивает Арсений Сергеевич, внимательно разглядывая ученика перед собой. Он почти не видел его лица из-за капюшона, поэтому осторожно потянулся к ткани, как от него в запрещающем жесте резко отошли назад.       — Ничего. — на выдохе выпаливает школьник, поджимая губы и делая очередной шажок назад. Сколько сейчас времени? Почему так мало людей в коридоре? Неужели уже начался урок и он опаздывает? — Извините, мне нужно бежать, урок уже, и... — почти тараторит мальчик, собираясь наконец-таки уйти, как его вновь хватают только уже за предплечье и разворачивают лицом к себе. Мужчина рывком стягивает с лица юноши капюшон и застывает на пару секунд, пока его взгляд мечется от повреждённой пухлой губы до наливавшейся разными цветами скулу, где особо начинал преобладать мутно-жёлтый оттенок. Филолог поднимает свой взор и выжидающе спокойно смотрит в такие чистые зелёные глаза перед собой. Сейчас это чудо до безумия жалко, ведь Антон — это почти что побитый глупыми детьми уличный котёнок, который просто ищет спокойствия, а не постоянного издевательства. Хочется как в песне: забрать этого похожего на кота юношу домой и смотреть в то самое долгожданное спокойствие в глазах.       — Не расскажешь? — тихо спрашивает преподаватель, не имея мочи оторвать свой взгляд от синяка на скуле и этих постоянно красно-розовых губ, которые или постоянно разбиты, или покусаны самим же Антоном. Ответ на свой вопрос Арсений видит в отрицательно покачивающейся слева направо голове. Вздохнув, Попов пару секунд размышляет, а после, поправив опавшие Шастуновские прядки волос, спрашивает. — К медсестре пойдём?       — Нет, не хочу, — ещё раз вертит головой в разные стороны мальчишка, становясь похожим на вылитого маленького ребёнка, которого пытаются заставить съесть не какую-нибудь сладость, а то, что он в жизни своей не попробует и не полюбит. Мальчишка, поджав губы, смотрит на филолога, стараясь понять по его выражению лица эмоции и в принципе настроение, потому что так и вывести своими «хочу» и «не хочу» можно.       — А что ты хочешь, чудо? — хмыкнув, спрашивает учитель, складывая руки на груди и не сводя взгляда со школьника, который почти что откровенно пялиться на обнажённые предплечья Попова.       — К вам хочу. — честно говорит Антон и смотрит на мужчину, немного нервно перебирая свои украшения на пальцах. То снимает и надевает обратно кольца на пальцах, давит костяшки о них, то крутит на кистях своё большое множество браслетов, или просто впечатывается короткими ногтями в кожу на руках.       Мужчина как-то неоднозначно вздыхает, а после, взяв юношу под локоть, ведёт к себе в кабинет, вовсе игнорируя тот факт, что мальчишке следовало бы пойти на урок. Но, Арсений уверен, Шастун опять не взял физкультурную форму и просто будет просиживать весь оставшийся урок в раздевалке, а по поводу отсутствия Попов сам поговорит с Евгением Михайловичем. Сейчас куда важнее пригреть этот Сахар и постараться разобраться с тем, что же произошло. Хотя, уникумом быть не нужно, чтоб понять, кто же это и как сделал.       Они молча поднимаются по лестнице и также молча проходят в кабинет к Арсению Сергеевичу, который, отпустив Антона, идёт к своему столу и открывает самый нижний ящик, где была маленькая белая аптечка с красным плюсом посередине. В ширину она была двадцать сантиметров, как и в длину. Мужчина подходит к уже усевшемуся за первой партой мальчишке и в очередной раз разглядывает пострадавшее лицо. Он невольно вспоминает ситуацию, когда в точно такой же обстановке латал Шастуна. Вот только в тот раз парень порезался, а в этот его, считай, избили. Арсений качает головой, понимая, что такой синячища сильно выделяется на фоне почти что белого лица.       — Сейчас сбегаю в столовую за компрессом и вернусь, жди меня тут, — предупреждает учитель и быстро выбегает из кабинета, пока юноша, сделав из двух стульев короткий ряд, ложится на твёрдую поверхность, глубоко вздыхая и складывая руки на животе, но не прикрывая глаз, наоборот, смотрит в идеально белый потолок. Арсений Сергеевич опять из кожи вон лезет, чтоб тебе помочь. Зачем он это делает? Жест доброй воли? Или что-то большее?.. Нет, ерунда, «что-то большее» — еруда. Неужели будешь опять затирать про сказку? В какой раз? Самому не надоело плакаться о невзаимной любви?       