Саша х Никколо. Сборник коротких историй

Жан и Конни помогли унести Сашу с дирижабля, окровавив койку, которую они несли. Ее рану заткнули всеми доступными кусками ткани. Она была еще жива, но потеряла сознание прямо перед приземлением. — Отведите ее в медицинский барак, — приказала Ханджи. — Все, отойдите с дороги. Жан сморгнул слезы, стараясь сохранить ясность зрения, он не хотел споткнуться. Рыдания почти вырвались из его горла, но он знал, что если начнет плакать, то не остановится. Ему нужно было продержаться еще немного, еще немного. Конни молчал. Ни одна слеза не текла по его щекам. Он не смотрел на лучшую подругу, своего близнеца, пока ее несли к медицинскому зданию. — Мы почти пришли, Саша, с тобой все будет в порядке. Как только они вошли в барак, их окружили врачи. Койку забрали, и они остались стоять рядом с одинаковым выражением лиц. Врачи кричали, требовали лекарства и бинты, а двое мальчиков стояли, наблюдая, как хаос становился все больше и больше по мере того, как вокруг тела Саши собиралось больше людей. — Мы о ней позаботимся, идите, — сказал им кто-то, но они не двинулись. Сашу они больше не видели, только кучу людей, стоящих над ней. — Ну же. Вы только мешаетесь. Их вывели. — С ней все будет в порядке, — сказал Конни. — Ты этого не знаешь. — С ней все будет в порядке, — повторил он, не слушая. — Ее расстреляли. Сашу… расстреляли. — С ней все будет в порядке. Жан упал на колени и заплакал, обхватив руками голову. Все его тело тряслось, и он не мог контролировать слова, вылетающие из его рта. — Чертов Эрен, черт возьми. Это все его гребаная вина. Она может умереть, и во всем этом будет его вина. Она не может умереть. Она не может умереть. Конни покачал головой и вышел из темного места, куда ушел его разум. Он опустился на колени рядом с Жаном и положил руку ему на спину. — С ней все будет в порядке. Она держалась всю дорогу обратно на остров. Она сильная. С ней все будет в порядке. Внезапно Жан перестал плакать, перестал дрожать, перестал двигаться. Он поднял голову, слезы потекли по его лицу и по форме. Он посмотрел на своего друга красными опухшими глазами. — Ты этого не знаешь. — Давай. Нам нужно вернуться. Мы здесь ничего не можем сделать. — Я убью Эрена, — сказал Жан, когда они возвращались. — Ты не можешь. — Этот эгоистичный кусок дерьма — единственная причина, по которой мы поехали туда раньше, чем планировалось. Это было не то, что должно было… — Я знаю. У нас должно было быть больше времени для планирования. Больше времени, чтобы… — Конни остановился и замолчал. Он поднес руку ко рту, а другой схватил Жана за рукав. — Что? Конни широко открыл глаз. — Мы должны сказать Никколо. Никколо бездумно мыл тарелки. Ну, вообще-то одну тарелку. Он держал ее под водой уже пять минут и она была чистой настолько, насколько это возможно, но Никколо продолжал мыть. Он наблюдал из окна, как разведчики ходили туда-сюда. В столовую еще никто не вошел, но он этого и не ожидал. Им пришлось распаковывать вещи и приводить их в порядок. Он неплохо справлялся с задачей не сходить с ума. До тех пор, пока не вошли Жан и Конни. Жан плакал, а Конни не встречался с ним взглядом. — Никколо… Тарелка разбилась, ударившись об пол. Никколо попятился так, что его спина прижалась к шкафам, и опустился на пол. — Нет, — повторял он снова и снова. Его пальцы схватили корни волос и держали их так сильно, что кожа почти скрипела. Конни и Жан преклонили перед ним на колени. По крайней мере, он так думал. Зрение было настолько размыто от слез, что он не мог разглядеть никаких деталей. Он знал, что перед ним две фигуры. Он знал, что один из них протянул руку, затем опустил ее и начал собирать осколки разбитой тарелки. — Врачи делают все, что могут… — Что случилось? — сказал он, стиснув зубы. Оба слова прозвучали как ругательства. — Ребенок-безбилетник