В этом мире я гость непрошенный

— Здравствуйте, простите за ожидание, я м— — Привет, Сереж. А мне все еще везет, — Олег дернул плечом к себе и рюкзак упал на стул напротив Сережиного места. Подвинув вещи, он опустился сам. Улыбка скользнула по губам, но Сережа смотрел только в глаза. Весь Олег сидел перед ним открытый, обнаженный, уязвимый. — Как… Почему ты пришел? — Кажется, мы не успели поговорить.       После дымной курилки и так резко потерянной надежды, Сережа задыхался в маленьком закутке под кричащими красными буквами о светлом будущем. Олег заметил его состояние, медленно поднял руку и, прежде чем Сережа отстранился, коснулся потной челки: — Я еле детдом твой нашел. Что за тайна имена подопечных скрывать. Но я так и знал, что программа эта поможет, — Сережа почти не слушал, снова сопротивлялся буре внутри. Смотрел на шевелящиеся губы, пока бетономешалка внутри месила мышцы и нервы до трясущихся пальцев. — Мне нужно выйти, прости, — он рванулся от теплой ладони, почти бегом преодолевая ступеньки в свое крыло. Олег пробрался не только до его сердца, до самых корней ребер, но и пришел забрать у него последнее — его хилую, но крепость — убежище приевшихся стен.       Поднявшись на этаж, Сергей выдохнул — сюда Олега пропустить не могли. Но едва ослабевшие ноги качнули его к стене, в проеме показалась растрепанная голова со сбитым дыханием. — Как тебя пустили? Хотя все равно, не отвечай. Если ты пришел обвинять меня, то я все сказал тогда.       Олег неторопливо подтянулся поближе и Сережа физически ощутил, как голова против его воли поднимается заглянуть в темные зрачки. — Дыши, Сереж. Можно мы поговорим? Спокойно, как взрослые люди. Пожалуйста, не бойся меня и… прости. Тут есть тихое место? Выслушай, и если скажешь, я уйду совсем, — последнее слово больно стиснулось в груди, но Сережа заставил себя прислушаться к голосу Волкова. После нескольких глубоких вдохов начинающаяся паника отступила. Если выгнать Олега сейчас, он не простит себе упущенный шанс. — Пойдем в мою комнату.       Длинные коридоры – один, поворот, другой – две ступеньки и высокий холл. По диагонали направо – темный закуток с пятью дверями. Вторая слева – за ней четыре кровати. Сережа шел маленькими быстрыми шагами, больше наощупь. Олег не успел задуматься, насколько тесно и низко, когда увидел кровать Разумовского. Тонкий сбитый матрас с такими же потрепанным покрывалом и узкой подушкой. Сережа дернул рукой, как будто хотел взять Олега за руку, но потом просто махнул: — Садись, я сейчас попробую найти чая… ну, или хотя бы кипяток.       Олег уставился в выщербленный пол, стараясь стать меньше: места в крошечной комнате не хватало, и Сережа стоял близко. Слишком близко. Они едва протиснулись рядом друг с другом, когда раздался громкий хлопок и густой бас с кровати у окна: — Гребанные клопы, задрали! — детина с расцветающим фингалом тряхнул рукой, и по комнатушке понесся затхлый запах. Обнаружив, что он не один в комнате, и это не Сережа, Олег покрылся ментальной броней и как можно независимее опустился на постель друга.       В кости впилась жесткая решетка каркаса, из-под наволочки вылезло желтое пятно, и под аккомпанемент жуткого скрипа в их компанию просочился Сережа, придерживающий дрогнувшей рукой большую, одну на двоих кружку. И тут же поджал плечи от холодного, как ветер в оконных рамах, голоса Олега: — У тебя даже нет одеяла?!       Он понимал, что агрессия в голосе не направлена на него, и в целом он пока хозяин положения, только месиво между ребрами все равно ёкнуло от грубой заботы. От низа живота расцветала надежда, которую Сережа обрубил из последних сил: — Ты вряд ли хотел об этом говорить. Леш, тебя искала Маргарита Михайловна, — он не успел договорить, как парниша с дальней кровати торопливо соскочил, запихнул ноги в тапки и сдвинул Сергея с проема плечом, растворяясь в черноте холлов. Пристроив кружку у кровати, Сережа подсел на решетку к Олегу, сохраняя дистанцию, чтобы было удобно смотреть в глаза собеседника. — Можно я первый скажу, раз уж есть возможность, — после легкого кивка он почти отвел глаза, чтобы сосредоточиться, — мне только что рассказали некоторые подробности жизни моей мамы и моего появления. Я пока не проверил информацию, но Лизавета Пална вряд ли стала бы врать…       Он вгляделся в лицо Олега, ожидая, что тот перебьет его с опровержениями или доказательствами, но спокойный глаза изучали лицо Сережи, отчего по плечам побежали мурашки. — … В общем, я наверно зря так повел себя в тот раз. Не разобрался, — это было еще не извинение. Его покалывало от ожидания, что хотел сказать Олег, поэтому слова кончились, превращаясь в бормотание, — ну в общем ты тоже что-то хотел сказать, пришел…       Губы Олега растянулись