alright

      Между ними — тишина. Немного страха, а ещё безграничное понимание. Чанхи немного мокрыми глазами смотрит на еду, остывающую перед его носом, а Сону уставшим взглядом провожает последних гостей заведения. До закрытия ещё час, но гости обычно не приходят в позднее время — вечером гораздо приятнее посетить бар или дорогой ресторан, нежели захудалую кофейню на отшибе города.       Молчание. Оно было бы неловким, если бы им не было, о чём поговорить. Но им просто говорить не хочется. Эта тишина — как комфортный вакуум, который на время защищает от боли. Маленькая кофейня — как бункер во время ядерной войны. Им обоим никак. Пусто. И от этого так хорошо, что хочется смеяться в голос.       Чанхи нехотя надламывает уже порядком остывший сырник и кладёт маленький кусочек себе в рот. Сону кивает скорее самому себе, нежели своему знакомому, и оставляет его наедине с его собственными демонами: здесь посторонние не нужны. Выходит на улицу, закуривает сигарету, обдаёт своё горло ментолом и смотрит вдаль, на уходящее за горизонт солнце. Обычно люди любуются закатом, но на Сону он навевает… ничего он на него не навевает. Сону уже ничего не чувствует. Он прожил ещё один день, ничего не поменял в своём существовании и не умер. Тогда зачем? В чём смысл этого заходящего за городской силуэт огненного шара, знаменующего смену цифры в календаре? Снова ничего не ясно.       Сигарета заканчивается, мысли тоже. Скрипит входная дверь, Сону, а вместе с ним и табачный шлейф вваливаются в почти пустую кофейню. Чанхи всё ещё мучает несчастные сырники и сдерживает рвотные позывы. Он молодец, он старается. Сону уже не может. Он сдался.       — Ты можешь посидеть здесь до закрытия, если захочешь. Чхве устало-удивлённо смотрит на бариста. Этот парень будто за секунду просканировал его и выявил все самые потаённые страхи. Это пугает, но в этот момент это не так важно. Чанхи просто побудет здесь, попьёт кофе, успокоится и не сожрёт себя от одиночества. Наверное, он мог бы убить себя этим вечером. И Сону мог бы, как и в любой другой. Но они заперты невидимым замком в этой комнатке, пропахшей кофе и сиропами, и в какой-то мере это прекрасно. Для кого-то, вроде нас с вами, но не для них. Для них это никак.

***

      Час проходит за молчанием. Скудный ужин съеден, слёзы выплаканы, и больше ничего не осталось. Чанхи просто наблюдает за Сону, который уже начал убирать рабочее место перед закрытием.       — Почему ты сделал это?       Вопрос в никуда, будто сам вырвался и не ждал ответа. Не пытался завязать разговор, узнать собеседника получше. Просто спросил, ничего больше.       — Что именно?       — Помог мне.       Действительно, это то, что стоило спросить. Почему Сону это сделал? Чёрт его знает. Он давно никому не помогал, ровно столько, сколько его никто не волновал, даже он сам. Месяцы, годы, порой кажется, что целые десятилетия. Почему именно сейчас?       — Я не знаю. Просто узнал в тебе себя. Не могу помочь себе — помогу кому-то другому.       — Ты альтруист или вроде того?       Сону усмехается. Впервые за долгое время.       — Может, и так.       Снова комфортная тишина. Младший заканчивает с чисткой кофемашины и убирает тряпку. Снимает нелепый фартук, закрывает кассу и забирает свои немногочисленные вещи. Подходит к столику, где сидит Чанхи и щёлкает пальцами. Он отмирает.       — Мне пора закрывать кафе. Я не могу оставить тебя здесь на ночь, уж извини.       — Да, да, конечно… Прости.       Он поднимается с места, отряхивается от невидимых крошек. Первым выходит за дверь и ждёт кого-то. Наверное, Сону.       Тот неспешно выключает свет, задвигает стулья, выходит на едва освещённую фонарями улицу и закрывает стеклянную дверь на ключ. После опускает железную штору.       Всё так рутинно и примитивно.       Чанхи в неуверенности мнётся рядом и явно чего-то хочет. Возможно, натворить какую-нибудь глупость.       — Могу я обнять тебя? В знак благодарности или вроде того.       Сону медлит с ответом, будто взвешивает все за и против. Вздыхает и кивает.       Чанхи заключает его в крепкие объятия. Шепчет тихое «спасибо», отпускает и уходит прочь, вверх по улице, к метро.       Сону трясёт. Он ненавидит тактильность.       Или его просто никогда не обнимали.

***

      Он снова покупает так полюбившееся ему пиво и идет на полюбившийся ему мост. Только там он чувствует себя спокойно. Только там ему не больно от того, что он никто. В наушниках чужие мысли о безграничной боли и любви, а в голове Сону лишь ветер. Он настолько морально разложился, что не может даже себя пожалеть. Его как будто нет. Личность превратилась в чёрную дыру, что засосала в себя все чувства, эмоции, страхи, мечты, амбиции. Не помогают даже антидепрессанты. Всё настолько плохо, что он стал с нетерпением ждать панических атак. Потому что только так он чувствует. Чувствует тревогу, страх, хоть что-то.       Он жалок? Да, безусловно.       Дома его ждёт темнота, пустота и тишина. Как и любое место, где он появляется. Возможно, Сону носит это всё, как саквояж. Обустраивается на новом месте, открывает его и убивает всё, чем дышало это место до него.       Своеобразный чемоданчик смерти.       Чанхи же дома ждёт ужин, который он пропустит, семья, что снова будет расспрашивать его о том, как их сыночек провёл день. Тошно тошно тошно.       Он закрывается у себя в комнате. Долго смотрит на своё тело в зеркало. Срывается и наказывает себя за съеденное маленьким, но глубоким порезом на ребре. Навзрыд плачет в подушку, потому что не может так больше. Засыпает, так и не стерев макияж и не переодевшись. Плевать, он слишком устал.       Они оба слишком устали.

***

      Новый день начинается так же, как и всегда. У Сону — добраться до кофейни не броситься под машину. У Чанхи — привести себя в порядок, взвеситься и сделать счастливое лицо. Они такие разные, но так похожи, не правда ли?       Друзья беспокоятся о Чанхи. Он исхудал, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Его разноцветные hqd менялись чуть ли не каждый день. Почему он стал так много курить? Парить? Занимать себя хоть чем-то? Как это назвать?       Ёнхун много обнимает его, приносит сэндвичи в универ, но Чанхи никак не соглашается поесть. Ёнхун волнуется.       Ёнхун его любит, кажется.       После занятий Чхве отказывается провести время с друзьями, чем повергает их в шок. Он уходит на метро, пряча маленькие ладошки в рукавах свитера. На улице приятное тепло, но его знобит.       Через двадцать минут он оказывается у дверей уже знакомой ему кофейни. Почему он снова здесь? Никто не знает, даже он сам.       Чанхи занимает столик в углу, хрустит тонкими пальчиками и думает над заказом. Зачем он пришёл сюда, если не позволит себе поесть?       Вопрос решается сам.       Сону нарисовывается рядом с ним тёмной тенью, скучающим взглядом вглядывается в лицо. Болезненное.       — Мне есть смысл заставлять тебя есть?       — Нет.       Сону всё равно приносит ему большой латте. «На обезжиренном», врёт он. Обезжиренное молоко — словно вода, за него организм спасибо не скажет.       Чанхи кладёт деньги на стол. Сону не берёт их. Лишь тихо произносит:       — Позаботься о себе хоть немного. Ты же не хочешь умереть вот такой мучительной смертью?       Чанхи хочет. Сону, видимо, ему не даст.