схватила пистолет, мы… мы ее не услышали. Она попала в цель с одного выстрела, прежде чем мы ее поймали. Эти слова ничего для него не значили, он не мог переварить информацию. Он чувствовал, что что-то пойдет не так. Они все ушли так внезапно. В одну минуту они вместе смеялись, ели и пили, а в следующую минуту Командующий позвал их всех, и они оставили грязную посуду на столе. Саша даже не попрощалась. Конни разговаривал с ним, но Никколо больше не слушал. Он пытался вспомнить последнее, что она ему сказала. Когда он в последний раз слышал ее смех? Не получалось вспомнить. Но что он действительно помнил, так это то, что у него так и не было возможности сказать ей, что он любит ее. Она не знала. Он хотел, чтобы этот момент был особенным, но сейчас… но сейчас. — Мне жаль, — услышал Никколо. Его зрение прояснилось, и он увидел единственную слезинку, скатившуюся по щеке Конни. — Мне жаль, что мы не смогли… что я не смог защитить ее. Жан обнял плечо Конни и притянул его к себе, а другой рукой положил на руку Никколо. — Она в медбараке. Когда закончат, врачи сообщат командиру Ханджи. Тогда она расскажет нам. Парни молча сидели несколько минут, каждый по отдельности от всего сердца желал, чтобы Саша выжила. Каждый из них представил себе ее образ. Конни вспомнила тот случай, когда она укусила Жана за руку, думая, что это мясо. Жан вспомнил, когда они подрались сразу после тренировки по набору персонала. Никколо увидел ее в первый раз, когда встретил ее, как красиво она выглядела с сияющим солнцем на волосах и двумя половинками омара в руках. Каждый из них улыбнулся своим воспоминаниям. Дверь в столовую скрипнула, мужчины собрали остатки разбитой тарелки и выбросили в мусор. — Я должен приготовить ужин. Вы все, наверное, умираете от голода. Все чувствовали, что у них пропал аппетит, но не говорили об этом. Им в любом случае нужно будет есть. Вместо этого они кивнули и оставили Никколо на кухне. Они сели за один из столов и наблюдали за ним. Микаса и Армин вошли и сели рядом. — Командир поместил Эрена в тюремную камеру. — Это меньшее, что он заслуживает, — начал Жан. — Не надо, Жан, — сказал Конни, вздыхая. — Не сейчас. — Нет, — Жан встал. — Он сделал это. Эрен — причина того, что Саша умирает в пропитанной кровью койке в окружении незнакомых ей людей. Она умирает, а нас нет, и все это из-за Эрена. Позади них Никколо уронил миску и быстро поднял ее, поставив на стойку. Микаса открыла рот, но Жан бросил на нее взгляд, полный отвращения, это ее шокировало. — Скажи мне, что я не прав. Микаса закрыла рот и снова посмотрела на стол. Они сидели молча. Время не имело значения, для некоторых из них время пролетело быстро. Они растаскивали еду, которую дал им Никколо. Для других каждая секунда была агонией, усугубляемой горем в их сердцах, напоминая им, что каждую секунду, когда они сидели там, Саша страдала в нескольких метрах от них. В конце концов, в столовую вошла командир Ханджи. Ее волосы были растрепаны, а куртка смята, как будто кто-то ее схватил. Она выглядели так же, как и все остальные. Прежде чем заговорить, она прочистила горло. — Состояние Саши стабильно. Врачам удалось закрыть рану и обработать другие травмы. Сейчас она спит, но ее можно навестить, — они все одновременно встали. — Только по одному, ребята. Они переглянулись. Каждый из них знал Сашу одинаковое количество времени. Конни и Джин были ее лучшими друзьями, но Микасе она доверяла больше, чем кому-либо. Армин советовался с ней и рассказал ей о своих планах, потому что она была отличным слушателем и давала ему свежие идеи, о которых он раньше не думал. Она любила их, и они любили ее. Они были ее семьей. Конни открыл рот. — Никколо должен идти первым. Никколо обхватил руками скрученное полотенце для рук, которое он тянул с такой силой, что волокна