Тьма моей души

Все, что происходило с ним с момента вынужденной дислокации в солидный замок в румынском лесу, можно было назвать одним емким словом — абсолютный, всеобъемлющий, катастрофический пиздец. Нет, в одно слово он все же не уложился. Вообще, Лео было сложно удивить. Какие нераскрытые тайны мироздания смогли бы это сделать, когда он каждый день сталкивался с кровью, болью, убийствами, вечно живущими тварями, которые на эту вечность не имели никакого права? Он давно уже перестал уповать на Божью справедливость, научился наступать на горло собственной жалости. В его ноздрях — запах пуль, револьвер прирос к пальцам, став частью тела. Ненавистной частью, которую хотелось отрубить, но он уже не мог. Но в замке все приобрело новый оборот. Никогда еще Лео не сталкивался с магией, помимо той, которой традиционно обладали все вампиры. Гипноз, чуть больше ловкости и силы, хорошее обоняние и слух — к этому он привык и уже считал весьма обыденным. Даже он развил в себе подобные качества методом упорных тренировок. Почти вампир, но, к счастью, все еще не жаждет чужой крови. А вот перемещения в пространстве и заклинание, про которое говорила Лайя, — это уже что-то свеженькое для его недурственного опыта. Забавно! Он должен умереть, но даже не вспоминает об этом. Как говорится, некогда скучать и предаваться унынию. Его выхватили из собственного номера, вместе с этой проклятой девчонкой, забросили на адскую карусель и погнали в водовороте полуреального бреда, явно вознамерившись укатать до тошноты. Но и это его не сильно беспокоило, хотя фокусы, надо признать, весьма интересные. Все внимание Лео было сконцентрировано на другом. Точнее на другой. На маленькой, лживой гадине, которая затащила его в это незабываемое приключение. На ее мотивах, желаниях и действиях. Он запутался. Старался барахтаться, но сети только сильнее впивались в сильное тело, проверяя предел упругости, ища ту точку, в которой он будет сломлен. Он то верил в ее искренность, то пылал огнем презрения. Она заставляла его сгорать в противоречивых эмоциях, корчиться в муках немой ярости. А еще ублюдочного желания, которое было так некстати. Каждый раз, когда она отпускала в его сторону свою остроумную колкость, ему хотелось заткнуть ее поганый рот яростным поцелуем, затолкать в первую попавшуюся комнату и… Блять! Нельзя же постоянно думать об этом! Хотя лучше об этом, чем о том, что Лайя может быть другой. Когда они оставались наедине, между ними всегда неминуемо что-то проскальзывало. И он сейчас не о взаимном влечении, которое, кажется, вообще не исчезает, он о доверии, отчаянном стремлении навстречу. Порой она будила в нем трогательную нежность, оставляющую похоть и предубеждения за дверью. Лео метался по комнате, любезно отведенной для него Сандрой. Подушки летали по воздуху из стороны в сторону, пинаемые руками и ногами. Будь он у себя дома, он бы точно пульнул что-нибудь повнушительнее безобидного мешка с перьями, но здесь приходилось хоть как-то вымещать свою злость! Она поцеловала Влада! По-взрослому, по-настоящему. Лео внимательно следил за процессом и точно видел, как ЕГО язык скользнул в ЕЕ рот! Фу, какими вещами он занимается! От воспоминаний в груди расползлось жалящее тепло. Особенно изощренное в своем садизме. Уже пора признавать, что он хочет Лайю себе — целиком и полностью — или можно и дальше прикидываться идиотом? И хочет ли? Что им движет, помимо вожделения? Он знает? Нет! Слишком крутой, независимый мальчик, похоже, ни разу не испытывал любви. Так что ему нечего взять за эталон. Да и не любит он ее! Что за бредовые мысли? Он скривил лицо в брезгливой гримасе и поймал свое отражение в зеркале. Да, именно такую эмоцию вампиры и должны вызывать у охотников. Просто он тут заигрался в непонятные игры. Или это его самого заиграли? — Мяяяяяу! Ему отчетливо послышался кошачий зов. Если бы Лео не понимал всю невозможность предположения, то поклялся бы, что это его любимый Носферату. Вот где теперь его кот? Кому за это сказать спасибо? Он злобно рыкнул и выругался. Охотник подошел к двери и, уверенно распахнув