В этом мире я гость непрошенный

      Они переписывались нечасто: у Сережи было не так много денег на СМСки на старом кнопочнике, а Олег отвечал чаще по ночам, в непопулярное для Сережи время. Они редко цеплялись за личные темы: шутили, подсказывали ответы, ныли об учебе, высмеивали тупых знакомых. Из полуграмотных текстов Сережа узнал, что Олег младше него, и ему только в начале лета стукнет 17, что Олег хочет после школы уйти в армию, и что клык тот самый, на груди, достался ему вместе со шрамом на плече – награда за участие в химических опытах отца.       Раз или два в неделю Сергей заходил к Волковым, ничего не планируя и не ожидая. Каждый раз сердце падало от короткой мысли: Олег все рассказал, они его выгонят и нажалуются в приют. Естественно адреса приюта они не знали, а Олег правды не раскрывал. Второе было странно: он спрашивал, как Сережа нашел их, что делал в тот, первый день, у них под дверью, почему продолжает приходить. Чем дольше был перерыв в общении, тем настойчивее становился парень. Тем неприветливее встречал Разумовского в квартире, тем грубее отвечал и быстрее исчезал после разговоров. Но стоило Сереже пройти рубежи холода и отстраненности, отшутиться или найти полуправдивую отговорку, как Олег яростно вцеплялся в него. С каждой встречей расстояние между ними уменьшалось, касания удлинялись, фразы сокращались.       Между встречами, пока Олег приходил в чувство и будил рационализм и подозрительность, Сережа шагал полтора метра по крохотной общей комнате в панике. Их дружеское сближение, которым он успокаивал себя прежде, не годилось. Смущение, возбуждение, восхищение сплавлялись в гнев. После одних особенно теплых объятий невыразимая страсть выплеснулась в стояк посреди непроглядной ночи, натягивая пустой пододеяльник. Сережа будучи девственником, но все-таки детдомовцем, попробовал подрочить на короткую юбку и длинные стройные ноги Катьки, но только растерял весь запал. Зато за воображение обтянутых венами рук с белесым шрамом от химикатов пришлось ощупывать пыль под кроватью на предмет салфеток или хотя бы старых носков. Он долго не спал в ту ночь, а на следующий день звонил в злополучную дверь с твердым намерением поговорить и обрубить концы.       С таким же твердым намерением судьба в очередной раз решила напомнить, что рулит тут не Сережа. Ему открыл Виктор Иванович, но с таким серьезным, почти скорбным лицом, что Сережа испугался. Обиднее всего — испугался сразу за Олега, будто тот особенный какой-то. — Вас-то, молодой человек, я и ищу, — он дождался, пока Сережа снимет обувь и пройдет на кухню, где устроился почти ученый совет: деловито разглядывающая его выцветшую рубашку Марина Викторовна и ссутулившийся, какой-то усталый Олег. Для важности сцепив руки в замок, Виктор Иванович приземлился на стул, оставив последний для Сережи – напротив. — Нам поступила информация, — Волков-старший многозначительно скосил взгляд в сторону сына, — что у тебя проблемы какие-то с дисциплиной начались. И из-за этого ты перестал готовиться к экзаменам. Сергей, одумайся, у тебя ЕГЭ на носу! Это же будет такое разочарование, если успехи, о которых ты рассказывал, пропадут в никуда!       Если Сережа что и понимал в неоправданных обвинениях – быстрее всего эта пытка закончится, если спокойно со всем соглашаться и кивать в нужных местах. А с кого все подробности стрясти всегда можно после разобраться, благо тут выбор был сильно небольшой. Виктор Иванович меж тем перешел от перспектив к решениям: — Ты ведь понимаешь, что нам такой подшефный, — он так любил это слово, — сто лет не нужен, — о, как быть ненужным Сережа знал отлично, — поэтому мы будем это менять. Ведь Сергей Разумовский, которого мы все здесь знаем, настоящий Сергей, — он оглядел свою семью и вернул глаза на парня перед собой, — нужен очень.       От таких слов тело пробрала дрожь, которую не удалось ни скрыть, ни замаскировать, но если Олег лишь дернул рукой, будто в попытке схватить за трясущиеся пальцы, то Виктор Иванович разогнался к своей излюбленной скорости речи: — В общем, поговорил я со своим знакомым. У него дочка в том году выпустилась. Красотка такая, умница, в государственный пошла. Вот я и узнал, где ж так ее подготовили по высшему классу. Ну и есть на примете преподаватель один. Доцент кафедры в нашем ЛИТМО, или как он там теперь… Я уже обо всем договорился, раз в неделю, думаю, хватит занятий, чтобы голову на место вернуть, позанимаешься с ним до экзаменов.       