ткани начали рваться. Он поднял голову, и еще больше слез покатилось по его щекам. Остальные члены отделения кивнули, и Никколо, дрожащими ногами, последовал за командиром Ханджи из столовой. Он не знал, что сказать. — В столовой есть суп и хлеб для всех желающих. Его можно разогреть. Они стояли возле медицинского барака. Ханджи положила руку на плечо Никколо. — Саша сильная девочка. И она заботится о тебе больше, чем ты думаешь. Ей есть за что бороться. Он вошел в главный зал, и повсюду сидели врачи. Они выглядели изможденными. Некоторые спали, никто друг с другом не разговаривал. Никколо пошел по коридору и быстро нашел Сашу. Она лежала на первой койке, ближайшей к операционной. Никколо снова заплакал, когда увидел ее. Бледная и изнеможенная, она была в ужасном состоянии. Единственное, что удержало его от крика, это медленные и короткие вздохи, которые двигали ее грудь вверх и вниз. Она дышала. Он сел рядом с ней и взял ее за руку. Она была холодной. Он поднес руку к губам и аккуратно поцеловал. Его пальцы уложили ее волосы на место, как она обычно носила их с боковым пробором. Он наклонился вперед и поцеловал ее в лоб. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Проснись, чтобы я мог сказать тебе. Ее глаза распахнулись. Никколо вздрогну и отпрыгнул назад. — Где… где я? — хриплым голосом спросила Саша. Ее глаза прыгали повсюду. — В медицинском бараке. С тобой все будет в порядке. — Что случилось? — она продолжала осматриваться вокруг. Рука Никколо все еще сжимала ее руку, но другой рукой он подносил воду к ее губам, она пила маленькими глотками. — Эм… — Никколо замолчал, ища взглядом доктора. К ним подошел доктор с планшетом и начал что-то записывать. — Скажи свое имя, пожалуйста. — Саша Браус. — Хорошо. Знаешь, где находишься? — Думаю, медицинский барак, — она слегка рассмеялась, но затем поморщилась и приложила руку к животу. — Что случилось? — Твое звание, Браус? — Кадет сто четвертого пехотного полка, сэр. Доктор перестал писать и опустил блокнот. — Кто командует разведывательным корпусом? — Эрвин Смит, — сказала она нерешительно, переводя взгляд с Никколо на доктора, — В чем проблема? Что со мной случилось? — Расскажи последнее, что ты помнишь. Никколо снова почувствовал себя плохо. Час назад его сердце было разбито. Ему казалось, что его мир рухнул сам на себя. Минуту назад он увидел отблеск солнечного света, когда увидел, как Саша открыла глаза. А теперь… теперь он не знал, что чувствовать. Она была жива и останется жива, но она не знала его. Было ли это навсегда? Неужели все их счастливые воспоминания исчезнут навсегда? Что, если… что, если он ей больше не нравится? Сможет ли он жить с самим собой, если ему придется смотреть, как Саша занимается своей повседневной жизнью, а не ищет его на кухне? Сможет ли он слышать заразительный Сашин смех и знать, что это никогда не произойдет из-за него? — … Эрвин послал команду командира отделения Ханджи найти Бертольта. Я была рядом с Конни, и мы следовали за Райнером. Вот и все, — Саша не вырвала руку из хватки Никколо, а продолжала смотреть на нее, пока говорила. — Саша, это было три года назад, — он дал ей время, чтобы осознать это. — Ты очнулась от травмы, которую описала, всего через несколько часов после того, как она произошла. Вчера тебя застрелили во время задания, и мы провели сложную операцию. Ты выздоровеешь. К сожалению, потеря памяти — это побочный эффект, — он посмотрел на Никколо, — но это временно. — Доктор положил руку Саше на плечо. — Все будет хорошо. Саша опустила глаза на колени, быстро моргнула и слегка покачала головой. — Я не понимаю. — Это нормально — не понимать. Но я буду здесь, и твои друзья здесь для поддержки, — доктор посмотрел на Никколо. — Наверное, лучше начать постепенно. Не перегружайте ее информацией. Никколо кивнул. Он даже