Бумага и спичка

Яркое августовское небо цвета спелого абрикоса отражалось в окнах верхних этажей. Казалось, будто Лондон пылал пожаром как когда-то в 17 веке, хотя был всего лишь закат, какими полон август. В воздухе был вкус, полный сладким соком фруктов, проезжая через Южный итальянский рынок, закрыв глаза можно было подумать, что ты где-то далеко в солнечной Флоренции, совсем невесомый ветер развивал рыжие, как закатное небо, курчавые всполохи. Услышав южно-итальянские ругательства Уилли открыла глаза. Тут же она чертыхнулась, потому что почти врезалась в прилавок с жёлтыми сливами, она выкрутила руль, долго звоня в звонок своего велосипеда. Покупатели несколько опешили, итальянские продавцы тоже ругались, но их лица тотчас же заулыбались, когда Уилли улыбнулась и шутливо отвесила полупоклон, при этом она снова почти врезалась в кого-то. Сэйд катилась по окраинам столицы, широко улыбаясь и хохоча, она не каталась на велосипеде с тех пор, как последний раз путешествовала на нём с Сириусом в Ирландию. Тогда у неё не было личного велосипеда и они брали напрокат, а теперь она ехала на старом, плохотормозящем велосипеде Сириуса. И ей было хорошо, хорошо от того, что в корзине спереди у неё были апельсины и персики, купленные у итальянцев, хорошо от того, что август выдался таким тёплым и солнечным, хорошо от того, что в касетном плеере играли старые итало-французские песни, хорошо от того, что впервые за долгое время она жила. Она заехала в Дырявый Котёл, поздоровалась со всеми знакомыми ей барменами и заехала в Косой Переулок. Маги с некоторым удивлением смотрели на то, как она едет на магловском велосипеде, с наушниками, и счастливая, она завернула к пока ещё невзрачному магазину. Фасад был полностью перекрыт забором, так как ещё строился. Она поставила велосипед рядом с ещё зашторенным окном и стала доставать из корзины апельсины и персики, кладя их в край коричневой клетчатой рубашки, чтобы унести побольше. Она толкнула дверь, колокольчик зазвонел от её прихода и она остановилась как вкопанная. Через верхние мансардные окна в помещение пробивался тот самый абрикосовый свет, он отражался в стеклянных надувательных шарах судьбы, в пузырьках с эликсирами правды и любви, он освещал картонные красные коробочки с кровоточащими леденцами и блевательными батончиками. Здесь всё ещё пахло краской и свежим деревом, а со второго уровня магазина с тем же хохотом и криком слетели Дред и Форж Уизли. Уилли побежала к ним навстречу, и близнецы тут же выхватил по парочке фруктов из её рук и начали жонглиолвать ими, а Уилли положила их на прилавок рядом с кассой и бросилась обнимать братьев. — Вы и впрямь разделись в пух и прах, странно представить, что ещё вчера вы были разгильдяями и неучами в маминых свитерах, а сегодня вы уже Фред и Джордж Уизли, два самых перспективных предпринимателя года, которые откроют двери этого магазина и впустят в этот мир детства, радостей и шалостей людей, уставших и отчаявшихся от всей ситуации в магическом мире! Братцы, вы герои! Джордж и Фред, разодетые в пух и прах, но так же эксцентрично, как и прежде, бросились обнимать Уилли, которая на их фоне казалась совсем уж маленькой. — Не пытайся подмаслиться Уиллс, мы не будем осыпать тебя комплиментами и благодарностями за то, что сподивгла нас создавать все эти очаровательные вредоносные сокровища. — Джордж поправил галстук с буквой W и взъерошил волосы. — Тем более, что мы уже написали твоё имя на вывеске над фасадом, и половина лица танцующей фигуры на фасаде уже сделана с твоей посмертной маски, которую мы сделали после последней попойки. — Фред засмотрелся на себя в отполированный металлический кассовый аппарат. — Всевозможные волшебные вредилки Уизли и Сэйд! Звучит достаточно нелепо и пафосно! - Уилли поправила галстук Фреду. — Достаточно нелепо и пафосно, чтобы нами гордился Сириус! - Фред понял что это было лишним. Уилли замерла. Каждый раз при упоминании Сириуса она вновь переживала миг, когда упал её отец, со стеклянными пустыми глазами. Сэйд тяжело вздохнула, её дыхание было сбивчивым, рваным. Близнецы тут же обняли её, тихо шепча "тише, тише, всё хорошо, мы с тобой!" Уилли подуспокоидась и снова попыталась улыбнуться, но это снова вышла горькая улыбка. — Первый день, в честь короля шалостей, самого лучшего отца, дяди, мракоборца и пса, величайшего мага за всю историю, Сириуса Ориона Блэка третьего. Весь день посвящённый ему, а затем уже нам, ты можешь представить, Уилли. Только мы, толпы детишек, всё будет так, как он себе представлял этот наш день. — Фред присел на корточки, чтобы смотреть Уилли прямо в глаза и успокоить её своей улыбкой. — Вы дураки! — Уилли улыбнулась уже по-настоящему. — Давайте уже перекусим, я купила лучших апельсинов и персиков, каких больше не будет этим летом. Только сегодня, в пустом ещё не открывшемся магазине, залитом солнцем и рыжиной Уизли и Сэйд. Уилли ночевала на площади Гриммо. Она ещё не умела без страха заходить в эти всегда открытые для гостей двери. Не умела из-за того, что почти всё тепло, которым был пропитан этот дом с тех пор, как она жила там с