ее, заглянул в коридор. — Мяу! — Дружище? — Лео раскрыл глаза от удивления. Неужели очередное колдовство? Кот еще раз призывно мяукнул и не спеша побежал по коридору, увлекая хозяина за собой, пока не привел к одной из дверей подземелья, где их ждала Фиона. — Что? Вы хотите, чтобы я туда зашел? — до него начало доходить, что все это не может быть по-настоящему, но руки, будто не принадлежавшие ему, уже толкали тяжелую дверь, а ноги несли внутрь странного помещения. Лео посветил телефоном, стараясь понять, где он находится. Продираясь сквозь тьму, неохотно уступающую место тонкой полоске искусственного света, парень зацепил бедром тупой угол и чуть не свалился с ног. Черт! — Зачем мы сюда пришли, дружище? — с опаской поинтересовался он у кота, который ничем не выдавал свое присутствие. — И как ты вообще здесь оказался? И Фиона? Вы же в Бухаресте были, а тут километров сто преодолеть нужно. — Лео стал водить лучом света по полу, но кошек обнаружить так и не удалось. А может, это были глюки? Он свихнулся? Лео перевел источник света на предмет, который наградил его знатным синяком на бедре. Стол. Массивный, дубовый. На нем — небрежной стопочкой сложены какие-то книги и папки. В центре величественно возвышался красавец канделябр с пятью немного подтаявшими свечами. Парень нащупал в кармане зажигалку — и через несколько мгновений тьма уступила место теплому сумраку, разлившемуся по комнате и приятно обласкавшему взгляд. После пожирающей тьмы глаза достаточно быстро привыкли к неяркому свечению. Комната, тесная, с низким потолком, без единого окна, не представляла из себя уютное местечко. Он провел пальцами по плоскости стола и внимательно осмотрел след. Пыли нет. Взгляд тут же скользнул на папки. Современные, пластиковые. Не мучая себя ненужными условностями и правилами приличий, Лео обогнул стол и открыл верхнюю. Быстро пролистал содержимое. Потом вторую. Третью. Проклятие! Здесь все на румынском. Он ничего не понимает. Нечаянно зажегшийся азарт Шерлока Холмса уже готов был вновь потухнуть. Лео разочарованно отвел унылый взгляд куда-то в угол, и тот наткнулся на прямоугольник, бережно закутанный в светлую ткань. Охотник поднялся, подошел к предмету и стал нетерпеливо избавлять его от упаковки, словно это был подарок. Ему вдруг показалось, что это именно его подарок. То, что он увидел, взорвалось в голове триллиардами ослепяющих звезд, вынуждая его самого плавиться в невероятности происходящего. Опавшие покровы ткани открыли его взору портрет, с которого на него смотрели три счастливых лица: Лайя, Влад и он сам. Лео осел на пол и потер пульсирующие виски. Внимательным, но невидящим взглядом уставился в картину и постарался напрячь потекший мозг. «Ла… ле… — зазвенели в голове слова, причиняя физическую боль. — Что означает тюльпан. Распространенное имя на территории нынешней Турции, а ранее — Османской империи. Нежное, словно шепот ветерка; сочное, как стебельки травы. Идеальное… для прекрасной княжны, племянницы сультана.» Лале, значит? Племянница султана Османской империи? Вот кто эта чертова девчонка! Он сконцентрировал внимание на ее лице. Чуть моложе, чем Лайя. И такая чистая, светлая, что внутри его скрутило от белезненного, неизведанного чувства. Хотя… нечто подобное он испытывал с Лайей в моменты их редких перемирий. И вот он, рыжий парень, который как две капли воды похож с Лео, — тот самый Аслан, которого она звала. А Влад? Лео почувствовал, что злится от его присутствия на картине. Какого хера и он тут делает? Что вообще их двоих связывает с этой девчонкой? Голова кружилась нещадно. Охотника терзали сотни вопросов, тысячи противоречий и миллионы оттенков чувств. Он не смог бы ответить, сколько он просидел на полу, приходя в себя, собирая по крупицам сознание, готовое его покинуть. И он бы не ответил, сколько еще смог просидеть, если бы из полузабытья его не вырвал женский окрик и возня в коридоре. Небрежно накинув ткань на раму, он подошел к двери и приготовился встречать ту единственную, которая могла утолить его голод. Неистовый, безудержный голод получить ее ответы.