Антон хмурится, когда чувствует, как неприятно кольнуло в районе сердца.        Ерунда? Но тогда зачем преподаватель продолжает бегать за ним и ухаживать. Почему называет ласковыми именами и прозвищами, когда к другим обращается строго по фамилии или по полному имени? Издевается? Нет, не может такой идеальный человек издеваться. Тогда почему? Почему? Почему? Почему? Слишком много этого сраного «почему», из-за которого неприятно кружится голова и колит в висках. Ты не особенный, чтоб с тобой так бережно и осторожно возились, а уж тем более тот в кого ты по уши влюблён. Не бывает такой ярой взаимности, слышишь? Н Е Б Ы В А Е Т.       — А вдруг бывает? — вопреки своему внутреннему «я» шепчет мальчишка, начиная давить костяшки своих пальцев кольцами, которые находились на начальной фаланге. Он не уверен, что Арсений Сергеевич испытывает хотя бы симпатию к нему, но что-то есть. Точно что-то есть, иначе преподаватель не тратил бы своё окно на то, чтоб поухаживать за Антоном. В принципе не тратил бы своё свободное время на возню с каким-то левым пацаном, у которого ты просто преподаёшь два предмета и ведёшь дополнительный урок, дабы маленький засранец не опозорил тебя своей несдачей экзамена. Привязанность? Может, мужчина просто привык к Шастуну в своей жизни? — Ну какая привязанность за два или три месяца... — бубнит мальчик и протирает своё лицо слегка вспотевшими ладонями. Он дёргается, когда слышит шаги в коридоре, звук от которых эхом проносится по помещению. Антон, сам не зная почему, продолжает лежать на стульях. Ему было дико лень подниматься, поэтому...       — Как себя чувствуешь, Сахар? — таким же нежным, но с нотками волнения голосом спрашивает учитель, держа в руках ледяной компресс. Он подходит поближе к ученику и, подтянув его за локоть к себе, заставляет сесть, дабы было удобнее приложить холодное к скуле юноши. Мужчина берёт свободную руку мальчишки и кладёт её на льдинку, а сам убирает свою тёплую ладонь, подтягивая к себе поближе аптечку. Он открывает её и вытаскивает какую-то мазь, которую выдавливает себе на указательный палец и, вбросив шуточное «не переживай, я мыл руки», начинает осторожно размазывать что-то вязкое по разбитой губе, а другой рукой бережно касаясь подбородка, дабы было удобнее вертеть головой Антона и адекватно размазывать мазь.       Шастун застыл как каменная статуя, завороженно смотря на причину своего быстро бьющегося сердца. Их лица ещё, наверное, никогда так близко друг к другу не были, обожеобожеобоже. У учителя такое тёплое дыхание, и руки тёплые. Да всё тёплое. Он весь такой тёплый. Антон не замечает, как останавливается мужчина и внимательно смотрит в этот хвойный лес перед собой, не отстраняясь, а, скорее наоборот, немного приближаясь. Антоша неоднозначно дёргает кончиком носа, когда чувствует не только фантомное прикосновение чужого носа, но и переместившуюся на чистую скулу ладонь. Они оба почти что не дышат, боясь нарушить этот идеальный для обоих момент. Что будет дальше? Неважно.       Глаза в глаза, и все сокровенные тайны распахнуты наружу, обнажая ответы на вопросы...       Мужчина почти не моргает, лишь осторожно водит своим большим пальцем по чужой скуле, будто бы очерчивая им контур. Он готов задохнуться от того, что внутри него разгорается самый настоящий пожар, который потом будет невозможно потушить, если они оба сейчас не остановятся и не отстранятся друг от друга. Но двоим ведь хочется наоборот. Хочется ближе. Предрассудки одного запрещают, наивность в перемешку со страхом останавливают другого, а что будет если откинуть их в сторону? Отдаться эмоциям и ощущениям? Отдаться и больше не бояться? Не испытывать вечное переживание и страх, из-за того что объект твоей любви может исчезнуть в любой момент?       Стоит ли жить эмоциями? Если это не нарушает комфорт посторонних людей — пожалуйста, но что если на тебя могут наступить грязные и массивные как берцы правила? Законы. Продолжать жить в страхе? Прятаться? Неважно, если ты теперь будешь не один. Твоя пустая квартира станет домом, где будет тепло не из-за отопления, а из-за близкого и родного человека, который будет по-настоящему согревать в холодные и трудные дни. Ради этого стоит рискнуть, стоит попробовать...