в печальную улыбку, Сережу облило жаром от желания наконец-то коснуться их своими, но момент ушел. Они здесь, чтобы поговорить как взрослые люди, а не влюбленно пялиться на чужие губы. Олег тем временем устроил ладонь на Сережином колене, напоминая, как прекрасно чувство ровного тепла этих сильных рук. — Я тоже поговорил с батей. Он очень удивлен, откуда ты взял идею, что он твой отец. А еще я был очень зол, что ты не сказал мне правды, — он чуть сжал руку на колене, — всей правды. Я был растерян. Как ты, зная, что мы сводные братья, дал случится между нами… этому. Но добило меня то, что ты не доверил мне самую главную свою проблему. Я всю голову сломал, но такого поворота и представить не мог. И сил сопротивляться тебе не было. Ты мне под кожу влез, — рука вдруг напряглась, а глаза потемнели еще сильнее, — ты поэтому не целовал меня? Была какая-то грань у совести? — Это ты не целовал меня. То есть… — слова вылетели быстрее, чем мозг успел их обдумать, и тело задереневело, глаза прибило к полу рассматривать остывшую чашку. А Сережа брал одну на двоих с последней надеждой хоть так совпасть губами с Волковым. Краем глаза сквозь биты сердца он заметил, что рука исчезла с колена. Сердце ухнуло вниз, ускоряя набат в ушах, и тут же подлетело с касанием к подбородку. — У меня есть одно предложение, — пальцы уверенно дернули лицо вверх, да Сережа сам уже извелся без прямого взгляда, — сейчас мы рассказываем друг другу все с самого начала нашего знакомства, а потом я предложу тебе небольшой выбор.       Хитрая усмешка Олега не была злой, скорее любопытной и горящей. Глаза жгли уверенностью и такой же подавляемой надеждой, как у самого Сергея. Им обоим если терять, то только её. Он легко кивнул, прижавшись к теплой ладони на секунду. Рука аккуратно заправила волосы за ухо и опустилась обратно на ногу, ближе к бедру. На какой-то миг показалось, что они уже обо всем поговорили, помирились, и все у них хорошо. Сережа так и начал первый, воодушевленный яркой картинкой.       Сначала говорили только по фактам: трагичную историю Лены — подруги Волкова-старшего и обыденную для Сережиного района историю они пересказали быстро. Под рукой был только телефон Олега для выхода в интернет, но когда знаешь, что искать, доказательства сыплются сами, только успевай в них поверить. Потом стало сложнее, когда из-под ног ушла объективность. Сережа лишь под конец диалога осознал, что сидит прижавшись к Олегу, чтобы рассмотреть тусклый экран, а тот уютно обнимает свободной рукой поперек спины. Неловкость заразила и Волкова, когда замер Сережа, и он перевел на него взгляд, полный досады и осторожности. — Так… Мы точно знаем, что мой отец — не твой, и Лена та тебе никто. Прости… — Олег совершенно растерялся. Не каждый день давишь на больную мозоль сироте, но закушенная губа Сережи отвлекла его, — но это ведь значит, что мы не братья, а потому: выбор!       Почти торжественное объявление заставило Сережу тихо фыркнуть. Ему было так хорошо сидеть под нагретым боком в вечно холодной кровати, что важность момента таяла с каждой нежной улыбкой в десятке сантиметров от него. — Я не могу в голову к тебе залезть, Сереж, — Олег чуть отстранился, посерьезнев, — не знаю, чем для тебя было то, что… ну, у нас было. Но если ты хочешь, мы попробуем все сначала. — А сначала это с меня под дверью твоей квартиры? — Сережу так переполняло счастье, что хотелось глупо шутить, прыгать до потолка и обнимать Олега сто часов, — потому что я готов даже на это. Ты дурак, Волков, если думаешь, что я тебя теперь отпущу.       Во всем теле прорезалась легкость и одновременно прибавилось сил. Олег сдул рыжую прядку с глаз и бросил телефон куда-то в подушку, чтобы прижать к себе второго дурака покрепче. Игривое настроение передалось и ему: — Приговор привести в исполнение! — он громко засмеялся в потолок, опустил голову и уже гораздо тише добавил, — поцелуйте подсудимого, господин судья.       У Сережи вспотели руки, но запутанные в кровати и Олеге остались без внимания. Губы Волкова блестели маняще близко. Сверхновая в груди надрывала душу, снося бетономешалки и целые вселенные. Все заливало счастьем и теплом, питало жизнью и распускало радость. Снаружи оставался покрасневший Сережа, с тихим вздохом ткнувшийся губами в улыбку Олега.       Олег еще шире растянул рот, зажмуриваясь. Колючий ком в животе исчез, накрывая мягкостью Сережиного запаха. Он сжал рыжего в объятиях сильнее и аккуратно ответил на поцелуй. Они оба не сильно умели целоваться, но долгое ожидание прострелило похлеще алкоголя. Трепетно и ласково, чтобы надолго растянуть ощущение первого прикосновения. Тихие вдохи и случайные звуки тонули в головах карамельным сиропом. Губами к губам было правильнее всего.