не знал, что ей сказать. Доктор отошел от них, и Саша еще раз взглянула на руку, державшую ее. Хватка была крепкой, она видела, как побелели его костяшки пальцев. Светлая челка закрывала его глаза, но она все равно поймала на себе взгляд золотисто-коричневых глаз. Нос у него был красный, и он дышал прерывисто через рот. Саша могла сказать, что он плакал. Довольно долго. Кем был для нее этот парень? Первая мысль: мило. Вторая мысль: от него хорошо пахнет. Она открыла рот, чтобы попросить еды, но желудок опередил ее и громко заурчал. Уголки губ парня приподнялись, и она увидела, как несколько слез упали на руку, которая держала ее. — Извини, тебе нельзя много, я могу принести тосты и суп, если хочешь. Саша кивнула, но когда он встал, чтобы уйти, она схватила его за запястье. — Как тебя зовут? — Никколо. Его золотисто-желтые глаза встретились с ее глазами, и Саша почувствовала, как у нее забилось сердце. — Спасибо, мистер Никколо. — Пожалуйста, — он тяжело сглотнул, — мисс Браус. Время шло своим чередом. Саша без проблем вспомнила остальных членов своего отряда, они все были рады видеть ее очнувшейся. Все они старались не слишком сильно давить на ее память. В глубине комнаты Никколо сидел на стуле или опирался на стену и слушал их разговоры. Он приносил ей тосты и суп, и она всегда говорила одно и то же: «Спасибо, мистер Никколо». И он отвечал: «Пожалуйста, мисс Браус». Вскоре пришло время, и доктор позволил дать ей кусочек памяти. — Саша, — начала Ханджи, — Теперь я командир разведывательного полка. Саша выпрямилась и ее глаза расширились. — Правда? Что случилось с… — Ее глаза потускнели и расфокусировались. Все наклонились вперед, чтобы посмотреть. Она положила руку на голову и опустилась обратно. — Он… мертв, не так ли? — Да. Что ты помнишь? — Я не знаю. У меня нет четкой картины, но я помню, как мне было грустно, я помню, как плакала, и я… — она посмотрела на тост в своей руке. — Я ела это! — Да, — сказал Конни. — Ты все еще выздоравливала, и это было единственное, что доктор разрешал тебе есть. Перед службой ты съела целых два каравая. В разум Никколо, который уже давно задавался вопросами, внезапно пришла идея. Он вышел из медицинского барака и направился на кухню. Микаса последовала за ним. — Что ты делаешь? — спросила она, наблюдая, как он яростно вытаскивает ингредиенты с кухни. — У меня есть идея, но она может не сработать. Но я должен попытаться, — он вскипятил кастрюлю с водой и начал смешивать ингредиенты в миске. Микаса смотрела, как он готовит лобстера и мясо. Он нарезал небольшие кусочки сыра и подготовил тесто для лимонных пирожных. — Я думаю, ее воспоминания могут быть связаны с едой. Если я смогу приготовить то, что мы ели вместе, может быть… может быть… — он замолчал и перестал готовить. — Возможно, это не сработает. — А может сработает. Это не навсегда, Никколо. — Я думал, что ее смерть — это худшее, что может случиться, что мне придется жить дальше, зная, что я никогда ее больше не увижу, — он схватился за край стойки. — Я не хочу показаться неблагодарным. Я не... Я… словами не выразить, как я рад узнать, что она жива. Но… — Но она тебя не помнит. И ты не можешь заставить ее вспомнить. — А что, если она никогда не вспомнит? — Тогда у тебя появится возможность начать сначала. — Что, если на этот раз… она не… Микаса шагнула вперед и повысила голос. — Не переживай. Она влюбилась в тебя с первой встречи. Это было совершенно очевидно. Никколо усмехнулся. — Потому что я принес ей еды. — Ты думаешь, она влюбляется в каждого, кто приносит ей еду? Неужели ты так плохо думаешь о ее привязанности? Никколо покачал головой и несколько слезинок стекли на его ладони, из горла вырвались тихие рыдания. — Я не знаю, кто я для нее. Я никто. Я тот незнакомец, который держал ее за руку, когда она проснулась. Я был первым