Олег, не сводивший глаз с Сережиного лица, вскочил, как только до него дошел смысл слов отца: — Ты оплачиваешь ему репетитора? Это твое решение? Пап, я… — со стиснутых кулаков и желваков на лице Сережа хлебнул паники пополам с ощущением полного краха. Олег хлопнул дверью в свою комнату со всей силы, забивая последний гвоздь в надежды Сергея. — Виктор Иванович, я… Исправлюсь я. Это из-за остальной нагрузки, ну знаете проекты всякие, программа вот. Я не думал, что вам так важно мое… обучение. — Конечно важно! Ты же упертый как баран перед новыми воротами. Куртку не надо, деньги есть, оставьте себе подарок. Даже микроволновку старую так и не забрал! Нам она не сдалась, а тебе сгодилась бы! — говорил Виктора Иванович все так же громко, но уже без недовольства, скорее с досадой.       А Сергея как изломанный компас сворачивало к закрытой двери. Вернее, к глухим ударам из-за нее раздававшимся. Закончив разговор пламенным заверением скорейшего исправления, он почти улыбаясь отказался от пакета домашнего печенья Марины Викторовны и скользнул без стука в комнату Олега. — Сережа, ты можешь ответить мне прямо, я ведь не первый раз задаю этот вопрос, — Олег сидел на матрасе точно напротив двери, будто отсчитывал секунды до его прихода, — зачем ты ходишь сюда? — Виктор Иванович и Марина Викторовна, они ждут же меня, зовут… — Не прикидывайся дурачком. Как ты нашел нас в самый первый раз? Это ведь была не случайность. Почему пришел снова? В чем смысл раз за разом являться в наш дом, в мою семью? Ждать подачек, потом отказываться от них, хвастаться успехами, потом давить на жалость? Че ты ходишь сюда и ходишь, запоминаешь, высматриваешь… Может ты ограбить нас хочешь? Может у тебя компашка в приюте подобралась так разводить лохов доверчивых? Втереться к ним в доверие, а потом ударить исподтишка? Так вот напоминаю, я знаю, что ты всего лишь залетный доходяга, а я выше и крепче тебя и братвы твоей. И если толпа нужна, так у меня полный двор пацанов моих, они… — К тебе.       Олег не поверил сначала, что правильно все услышал. Что ему вообще не померещились эти слова. Глазами привычно скакнул: губы, глаза, рыжая макушка, глаза. Замер растерянный, уставился в синие радужки, руки расслабил, попробовал еще слово вытолкнуть, правда почти шепот вышел: — …Что? — Ради тебя, говорю, хожу. В первый раз случайно забрел, от отморозков прятался, а потом, ну… ты.       Подло было врать глаза в глаза, но всей правды Олег бы не понял. Тем более пока Олег на него всю эту чепуху выливал, его будто отпустило и подняло одновременно — это правда. Это глупо было, и неправильно, и стыдно, и противно, но было. Без Олега он разобрался бы со своими вопросами сразу, на пороге, не заходя в дом.       Олег так и стоял, почти не дыша, на краю матраса на скомканном одеяле, а время длилось. И секунды нагоняли панику в бетономешалке. Хрень получилась полная, все что Сережа себе тут напридумывал. Что они, друг другу в объятья бросились бы? Олег вообще его за идиота считал, как оказалось. Сережа сделал шаг в безопасный разговор и к выходу, разворачиваясь: — Я думал, ты другом моим станешь. Думал, в семьях не такие отбитые растут. Прости, ошибся. Пойду я. Не бойся, писать больше не… — Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже это ощущаю.       Тяжелая рука прожгла плечо под два слоя одежды, но Сережа был занят — искал в глазах напротив насмешку. Издевку, злорадство, удовлетворение. Но видел только Олега. Улыбку его, переползшую с губ на все лицо, брови задорным домиком, прядку, торчащую набок. Сережа сам против воли начал улыбаться, перехватил руку с плеча, взял в обе свои и постарался сохранить этот момент в памяти на всю жизнь.       Почувствовав, что Сережа уплывает внутрь себя, раз залип куда-то в их соприкасающиеся руки, Олег совершил шажок смертника. Чуть провернул кисть, провел по всей веснушчатой ладони большим пальцем и переплел пальцы с сережиными, крепко сжимая.       Длинные сережины волосы —занавеска, как он их прозвал — прыгнули, и узкое лицо вдруг очутилось ближе чем когда-либо. Он потянулся к острой скуле, перепутав руки, забыв, что держит Сережу, спутав выдох и вдох. От неловкости оба тихо рассмеялись, но так и не прервали молчание. Простояли глаза в глаза, руки в руки, улыбки в улыбки, под волны мурашек от новых ощущений. — Напиши мне, как доберешься. Я кину денег. — Спасибо, не надо. Но я напишу.       Сережа впервые уходил от Волковых, ни разу не оглянувшись. Все силы были брошены на сдерживание счастливой улыбки и удержание бетономешалки внутри.

«Дома»

«Хоршо. У тебя глаза такие синие»

«Это комплимент?»

«Да»

«Спасибо»