***

— А ты коварная, Лайя Бернелл. На глазах подруги целуешь мужчину, к которому та испытывает сильную привязанность? И как, тебе понравилось? — Понравилось, — она смотрит дерзко и насмешливо, заставляя кровь закипать от ревности, с которой ему, как оказалось, невероятно трудно справляться. — Даже очень! Сучка! Она испытывает его терпение. Вместо того, чтобы вытащить его сердце и сожрать полностью, она манерно режет его на маленькие кусочки невероятно тупым ножом. Тем самым еще больше раздирая раны. Лео сжимает кулаки и челюсти, стараясь себя успокоить. Впрочем, к чему эти полумеры: он знает, что способно утолить его муки. Она его хочет? Кто бы сомневался! Как нежная кошечка, ведется на все его ласки. Ничего не чувствует? Да плевать на чувства, он о них ее не попросит! Он возьмет то, что она с готовностью отдаст ему сама. Мудак? Неееет. Это взаимовыгодное сотрудничество. Он даже постарается, чтобы ей понравилось. И уже потом с радостью швырнет ей в лицо ее порочность и грязь. Он медленно надвигается на нее, и в его глазах горит решимость. Если бы он немного остыл, то не узнал бы себя со стороны, но с честью он потом как-нибудь разберется. Лайя в смятении пятится назад, пока не натыкается на стол, и Лео тут же запечатывает ей путь к отступлению, оперевшись руками о столешницу. Вот теперь ему будет интересно! — Знаешь что? Ты достала меня, Лайя! Надеюсь, ты наигралась. Потому что теперь буду играть я… Он с легкостью подхватывает ее под бедра и, резко подавшись вперед, усаживает на стол. — Что… ты…? — Она задыхается словами, еще не в силах осознать, что он задумал. Ее огромные глаза в смятении бегают по его лицу, дыхание прерывисто дрожит у самых губ. Ему нравится, какая она сейчас: растерянная и милая. И порочная. Платье, которое и без того с трудом скрывало ее прелести, теперь бесстыдно задрано вверх, предоставляя его жадным глазам интригующее зрелище. Белоснежное кружево ее трусиков светится в густом сумраке, примагничивая его похотливый взгляд. Он в исступлении закатывает глаза, тихо рыкнув. И тут же вгрызается в нежный рот жадным, требовательным поцелуем, одной рукой стягивая каштановые волосы на затылке. Она замирает. Ошеломленная, застигнутая врасплох и раздавленная его напором, она плотно сжимает губы, не пуская его. Но не отталкивая. И ему становится страшно. Страшно от того, что она может его отвергнуть, послать ко всем чертям. Он проводит языком по ее нижней губе и отчетливо чувствует вкус ароматной спелой вишни. Боже, это сводит с ума! Интересно, он переживет, если его не пропустят в этот дивный вишневый сад? Но в следующую секунду Лайя размыкает губы, и Лео обжигает их выдохом облегчения. С мягкой настойчивостью запускает язык в ее рот, и он тут же сплетается с ее языком. Лео так привык к его ядовитости, но сейчас во рту только пьянящая сладость, подкармливающая необузданное желание. Эта девочка, его невероятная девочка позволила ему! Лео низко рычит, еще больше запутывая пальцы в шелке ее дурманящих волос. Другой рукой он обхватывает ее ягодицу и одним резким движением притягивает к себе. Это движение настолько опасное, имитирующее тот процесс, которым они вот-вот займутся, что по его телу пробегает горячая волна. А Лайя издает громкий стон, заставляя эту волну в нем резонировать. Теперь она упирается грудью в его грудь, и он отчетливо чувствует ее напряженные соски даже сквозь ткань. Господи, эта женщина знает, что на земле существует бюстгалтер? Этот предмет гардероба создан специально для того, чтобы пощадить мужскую половину человечества. Но кажется, у них 1:1, потому что он тоже кое-чем упирается в то самое белоснежное кружево, для