человеком, которого она увидела, и это был не тот, кого она хотела видеть. Микаса подошла к стойке и толкнула его в спину. — Тогда покажи ей, кто ты. Возможно, она не помнит, но ты помнишь. Ты все еще любишь ее, так и веди себя соответственно. Принеси ей еды. Ты не обязан все рассказывать, если не хочешь, но это только начало. Знает она это или нет, но ты ей нужен. Теперь закончи с едой и возвращайся в медицинский барак. Я позабочусь о том, чтобы вы двое могли остаться наедине. Микаса протянула ему салфетку. Никколо вытер лицо и расправил плечи. — Спасибо, Микаса. — Я люблю Сашу, — сказала она тихо. — Она мой лучший друг. Я знаю, когда ее нужно ругать, когда ее нужно поддержать. Я знаю, когда ей нужно быть в окружении своей семьи, — она положила руку на плечо Никколо. — И когда ей нужно время наедине с тобой. Никколо вернулся в медицинский барак, неся деревянный поднос, накрытый толстой тканью. Микаса сдержала свое слово, Саша была одна. Она улыбнулась, когда в поле зрения появился Никколо. — Мистер Никколо, здравствуйте! — Здравствуй, мисс Браус. Доктор разрешил есть немного больше еды, поэтому я принес тебе несколько новых блюд. У Саши потекли слюнки, и она мечтательно улыбнулась покрасневшему повару. Он сел на стул рядом и поставил тарелку ей на колени. Он осторожно положил несколько кусочков омара на тарелку вместе с небольшой миской с маслом. У него наготове была салфетка на случай, если она испачкается. — Это немного, мы не хотим расстраивать твой желудок. Но я смогу принести больше, когда ты почувствуешь себя лучше. Саша вопросительно посмотрел на блюдо. — Что это? Мясо? — Это омары, морепродукты. — Морепродукты? Типа из океана? — она села прямее. — Мы ходили к океану! — она схватила кусок омара, и Никколо мог поклясться, что она даже не жевала. — Океан реален и наполнен солью. Конни попал мне в глаза. Сердцебиение Никколо участилось, его догадка оказалась верной. Она вспоминала. Он ждал, надеясь, что, возможно, этот вкус также вызовет воспоминания о том, как она рыдала, называя его Богоми съела в одиночку двух лобстеров. Она этого не сделала и выжидающе посмотрела на него, чтобы узнать, что он для нее приготовил дальше. Он кивнул и положил на тарелку кусок хлеба. Саша протянула руку, чтобы схватить его, и Никколо шлепнул ее по ладони. — Потерпи. — Это не одна из моих сильных сторон, — сказала она мягко. Никколо не смотрел на нее, когда повторил старую фразу. — Потерпишь ради меня? В ее глазах мелькнуло признание, но оно исчезло через секунду. Саша кивнула и увидела, как Никколо положил сверху тонкий ломтик мяса и сыра. — Хорошо, теперь попробуй. Она откусила кусочек, затем полсекунды жевала, а затем запихнула остаток в глотку. Саша приложила руку ко лбу, вдруг показалось, что он набит ватой. — Саша? — звучал голос Никколо где-то далеко. В своем воображении она увидела размытую сцену. Солнце садилось, она была на травянистом холме, прямо у лагеря. На ней не было снаряжения, а живот и грудь казались запертыми в тесном ящике. Рядом с ней кто-то сидел, она не могла видеть кто, но чувствовала себя в безопасности. — Саша? — ее глаза снова сосредоточились на Никколо, его лицо исказилось от беспокойства. Она нашла время изучить его лицо: у него была сильная линия подбородка и высокие скулы. На его лбу была тонкая полоска муки. Его золотые глаза смотрели на нее так, как смотрела на еду, которая ей не принадлежала и которую ей не разрешалось есть. Небольшая волна печали нахлынула на нее, и желание обнять этого незнакомца стало очень сильным. — Прости, — сказала она, оторвав от него взгляд. — Это было вкусно. — У меня есть для тебя еще кое-что. Он положил ей на тарелку лимонное пирожное в форме сердце, — Ты назвала их солнечными пирожными. Саша хихикнула. — Давно я их не ела. Саша поднесла пирожное к глазам и рассмотрела