А бабуля где?

      Когда в следующую встречу Ефим приходит на обещанный ужин, лифт в парадной к счастью работает, Костя не виснет с потолка, а из кухни, едва тот открывает входную дверь, до носа Ефима долетает аппетитный аромат запеченного мяса.              На Косте поверх рубашки и джинс надет фартук с надписью «kiss the cook». Ефим, не особо задумываясь и без напряга, тянется вперед и касается Костиных губ, а потом в ответ на вопросительный и чуть удивленный взгляд кивает на буквы, напечатанные на груди фартука.              Готовит Костя действительно вкусно, и вообще, если отбросить неловкий факт, что в прошлый раз Ефим застал его после неудавшегося самоубийства, Костя кажется человеком веселым и разговорчивым.              И по-прежнему привлекательным. Реально красивым. Ефим думает, что попал. Особенно потому, что врать Косте жуть как не хочется, но и прекращать едва начавшееся знакомство — тоже. Знает, что у жнеца с человеком не может быть отношений — Костя однажды умрет, Фима теперь бессмертен, — но тут же прикидывает, куда бы пригласить Костю для новой встречи.              — Любишь кино? — в итоге интересуется Ефим, когда оба давно поели и теперь сидят в гостиной с вином.              Ефим в нынешней ипостаси фактически не пьянеет, такой вот то ли плюс, то ли побочка статуса перевозчика человеческих душ. Зато Костя зарумянился, что по мнению Фимы тому ужасно идет, выглядит очень расслабленно, по-домашнему. Мягко. Челка, которую Костя зачесывает назад, сейчас падает на глаза, превращая почти в мальчишку… с щетиной, но этот контраст кажется лишь притягательней.              — Зависит от жанра, — отвечает Костя и убирает прядь за ухо. Ефиму хочется его остановить, мол, пусть висит, красиво же, но так и быть, не сейчас.              — Нет, в смысле кинотеатры, — уточняет Ефим. — Если не против, давай сходим?              — Снова свидание? — улыбается Костя. Возможно, смущается, но винный румянец не позволяет определить наверняка.              «Жутко милый, — думает Ефим, без зазрения любуясь лицом напротив. — Большой, сильный, но такой очаровательный».              — Ты мне нравишься, так что, конечно свидание, — уже вслух открыто признается в ответ Ефим. Не привык юлить, намекать и кружиться вокруг да около. После смерти, казалось бы, можно не считать время, но именно смерть дала Фиме пинок: делай, что хочется, сразу, не оставляй на потом. Потом может не быть.              — Отлично. У меня сейчас куча свободного времени, — с улыбкой говорит Костя. Отпивает вина, облизывает губы. — И на свидании я давно не был.              Летние вечерние сумерки, которые освещают гостиную, смягчают цвета и тона. Ефиму хочется взять камеру и заснять сейчас Костю. Раньше, в той, еще дожнецовской жизни Фима часто фотографировал. Как любитель, чисто для удовольствия, но те, кто видел снимки, его хвалили. Он, впрочем, и сам скромностью не страдал, подозревал, что если не природно талантлив, то уж точно умеет владеть камерой и находить нужные ракурсы. И моделей, конечно.              Да, Костю нереально хочется поснимать. Исключительно в личных целях.              Ефим чувствует себя подозрительно влюбленным.              Когда ближе к полуночи они прощаются — у Ефима через полчаса клиент отчаливает, алкоголик, упившийся вусмерть, — Фима задерживается на пороге, кладет Косте ладонь на шею и тянет к себе. Целует, как и в первый раз, совершенно безгрешно.              — Я позвоню.              Костя вновь беспощадно очаровательно улыбается.              

* * *

      В новую встречу, когда Фима заезжает за опаздывающим Костей, на том футболка, опять с глупым принтом: «kiss me twice, i’m russian». Ефим хмыкает, поражаясь, откуда у Кости такое добро, и целует дважды — кто он такой, чтобы сопротивляться прямому призыву. На этот раз Костя практически не удивляется и чуть продлевает касание губ на втором поцелуе, а Фим допускает, что тот надел эту вещь с хитрым умыслом.              Места в кинотеатре у них ровно по центру. И на последнем ряду. Костя улыбается, когда видит расположение. Ефим шаловливо подмигивает, а после, когда выключают свет, берет Костю за руку. Тот сразу крепко сжимает ладонь Фимы в своей.              Под конец сеанса мобильник Ефима жужжит вибрацией. Пишет Галя — второй оператор по распределению, не чета Танечке, женщина опытная и непоколебимая, неудивительно, что ее отправили работать к жнецам.              «Ефим, там срочный клиент. Внеплановое ДТП, запрос напрямую из отдела регистрации. Надо забрать». Следом адрес и досье на срочняка. Вот ведь не терпится на тот свет, чертыхается мысленно Ефим. Да еще и авария. С такими клиентами он больше всего не любит работать: слишком много воспоминаний о собственной смерти.              — Что-то случилось? — чуть обеспокоенно интересуется шепотом Костя.              — На работу вызывают. Там чэпэ с клиентом, — поясняет Ефим, печатая Гале в ответ короткое «Принято». А ведь он планировал дальше вместе с Костей поужинать и, чем черт не шутит, может, провести время вплоть до утра.              «Но ты не работаешь пять на восемь в обычном офисе», — с огорчением напоминает себе Ефим.              — А ты разве не соцработник? — уточняет Костя с легким недоумением.              — Да… там просто подработка. А так я… — бляха, вот опять врать приходится. Ефим себя презирает за это, вся его связь с Костей строится на обмане. Но добровольно ведь вляпался. — … работаю в психологической поддержке. В случае непредвиденных обстоятельств мы обязаны выходить на контакт с клиентом в любое время суток. А то мало ли… повесится еще пойдет.              Лицо Кости в темноте зала видно не слишком отчетливо, и Ефим надеется, что не ляпнул тотальную глупость. Вроде в Косте ни остатка того минорного настроения, в котором Ефим его буквально в петле застукал. Но вдруг.              — Теперь вечно будешь напоминать, да? — хмыкает Костя, пихнув Фима плечом.              — Ну… может, самую малость, — ухмыляется Ефим. — Заодно прослежу, чтобы впредь подобные мысли тебе на ум не приходили.              Прежде чем кто-то на ряд ниже бросает на них неодобрительный взгляд за болтовню, Ефим успевает поддеть Костю за подбородок и приложиться губами к щеке — сладкая пилюля перед вынужденным прощанием.              

* * *

      — Такой барана кусок попался, Слав, я умотался с ним до смерти, — жалуется на следующее утро Ефим на рабочей кухне. — Не пойду и все, прикинь? На него забвение даже раза с третьего подействовало. Я под ноль домой вернулся.              Ефим падает лбом в стол и стонет, пока Слава бодро потягивает кофе.              — Да, вечерочек был плотный, — сетует Слава, хотя сам дома сидел выходной, и никто его почему-то не дернул на вызов. — Дежурных подрядили даже: одного на поножовщину в область, второго к летчику-смертнику. Говорят, знатно размазало беднягу, с двадцатого этажа выпал.              Да, думает Фима, степень жнецовского циничного юмора у Славки зашкаливает. Но с его срок поработай — не таким станешь. Иные к жнецам не попадают, и эмпатов сюда не берут.              — Что-то частенько регистратура и учетники косячат в последнее время. Или люди умирать спешат, — пожав плечами, предполагает Слава и отпивает из кружки.              Ефим, оторвав лицо от столешницы, наблюдает за его непоколебимым выражением и завидует.              — Вот пусть делают, что хотят, только без меня. Уволюсь к чертям, — ворчит Ефим. Настроение из-за незаконченного свидания и упертого клиента упало и не поднималось, как курс рубля в кризисные годы.              — На перераспределение нарваться хочешь? — хмыкает Слава. — Не факт, что новая жизнь понравится, а там уж не переиграть. Ну, пока не помрешь, конечно. Но вот сколько маяться будешь, кто знает.              — Издеваешься? — и с ядовитым прищуром смотрит на Славку.              — Факт констатирую. Да и чего ты так взъелся?              — Меня со свидания дернули, — признается Ефим, подпирая голову рукой.              До первого выезда за клиентом еще полчаса, а Славка наоборот вернулся после «заряшки» — самой первой души рано утром.              — Та-а-к… неужели Димон из регистратуры наконец созрел и подкатил? — любопытствует Славка.              — Нет. — Ладно, другу-то можно душу излить. Если бы та осталась, конечно. — Он из смертных.              Слава резко давится кофе, аж из носа течет.              Ефим цыкает, подскакивает к нему и хлопает по спине, пока Слава откашливается через все щели. Мог бы умереть, точно бы откинулся. Издает звук, больше смахивающий на рев воскресшего, а потом, отдышавшись и для верности проверив, никто ли не входит, гневным полушепотом спрашивает:              — Ты ошалел?!              И Ефим думает про себя: нет. Я, милый друг, по-моему, банально влюбился.              К счастью, новый клиент, распределенный на Славика, спасает Ефима от дозы офигительных историй из жизни опытного жнеца, который бывал свидетелем того, что случается, когда их братия пыталась строить отношения с человеком. Так что, уходя, Славка лишь грозит Фиме воспитательной лекцией о страшных последствиях и лютой каре за неуставные отношения.              А Ефим и сам догадывается. Если прознает кто — турнут прочь из департамента и пихнут в группу перераспределения, выдав намеренно веселенькую новую жизнь, либо просто данные в мозгу сотрут и урежут. А ведь жнецы единственные, кто имеет прижизненную память. Почему так — неясно. Но удалить из воспоминаний могут любой отрезок. Так что и Костика могут запросто вырезать, как ненужный кадр из пленки — кац! — и нет больше доброго, милого, чудесного, чуть надломленного, но вовремя найденного Ефимом Кости. Останется лишь дыра, да и ее подштопают.              А вот хуже в представлении Фимы только если Костя узнает правду и поставит на нем метку чокнутого. Ну кто в здравом уме поверит, что перед тобой — жнец? А там, впрочем, по кругу: чистка памяти, притом уже Косте, а вот Ефим останется при своем и будет досконально все помнить.              Чтобы отвлечься, Фима плетется к диспетчерской стойке, берет досье на клиента и на вопрос Танечки «а чего так рано?» отвечает, что боится очередной накладки и лучше прибудет на адрес с запасом.              

* * *

      Слава с того дня, конечно, присаживается Ефиму на уши, пытается стращать, наставлять на путь истинный, просит одуматься, но Ефим в отказ. Главное, знает, что Слава не сдаст, а брешет, как старый пес, только в целях заботы и предостережения.              Ефим продолжает встречаться с Костей. Совместные ужины, когда тот готовит для них двоих, быстро входят в привычку. Как только у Фимы выдается свободное время, они обязательно идут на свидание, даже если просто гуляют, пьют кофе. А еще Ефим следит за настроением Кости, подмечает полутона в его голосе — но Костя к счастью не подает признаков, что вновь может оступиться. Кажется, тот действительно осознал ошибку и случай с петлей остается в прошлом.              Больше срываться на срочные вызовы не приходится, так что неловкая для Ефима тема работы на поверхность не поднимается. Сам он узнает у Кости только, что тот архитектор-проектировщик, на остальное не давит — если захочет, Костя расскажет сам.              Три недели знакомства пролетают как спрыгнувший с крыши мимо окна — вжух, и едва заметил. А Ефим окончательно влипает в Костю. Это временами пугает и давит на совесть, потому что Фим видит: чувства чертовски взаимны.              Мысли о будущем против воли подгоняют Ефима в его желаниях. Впрочем, они с Костей и без того, как невинные школьники, продержались минувшие дни сугубо на одних поцелуях. Ладно, пара случаев дрочки, так и быть, тоже включается в список. Но Фиме уже недостаточно. Хочется всё успеть и попробовать, ведь мало ли… Он вообще в своих страстях и влечениях раньше никогда особо терпением не отличался. Возможно, потому что долгими связями не озадачивался, поэтому секс был скорее не результатом, а целью. Но с Костей иная история. С Костей, вот уж сюрприз, у Ефима любовь. И по этой причине Костю хочется только сильнее. Может, давно пора было самому напереть — что-то Ефиму подсказывает, Костя бы не противился. Но и сам не настаивает. Ладно, Фима не пальцем деланный. И не скромный, в конце концов, девственник.              После тяжёлой смены — последний клиент совсем юный мальчишка, не перенес болезни, — Фима встречается с Костей в баре. Впервые Ефим примечает любопытное местечко вдали от популярных мест, но крайне уютное и с широкой коктейльной картой, когда забирал отсюда клиента около трёх месяцев назад — частый случай из практики, у клиента сердечный приступ. После заглядывает сюда уже в компании Славки, тут они обычно и заканчивают свои споры «у кого клиент откинется позже, тот угощает». А теперь наконец зовет Костю. Тот ещё позволяет себе расслабиться, не выходя на работу, а потому выпить весьма непрочь. К тому же по телефону безошибочно определяет — этот факт отдельно греет, — что голос у Фимы усталый.              Может, физически Ефим не пьянеет, но настроение поднимается. Особенно, когда Костя рядом. Ефим следит, чтобы тот много не пил — у него на Костю сегодня четкие планы.              Из бара возвращаются на такси. У Ефима сердце под ребрами скачет, пока едут в квартиру Кости — тот сам, едва садятся в машину, сразу называет свой адрес. Ещё в прихожей, едва запирают дверь, Ефим набрасывается на Костика, стягивает джинсовку, откидывает к вешалке и целует, как дорвавшийся, будто Костя его на расстоянии раньше держал. Ну, в какой-то степени так и есть. Ефим впивается губами в шею Кости, посасывает — хочет оставить метку, мол, занято пылким любовником, даже не пробуйте позариться. Пальцы уже орудуют над пряжкой ремня, выдергивают из-за пояса рубашку.              — Фима, дай хоть разуться, — усмехается Костя и тут же мычит, когда Ефим облизывает ему ухо, залезает языком внутрь, дышит часто.              Ефим ведет кончиком носа по щеке, трется, посасывает губы и прикусывает за подбородок. А после сам опускается на корточки и помогает Косте снять обувь. Закончив, поднимает вверх голову, обменивается с ним взглядами. Улыбается, видя как лицо Костика уже плывет от удовольствия — лучшая картина в глазах Ефима. А еще этот его милый румянец. Кожа у Кости светлая, поэтому заметно сразу. Тот дышит, чуть приоткрыв рот. Кладет ладонь Ефиму на макушку, опускает на щеку — Ефим ластится. Все еще горит от похоти, но копит волнительное предвкушение и наслаждается этим ласковым моментом.              Когда палец Кости оглаживает Ефима по губам, он хватает фалангу, вбирает в рот, но Костя вдруг отводит ладонь и говорит:              — Я же руки не мыл, а ты в рот тянешь.              Ефим не выдерживает и ржёт.              — Правильный ты мой. — Утыкается на секунду лбом Косте в бедро, усмехаясь, а потом поднимается, чмокает в уголок губ, переплетает с Костиком пальцы и тянет в ванную. — Пошли мыться тогда.              В итоге оба залезают в душ, споласкиваются. Ефим пристраивается к Косте со спины, когда тот подставляет лицо под воду, щупает за крепкие ягодицы, целует плечи. Хочется зайти дальше, но терпит, пока доберутся до кровати.              Почти дурачась, помогают друг другу вытереть волосы. Оба голые, разгоряченные и заведенные — все ж как на ладони обозревается. Ефима срывает. Он выхватывает из рук Костика полотенце и откидывает в сторону вместе со своим. Толкает Костю в грудь, заставляя лечь на спину, а следом седлает сверху так, что член Кости — налитой уже, готовенький — прижимается ровнехонько Ефиму к ложбинке меж ягодиц. Ефим двигает бедрами, трется задницей о Костин ствол, помогая себе рукой, поглаживает вдоль длины. Кожа под ладонью горячая, гладкая, мягкая. Ждать и откладывать уже тяжко, но Ефим обещает себе, что после обязательно опробует пенис Кости на вкус и заставит кончить, отсосав тому до звезд в глазах.              Ефим спрашивает, есть ли смазка, Костя кивает и говорит: в корзинке под кроватью. Фима быстро слезает, заглядывает вниз и вытаскивает плетёный ящичек, где аккуратно лежит лубрикант двух видов, какие-то масла, видимо, для массажа и мазь на случай чэпэ, рядом со всем этим добром вскрытые коробки с презервативами. Ефим на корню прерывает порыв ревности и раздражения по отношению к бывшему Кости, хватает смазку с резинками и возвращается к Косте.              Относительно позиции у Ефима нет предубеждений, главное получить удовольствие, а уж это Ефим умеет. Важнее, с кем его достигать. Отрицать бесполезно — трахнуть Костю дико хочется, почему-то Ефим уверен, что снизу Костик будет особенно милым, отзывчивым и чувствительным. Но сегодня, хотя бы на первый круг, Ефим примет его первым. Тело уже плавится, а ведь они даже не начали в полной мере.              Ефим рвет фольгу, палец соскальзывает, и он чертыхается, но со второй попытки справляется. Вынув резинку, раскатывает на Косте, попутно замечая, как тот нетерпеливо облизывается. У Ефима в брюхе копошится смесь нежности и желания от лицезрения Кости: сексуальный, волнующий и трогательный, как плюшевый медвежонок.              Закончив с кондомом, Ефим щелкает крышкой флакона со смазкой, выливает гель на ладонь, растирает и дополнительно размазывает поверх резинки. Костя вздыхает от трения при касании. Ефим наклоняется, целует Костю в живот и, перекинув ногу, вновь садится поверх. Выдавливает еще смазки, проходится по расселине, уделяя внимание анусу, наскоро расслабляет, а потом, придерживая член Кости, насаживается и медленно опускается. Костя удовлетворенно скулит, прикрыв глаза и чуть морщась — входит туговато.              Тело жнеца нельзя повредить, да и к боли оно устойчиво — определено полезное преимущество, когда в твою задницу практически без растяжки проникает член. По лицу Кости пробегает волна озабоченности, когда тот наблюдает за фигурой Ефима из-под ресниц, но Ефим откидывает голову и томно мычит, закусив губу — знает, каким громким бывает, — пока наконец Костя не погружается в его нутро по самые яйца.              — Фим, ты… как? — придерживая Ефима за бедра, всё-таки интересуется Костя.              Его скулы алеют, грудь вздымается от учащенного дыхания, а глаза потемнели из-за увеличенных от очевидного возбуждения зрачков. У Ефима от одного этого зрелища твердо стоит.              — Заебись, Кость, правда, — не сдерживая эмоций, отвечает Фима. Наклоняется, укладывает ладони Костику на грудь, вертит задницей, дразня обоих. — И не сдерживайся, трахни меня, как только хочешь.              Дотянувшись до губ, целует Костю пылко, ласкает языком и первым начинает двигаться, неторопливо снимаясь с члена наполовину, не больше, и опускается обратно. А Костя, видимо, приняв слова Ефима за призыв, дергает его за руку, ловит и резко переворачивает, меняя их двоих местами. Разводит Ефиму ноги шире, подхватив под коленями, и снова до предела засаживает. Ефим охает, но тут же блаженно ухмыляется: разбудил-таки зверя в своем медвежонке.              Пальцы Кости цепко впиваются в кожу, когда он, набирая темп, входит каждый раз до упора, шлепает бедрами о бедра, заставляя Ефима постанывать. Тихий секс Фима не любит, как и слишком ванильный, но сейчас Костя действует идеально. Войдя в раж, тот вбивается в зад Ефима, заполняет так, что у Ефима подгибаются пальцы от максимальной наполненности, когда каждый сантиметр Костиного члена трется и распирает внутри, стимулируя чувствительные точки.              Хочется прикоснуться и сжать собственный ствол, пока Костя занят задницей, но Ефим терпит, кончать исключительно от анала — его любимое развлечение, чтобы продлить удовольствие.              Внезапно Костя притормаживает и вытаскивает. Ефим так утопает в ощущениях, что не успевает возмутиться — Костик подволакивает его ближе, закидывает ноги Ефима на плечи, целует в коленку и опять в одно движение вставляет, выбивая из Фимы сытый вздох. Он планирует трахаться до отключки, пока не перестанет чувствовать задницу, иначе Костю он не отпустит и не даст медвежонку уснуть. Даже если впереди еще сотни общих ночей, эта — самая первая, сладкая и желанная — должна остаться в голове Фимы самым ярким воспоминанием и затмить все теперь абсолютно безликие ночи с кем-то другим.              Чуть нагнувшись, Костя берет ладони Ефима в свои, переплетает пальцы. Надавливает сверху сильнее, почти складывая Фиму, но тот будто только и ждал, тянется навстречу, намекая — Костя быстро улавливает и приникает губами ко рту Ефима. Целует медленно, не в пример резким, сильным толчкам. Кажется, Костик еще больше твердеет, явно уже на грани. Глухо порыкивает в поцелуй, возвращает одну руку на бедро Ефима, подтягивает выше, так что задница практически отрывается от постели. А потом толкается и бьет головкой идеально по простате, и уж тут Ефим не жалеет голоса, стонет — зычно, протяжно.              — Еще… сюда… бля-я-а! — выкрикивает Ефим от новых искр удовольствия, раскатившихся по нервам. Аж слезы в глазах наворачиваются.              Блаженство. Дурман. Эйфория.              Сперма выстреливает, как конфетти из новогодней хлопушки, пачкает живот и ребра. Оргазм теплыми, ватными волнами растекается по телу, по всем конечностям, покалывает в пальцах. Когда Костин член выскальзывает из задницы, Ефим ощущает как пульсируют разработанные мышцы. Закрывает глаза, набирает полную грудь кислорода и с облегчением выдыхает.              Костя рядом чего-то возится, Ефим подсматривает в полглаза и видит, что тот уже скрутил использованную резинку узелком и склоняется к полу, чтобы положить ее аккуратно.              — Иди сюда, потом уберем всё, — зовет Ефим, хлопая рукой по кровати.              Костя падает рядом, придавливая с одного бока своим телом, и крепко обнимает.              — Здорово, что ты тогда квартирой ошибся, — произносит он и нежно целует Фиму в висок. Снова режим очаровательного мягкого медвежонка.              Пусть это и временный эффект, но в объятиях Кости Ефим полностью позволяет себе забыть о том, что в будущем за такие моменты, возможно, придется еще побороться.              

* * *

      Ефим знал, что счастье бесконечно тянуться не будет, однако и подумать не мог, что оно оборвется даже не через месяцы — через недели.              Костя наконец занялся работой, поэтому видеться получалось реже, учитывая порой ненормированный график Ефима. Люди задолбали уже умирать! Особенно в выходные. То утонет кто, то шампур в глаз по пьяне воткнет, задев мозг… Ефим бы, наверное, ненавидел лето, если бы рядом не оказался Костя. До его появления, впрочем, работа редко когда Ефима серьезно напрягала. Только, увы, выбора нет, на биржу труда не подашься, когда по всем документам Веденеев Ефим Яковлевич уже три года как мертв и лежит под плитой на кладбище.              Ефим по пути из машины звонит Косте, но тот не берет трубку. Ну и ладно, может быть, в душе, может, на беззвучном оставил в соседней комнате. Ефим скидывает сообщение, что приедет в течение двадцати минут.              Нехорошее предчувствие против воли вгрызается в мозг, когда Ефим, паркуясь, замечает возле Костиной парадной машину скорой помощи. Да с чего бы, думает и отмахивается, дом ведь большой, дохрена жителей, мало ли кому плохо стало. Ставит машину на сигналку, спешит к входной двери, жмет на кнопку — лифт опускается с двенадцатого, Костиного этажа. В кабине Ефим отстукивает пальцами неровный ритм по дверце.              Когда лифт открывается, Ефим выходит и почти запинается о каталку. На той кто-то лежит, прикрытый плотной белой простыней.              И квартира Кости распахнута, а оттуда выходит мужчина в форме, за ним медик в халате, изнутри доносится плач — его Ефим не сразу распознает за шумом в ушах, вообще все звуки как пропали, а теперь скопом рухнули.              — Гражданин, вы куда? — строго спрашивает полицейский, останавливая Ефима в дверном проеме.              — Я… друг Константина, — надтреснуто отвечает Ефим.              Заглядывает полисмену через плечо и видит на банкетке, на которой сам в первый раз ждал душу бабули, оказавшейся в итоге совсем на другом адресе, женщину. Та прижимает платок к лицу, рыдает. Ефим понятия не имеет, кто она и как вообще тут оказалась. За каким хером вообще все здесь собрались?              Ефим оборачивается на каталку. Да быть не может! Не оставляя времени для сомнений, Ефим резво подходит к телу, стаскивает простыню — сзади тут же раздается зычный недовольный голос полицейского — и в неверии смотрит в лицо Кости. На коже возле виска кровь.              — Гражданин, не устраивайте произвол, — возмущается хранитель правопорядка.              — Как? Почему он умер?              Ефим переводит взгляд с полисмена на врача. Тот что-то подписывает и передает коллеге, возможно, протокол. Смотрит на Ефима куда более сочувствующе и отвечает:              — Судя по обстоятельствам, несчастный случай. Поскользнулся в ванной, упал и ударился головой.              Позади открываются двери грузового лифта, и санитары начинают завозить каталку внутрь. Ефим наблюдает, мозг отказывается воспринимать информацию.              — Вы бы зашли, там мать скончавшегося, присмотреть надо, — вновь говорит врач. — Если хотите, вколем успокоительное. А по поводу тела…              Но Ефим больше не слушает. Срывается и бежит вниз по лестнице.              Нужно срочно вернуться обратно на работу. Возможно, он успеет найти душу Кости.              