Сириусом, испарилось. Каждый раз заходя на кухню она боялась, что её поглотят счастливые воспоминания и она не справится с ними. Но она умела подавлять в себе этот страх. Сэйд завесила шторой портрет Сириуса, боясь увидеть его и сойти с ума, она ставила чайник на плиту, слушала с улыбкой ворчанье Кикимера, но боялась заслушиваться звуками дома на площади Гриммо. И тогда сразу же надевала наушники, ставила касету со старыми французскими и итальянскими песнями, шла в комнату Сириуса, где она теперь жила. Она надевала его свитер и кожаную куртку, раздвигала тяжёлые портьеры, приносила на широкий подоконник вино и сыр и нараспашку открывала окна. Месяц жизни с Тонксами поправил её эмоциональное состояние, но они не могли ей дать счастливых воспоминаний о Сириусе, и тогда она отпрашивалась у Андромеды на ночёвку на Гриммо. Это давало пищу для размышлений и Уилли ощущала будто бы присутствие Сириуса. Сэйд поссорилась с Поттером. Это случилось ещё в июне. Уилли потом ещё лежала в санатории в Дербишире, где она и пошла на поправку, после затяжной лихорадки, развившейся на фоне ссоры. Дело было в "Поттере, который не может забыть о том, что он единственный у нас избранный, а значит может даже в ситуации сметри своего единственного любимого родственника и отца его близкой подруги, перетянуть одеяло на себя и на то, какой он несчастный." — это, если не передавать точно все ругательства, произнесённые тогда Сэйд, то что она сказала ему. "Ты не несчастный, ты притягиваешь несчастья и делаешь себе на этом карьеру избранного!" — сказала она и свалилась с лихорадкой, с отсутствием желания жить, пьянствовать и когда-либо пересекаться с Гарри Поттером. Они не виделись всё лето. Уилли не ездила в Нору, хотя её постоянно туда звали, она виделась только с близнецами, помимо Тонксов. Уилли сделала два больших глотка, сгрызла маленький кусочек пармезана и вспомнила, как хорошо ей было в Дербишире. Она закрыла глаза и увидела, как лежит в просторной комнате, за окном идёт ливень, она лежит в соляной ванной, затем бежит в бассейн и прыгает в него, а потом умываться дождевыми каплями. Потом она идёт гулять по окрестностям Дербишира, она гуляет по лесам вокруг санатория, специально забыв о всём, что с ней произошло. А потом к ней приезжает Северус. Она помнит эту встречу, как если бы она была несколько секунд назад. Было только 3-4 часа утра,рассвета не было, но земля была озарена лёгким туманом и светом. Уилли гуляла меж соснами в парке санатория, было ветрено и пасмурно, но тепло. Уилли лежит на гамаке почти под самой кроной дуба и смотрит в небо. И вдруг поворачивается на бок и смотрит в даль горизонта, а из-за него идёт одна трагичная, с вечно пафосно развивающимся плащом фигура. Уилли сиюсекундно вскакивает с гамака и спрыгивает с ветвей дерева, чудом не ломает себе шею, встаёт и не отряхиваясь бежит навстречу этой фигуре. Она бежит спотыкаясь, задевая холодную росу. И она бросается прямиком в чёрные объятья. Ветер развивает чёрные и рыжие волосы, он хмуро смотрит на неё и затем достаёт из кармана мантии небольшой свёрток. —У меня не больше часа, я принёс нам лазанью. И они сидят на скалистом утёсе где-то совсем далеко от санатория, и смотрят на расстилающуюся долину под ними, а позади камни, горы и валуны. Они сидят и смотрят на едва промигивающее сквозь облака солнце и едят горячую лазанью. Воздух пропитан тишиной, хотя ветер воет не на шутку, они молчат и в этом молчании нет неловкости, они молчат и понимают друг друга. — Он спрашивал о тебе. — вдруг нарушает тишину Снегг. — вообще они вместе с Нарциссой хотят навестить тебя. Но они не смогут. Нарцисса боится тёмного лорда, Драко боится за мать. Ещё он боится, что ты не простила его. — Профессор, у вас есть обида, которую вы не можете забыть? — Никогда не прощу твоего отца... — Нет, я не о тех обидах, которые вы держите на тех, кого ненавидите. У вас есть непрощённая обида на того, кто был вам дорог? Северус недовольно поджал губы и произнёс: — На мать... За то, что не могла найти в себе силы уйти от отца. Тем самым она отравляла жизнь не только ему, но и себе, и мне. Но я не жалею себя, я жалею так и не родившуюся сестру. Снегг отвернулся от Уилли, пытаясь скрыть волнение от того, что ещё никогда и никому он не рассказывал о смерти матери и сестры. — Люди всегда будут искать кого-то, кто бы мог заменить им ушедших людей. Давайте же не будет искать друг друга. — Уилли прожёвывая лазанью схватила за локоть Северуса и облокотилась на его широкое плечо. Затем она подняла на него голову, и он повернулся к ней и усмехнулся тому, какими по-детски обдумывающими сказанное глазами она смотрела на него. Он улыбнулся. — Не будем искать. - затем он отломал вилкой ещё один кусок лазанью и добавил. — Чёрт, да я превосходный повар. А затем он переносит Уилли обратно в санаторий, и исчезает. Оставив лишь форму с лазаньей, где осталась лишь четверть. Уилли раскрыла глаза, взглянула на светлые огни чердаков соседних домов и сделав последний глоток улеглась спать. Завтра, она оденется максимально нелепо и пафосно, и откроет первый и лучший в мире магазин волшебных вредилок.