которого отведено почетное место в его мыслях. — Ла… — жарким стоном выдыхает он ее имя, но осекается. Как ее назвать? Лайя? Или все же Лале? Да черт! Пожалуй, он обойдется без имен и ограничится пошлым «дорогая» и «да, детка!». Лео опять припадает к ее сладким губам, упиваясь их восхитительным вкусом. Ладони бесстыдно путешествуют по ее телу. Она хватает его за плечи, слегка впиваясь коготками в каменные мышцы. Пробегает подушечками пальцев по его шее, заставляя от наслаждения закусить ее губу… И хватается за резинку, в плену которой находится густая рыжая грива, настойчиво стягивает ненужную деталь вниз. Чистая медь рассыпается по его плечам и тут же стекается к ней, лаская оголенные ключицы. — Давно хотела это сделать, — Лайя расплывается в сладострастной улыбке, окончательно сметая в его голове все предупреждающие знаки. — Тебе показать, что я давно хотел сделать? — рычит он, закусывая мочку ее уха, а потом и шею. — Боже! Ты… прекрасна… — Ммм, очень интересно. — Она отшатывается и ее пьяные, с темной поволокой глаза бросают вызов, а рука бесцеремонно забирается ему под футболку и ползет вверх, очерчивая каменные кубики пресса. Ее прикосновения превращают его в сплошной оголенный нерв. В послушного песика, ждущего ласк, как собственного хозяина. Лео закидывает голову, прикрывает веки и, кажется, перестает дышать... До тех пор, пока ее ладонь не добирается до его соска. Лайя с ощутимым напором зажимает его между пальцами, тем самым выбивая из легких парня застоявшийся воздух, который вырывается протяжным стоном. — Ты что-то собирался со мной сделать? — долетает до него ее сексуальный насмешливый голосок, а рука скользит дальше, наметив очередное коварство. — Намекни хотя бы. — Теперь эта чертовка обнимает ногами его бедра, и подтягивается еще ближе. Она над ним издевается. Хочет его смерти. Это она его подчиняет, но он и так уже пал. Аслан доблестно погиб на поле боя. А он, Лео, умрет прямо здесь и сейчас от одного только желания овладеть ею. От одного ее греховного запаха, запретного вкуса губ. Хотя плевал он давно на все запреты. Она впиталась в него, забрала волю и рассудок. Из всех пороков она, - безусловно, самый тяжкий. Давно нарастающее напряжение в паху достигает такой точки, в которой терпеть уже невозможно. Желание срывается с цепи. Лео в два счета укладывает девушку на лопатки, придерживая за затылок. На пол летит весь ненужный хлам: книги, какие-то шкатулки, папки и тетради. Канделябр, задетый нетерпеливым размашистым движением, тоже летит вниз, издав громкий лязг. Через пару секунд их рай поглощает абсолютная тьма… Лео аккуратно опускается сверху. Он не может ее видеть, но может обонять и осязать. Оставшиеся чувства так остры, что можно о них пораниться. Пальцы наощупь находят бретельку, получая электрические разряды от ее кожи. Он спускает тонкую веревочку с плеча, даря взамен чувственный, влажный поцелуй. — Намек достаточно очевидный? — он не видит ее глаз, но представляет, как они полны иступленным желанием. Боже, как же она нужна! Как же он хочет сделать эту плохую девочку своей. Наказать ее за опасную игру минутами разратного блаженства. — Нет! Ее крик бьет под дых, забирая весь кислород, которым можно дышать. Она грубо отталкивает его куда-то в пустоту. В пропасть, где лететь он будет бесконечно. Что, черт возьми, произошло? Неужели можно быть такой жестокой дрянью? Он готов прибить ее на месте прямо сейчас. — Лайя, ты… — он не может подобрать слова. Слишком больно. — Ты могла меня сразу оттолкнуть? До того, как мы оказались... Ррррр Горькая усмешка касается его губ, но она этого не увидит. Кажется, с самого начала это была не его игра…