* * *

      Ефим, взмыленный, влетает в приемную и подскакивает к стойке. Танечка позади нее даже вздрагивает. Вроде прощались совсем недавно, а он снова тут, да еще и в таком устрашающем состоянии.              — Фимочка, ты чего…              — Тань, потом все, — чуть грубовато обрывает ее Ефим, упираясь руками в край стойки и практически нависая над Танечкой грозной тенью. — Срочно пробей мне по базе, поступал ли сегодня Константин Дубровин?              — Д-да… минутку, — кивает диспетчерша и клацает ногтями по клавиатуре. Ефим от нетерпения готов сам перемахнуть через стойку, но тут Таня подает голос: — Какой из двух?              — В смысле? — не сразу соображает Ефим.              — Ну, отчество какое, тут просто двое таких Дубровиных, — растерянно поясняет Таня.              — Э… — Ефим на секунду задумывается. Костя же говорил. — Викторович. Тридцать два года, — вспоминает вдогонку.              — А, тогда… Ага, уже в распределительной, почти полтора часа назад поступил. — А зачем…              Но Ефим уже убегает. Отдел распределения на два этажа выше. Ефим плюет на лифт, по лестнице быстрее. В двери даже не стучит, просто врывается.              — О, Ефим, а мне только сказали, что ты закончил на сегодня, — радостно приветствует его Станислав Валерьевич, зам отдела. — Думал уже завтра с тобой обсудить, но раз ты тут… Вот, знакомься, на стажировку к тебе новичка определили.              Ефим слышит его, но слова тут же вылетают, не застревая в голове.              Напротив, прямо по правую руку от Станислава Валерьевича стоит Костя: в свободной рубашке с закатанными по локоть рукавами и брюках, и челка спадает на лоб, как Фима любит. Красивый просто до неприличия. Сначала при виде Ефима едва рот не открывает, глазами хлопает пораженно — выражение лица такое забавное, Фима бы обязательно посмеялся или за щеки потискал, будь то другое время, место и обстоятельства. А затем Костя покашливает, словно смущается или нервничает — ну да, Ефим в день поступления вообще долго не верил, что как бы умер, но все-таки нет, и что он теперь сам души собирать должен.              — Привет, — произносит Костя. И это первое, что отчетливо достигает ушей Ефима.              Он одним махом сокращает расстояние между ними и стискивает Костю в почти удушающих объятиях, повиснув у того на шее.              — Ну вот, говорил же, что коллектив у нас замечательный, дружелюбный, — задорно смеясь, произносит Станислав Валерьевич. — Эк с каким восторгом встречает пополнение. Справитесь тогда без меня дальше?              — Ага, спасибо. Пригляжу за ним в лучшем виде, — обещает Ефим, сглатывая ком в горле. Думает: надо бы отпустить Костю, а то подозрительно, но руки не слушаются, да и Костик в ответ тоже не отпускает.              — Вот и славно, — довольно подводит итог зам отдела. — Ну что же, добро пожаловать в департамент жнецов, Константин.