его. Никколо не стал говорить, что всего две недели назад они ели такие вместе. Он так сильно хотел, чтобы она помнила их первое свидание, их первый поцелуй. Она откусила небольшой кусочек, держа тарт в руках. Саша открыла рот. — Кто ты? — она посмотрела ему в глаза и, как взрыв, увидела свои воспоминания как монтаж. Все началось с его затылка. Никколо носил синюю рубашку и фартук. Он обернулся и что-то сказал ей, слов не было слышно, но он выглядел так, будто кричал на нее. Он обернулся. Затем были мелькания того, как он за кухонной стойкой месил хлеб, резал овощи, готовил мясо. Он обернулся и подмигнул ей. Потом тот же травянистый холм, что и раньше. Теперь она могла ясно видеть Никколо, сидящего рядом с ней, его пальцы переплелись с ее. Затем его лицо, когда она оторвалась от поцелуя. Он смотрел на нее со смесью шока, трепета и желания. Саша уронила солнечное пирожное, оттолкнула его, сбросила с колен одеяло и встала, покачиваясь из стороны в сторону. Никколо уронил поднос и его руки легли на плечи Саши. — Подожди, я не уверен, что тебе уже можно вставать. Руки Саши схватили его за рубашку, ее глаза заблестели, и она приблизилась, желая видеть его получше. — Никколо… — прошептала она его имя, как будто оно могло быть у нее отнято, если бы она произнесла его слишком громко. Слезы текли по щекам Никколо, и он по какой-то причине не мог пошевелиться. Он открыл рот, но из него вырывались только прерывистые вздохи. Ему не нужно было спрашивать ее, помнит ли она. Он знал, что она помнит. Он мог видеть это в ее глазах, они сияли ярче солнца. Слова вылетели из его уст. — Я люблю тебя. Всегда любил. С первой минуты нашей встречи я был очарован. Я никогда не знал, что кто-то может быть таким… таким идеальным. Ты принял меня и мои недостатки. Ты научила меня, что я могу быть больше, чем просто марлийцем. Я могу приносить людям счастье через свою еду. Ты научила меня этому. Каждый раз, когда ты рядом со мной, мое сердце почти взрывается, и я не могу это остановить. Я давно хотел сказать тебе об этом и знаю, что тебе больно, и это не та романтическая обстановка, которую я хотел, но я не могу позволить, чтобы прошла еще секунда, а ты этого не зналаа. Я люблю тебя, Саша Браус. Я люблю тебя всем сердцем и душой. Саша тоже плакала, от боли в теле и от боли в сердце. Она забыла. Как она вообще могла забыть человека, который научил ее принимать самых разных людей, который показал ей, как любить себя больше, чем солдата. Ее руки обхватили его лицо, и он закрыл глаза, еще больше слез потекло по щекам, и он прижал голову к ее теплым ладоням. — Прости. Мне очень жаль, — сказала она, прижавшись лбом к его лбу. — Когда я проснулась и ты держал меня за руку, я почувствовала себя в безопасности. Я не знала ни доктора, ни где я была, но чувствовала себя в безопасности, потому что ты был со мной. Я знала, что ты особенный, но не могла вспомнить. Как же ужасно это было для тебя. Мне жаль. — Она поцеловала его в щеку. — Я тоже тебя люблю. — Она поцеловала другую щеку, — я так тебя люблю. — Она поцеловала полоску муки на его лбу и хохотнула. Никколо наконец-то мог двинутся с места, он придвинулся вперед и впился в ее губы. Ее губы потрескались, и на них остался вкус лимона. Он улыбнулся ей. Саша обвила руками его шею и позволила себе расслабиться в его теле. Они целовались несколько минут, но Саша вдруг остановилась. Она положила голову ему на шею, глубоко вздохнула и сморщила лицо, прикусив язык, чтобы не захрипеть от боли. Никколо положил руки ей на талию и сжал так сильно, что был уверен, что оставил следы. Но он чувствовал, что если отпустит ее, то она исчезнет в любую секунду. Его губы были приоткрыты, а дыхание было коротким и прерывистым. Он закрыл глаза и положил свою голову поверх ее. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя.