Ah shit, here we go again

      За окном на город опустились вечерние сумерки, и в квартире стало темно. Уже в костюме, с уложенными гелем волосами и нервным тиком в левой брови Хоби сидел на диване в гостиной и невидящим взглядом смотрел на часы на стене. Они громко тикали, и он пытался понять, синхронизируется ли биение его сердце с ними или ему это только кажется. Время идет очень медленно. Раз в несколько минут он отвлекается на сообщения Сумина, и только они скрашивают чувство одиночества. Хоби не сказал ему, что вернулся в Сеул, и не знал, сможет ли когда-то это сделать. С одной стороны он, понятное дело, не хотел подвергать Сумина опасности, но с другой — так хотелось увидеть его хоть раз, ведь что если они все скоро скопытятся? Рисковать или нет? Решить было сложно.       Намджун сообщил время встречи, и отсчитывая минуты, Хосок в итоге не выдержал и решил зайти к Юнги раньше на пятнадцать минут. Им выпали квартиры в одном доме, и спустившись на два этажа ниже, парень уже стоял перед дверью с номером 546. Он прислушался, чтобы понять, не прервет ли какой-нибудь важный личный разговор, однако внутри царила тишина. «Хорошая звукоизоляция», — подумал Хоби и позвонил в звонок.       — Не рано? — снисходительно спросил Юнги, сразу пропуская друга внутрь, и машинально осмотрел пустой длинный коридор.       — Но и не поздно.       Хоби прошел в комнату и оглянулся, примечая, что их квартиры буквально идентичны, максимум разницы только в цветах диванов и занавесок. От этого стало немного странно, и ко всему прочему здесь оказалось почти также тихо и одиноко, как у него.       — Вижу, ты тоже готов? — Хоби проследил за другом, прошедшим мимо к столу, а потом обратно к ванной.       — Почти, — голос звучал не очень довольно.       За последние полгода волосы Юнги заметно отросли, а он так и не дошел до парикмахера, и теперь они его раздражали, потому что слишком медленно сохли и по-дурацки торчали на висках. Недолго понаблюдав за его беспомощность с дальнего угла дивана, Чимин молча встал, взял из шкафа фен с расческой и пошел помогать хену, которому пришлось смириться и позволить прихорошить себя. Спустя пять минут Шуга вышел из ванной, будто сошёл с обложки журнала. Хоби даже в шутку присвистнул.       — Чимин-а, а ты не профессиональный стилист случайно? — с улыбкой спросил он, когда Пак вышел к ним следом, тщательно сматывая шнур фена.       — Не преувеличивай мои заслуги, — тихо ответил он, как будто скромно, но, по сути, просто бессильно. На его плечи давила огромная усталость. — Вам пора.       Шуга посмотрел время на телефоне и кивнул Хоби, чтобы тот направлялся на выход первый.       — Ты ведь не будешь скучать тут один, а, Чимин-а? — спросил он, уже держа руку на ручке двери.       Пак устало посмотрел на него через плечо Юнги и слабо улыбнулся:       — Не беспокойся, я буду очень крепко и сладко спать.       — Ну, тогда сладких снов! — Хосок весело махнул рукой и вышел.       Шуга же задержался, чтобы напоследок попросить Чимина не забывать об ужине и лекарствах. На его удивление, в ответ он получил не тяжелый вздох и закатывание глаз, а нежный поцелуй и тихое «будь осторожен». Теперь благодаря этому он точно будет весь вечер думать о том, что происходит с Чимином, и почему он начал так быстро меняться.       — Думаешь, случится что-то плохое? — спросил Шуга, всматриваясь в любимые глаза, сильно потемневшие в слабо освещенной комнате.       — Все, что угодно может оказаться ловушкой, — пожал плечами Чимин и слегка подтолкнул хена к выходу. — Хотя сегодня это маловероятно, и вам не стоит опаздывать.       — Ладно-ладно… но знаешь, Чимин-и, я тебя очень сильно люблю, и…        Он остановился на полуслове, сжал его руку и, наконец, ушел. Хоби и остальные его уже ждали, как и два черных, отполированных мерседеса недалеко от дома. Несколько минут Чимин стоял на том же месте, пока, содрогнувшись, не прошептал: «И я люблю тебя, Шуга-хен», — и скрылся в спальне, закрыв за собой дверь. Сегодняшняя ночь была более чем удобной для нескольких личных встреч, но пока он чувствовал, что не готов, поэтому ему предстояли не менее важные переписки с теми, чьи контакты он еще помнил наизусть. Небольшая разведка, можно сказать, разминка перед изнурительным забегом. Не хватало разве что амфетамина.       Водители, два высоких молодых человека с непроницаемыми лицами, за все время поездки не сказали ни слова, и Bangtan молчали тоже. Только, прежде чем сесть в одну из машин, Хоби спросил:       — Интересно, а нас там покормят?       Кто-то усмехнулся, а остальные снисходительно покачали головой.       Путь пролегал через весь город на северо-восток и за его пределы, в целом около полутора часов. Эта поездка сильно напомнила парням обычные визиты в резиденцию Кровавого Короля. Каждый машинально запоминал дорогу, даже когда с обеих сторон их стал окружать темный лес, они все равно примерно представляли, куда едут и как, в случае чего, им возвращаться обратно.       И вот, наконец, пункт назначения замелькал в глубине темноты, между крон деревьев стали видны яркие огни, которыми огромный особняк в современном стиле встречал своих гостей. Просторную территорию окружает высокий кирпичный забор, а на входе у ворот стоит охрана. Двое из четырех подошли, когда машины остановились, чтобы проверить пригласительные, которые все Bangtan незамедлительно предоставили. На карточках были водяные знаки, проявляющиеся при ультрафиолете. Охранники просветили каждую небольшим фонариком и, вернув обратно, пропустили машины. Из-за такой официозной формальности у парней возникло ложное ощущение, будто никто из этих людей не знает их в лицо. Только Джун, заметив выражение лица одного из охранников, стоявшего у ворот, засомневался.       Проехав вперед по длинной подъездной дороге, мерседесы остановились на краю вытянутой парковки, рядом с более чем десятком других автомобилей. Все шестеро как по команде вышли из машин, и всем сразу стал ясен масштаб этого «небольшого приема».       — Намджун-ши, — негромко обратился к нему один из водителей, опустив стекло, — мы будем здесь, когда вам понадобиться уезжать обратно.       — Спасибо, — Джун сдержанно поклонился и встретился с заинтересованным взглядом водителя. Он задумался, где они могли встречаться раньше.       — Ну и ну, — вздохнул Хоби, неловко осматриваясь, когда они все вместе двинулись ко входу, — так много народу или это все его машины?       Ответ на этот вопрос был очевиден, судя по шуму, доносившемуся изнутри дома. У широкой двустворчатой двери стояли двое слуг в безупречных костюмах и белых перчатках, они синхронно кивнули и с поклоном открыли двери перед гостями.       — Добро пожаловать! — сказали они одновременно.       Bangtan встретила просторная тускло освещенная зала, наполненная живой музыкой, гостями и прислугой. Белые стены украшены оригиналами картин лучших представителей абстракционизма двадцатого и двадцать первого века, вдоль них — работы современных скульпторов, вдохновленные Тосканой и древней Грецией, и вазы ручной работы с пышными букетами цветов. Пол выложен итальянской мозаикой в синих оттенках, с высокого потолка свисают низкие люстры, украшенные металлическими нитями, напоминающими стену дождя. И вся эта единая композиция, переплетаясь и струясь, словно река, ведет к самому главному образцу, выставленном на полуметровом в высоту постаменте в середине залы — идеальной, сделанной на заказ реплике Ники Самофракийской. «Лицом» она обращена к входящим, а ее крылья указывают на сцену, где музыканты играют современный джаз на фоне чудовищно огромных панорамных окон, ведущих в безупречно ухоженный сад, полный многолетних позднецветущих кустов цветов, подсвеченных уличными светильниками, скрытыми в листве. Это место кажется осовремененной копией резиденции Кровавого Короля, и пока Bangtan с разной степенью восхищения оглядываются вокруг на эту роскошь, остальные гости смотрят только на них.       Молодой человек в форме официанта подошел к ним с подносом, полным бокалов шампанского, и предложил его вошедшим гостям. Никто из них не отказался, и только потом они заметили обращенные на них заинтересованные взгляды. В некоторых уже ясно читалось намерение побеседовать, и многие мужчины и их жены были Bangtan более чем знакомы.       — Боже, мы что, гвоздь программы? — усмехнулся Чонгук, смело и уверенно отвечая на бесцеремонно любопытствующий взгляд высокой блондинки в темно-красном облегающем платье. Она смутилась и поспешно отвернулась.        — Вероятно, все здесь поддерживают нас, — сказал Намджун, задумчиво оглядывая гостей, — и некоторые могут предложить помощь.       — Или работу, — добавил Юнги, делая первый глоток шипучего алкоголя и обещая себе не перебарщивать сегодня.       Недолгое время все шестеро стояли особняком между Никой и длинным столом с закусками и бокалами, чувствуя неловкость, но не прошло и десяти минут, как всех их «разобрали». Некоторые в самом деле пришли сегодня сюда только из-за них. Пара знакомых лиц, несколько крепких рукопожатий, уважение в глазах смотрящих, — и вот они снова стали теми, кем были всегда. Играла музыка, алкоголь струился в крови, и все как будто ровно так, как и должно быть. Пожалуй, все, кроме Юнги и Хосока, ощущали себя абсолютно комфортно этим вечером.       — Добрый вечер, — это был Чхве Джиён, владелец крупной сети ночных клубов и баров, в которых сбывается львиная доля наркотиков, прибывающих в Сеул. Раньше он сотрудничал с Королем, и Bangtan знакомы с ним лично, так как часто бывали почетными гостями его заведений. — Весьма приятно снова видеть вас в Сеуле.       Высокий молодой человек, к тридцати двум годам сколотивший весомое состояние на продаже наркотиков, он пожал каждому руку и довольно улыбнулся. Рядом с ним попивала вино его спутница, бывшая одновременно любовницей и управляющей части его заведений. Она также радушно поприветствовала Bangtan:       — Вас давно не было видно, вы брали отпуск? — в ее высоком, тонком голоске уже звучали нотки опьянения, и говоря это, она осматривала Чонгука с ног до головы, думая о том, что сегодня он выглядит еще привлекательнее, чем в их последнюю встречу год назад.       — Можно сказать и так, — ответил ей Чон и как бы невзначай прикусил нижнюю губу, вызвав у нее легкий румянец на щеках, и сделал вид, будто не заметил произведенного впечатления.       — Многие уже решили, что вы навсегда отошли от дел после ухода Короля, — сказал присоединившийся к ним Кан Ильсон, владелец крупной компании морских перевозок, занимавшейся помимо прочего доставкой запрещенных товаров преимущественно из Китая и США.       Оба они, Чхве Джиен и Кан Ильсон, раньше работали на Кровавого Короля, были хорошо знакомы с Bangtan и знали об особом отношении усопшего к ним, и после его смерти их сотрудничество продолжилось, однако до недавнего времени оставалось без покровительства. Теперь же на смену Королю в их деятельности пришел Ли Сонми, предложивший выгодные условия и приятное содействие, благодаря чему дела даже пошли в гору, и они ожидали, что Bangtan также продолжал работать с ними, обеспечивая безопасность как их людям, так и товару.       — Отдых, конечно, дело здравое, — говорил Ильсон, он был весел и доволен, — но что насчет работы? Какие ваши планы?       — Ильсон-ши, боюсь, вы бежите вперед паровоза, — вежливо ответил Намджун с учтивой улыбкой.       — Да, да, — мужчина кивал и улыбался, уверенный в собственной правде. — Вам надо побеседовать лично с господином Ли, поверьте мне, вопросов не останется.       — Кстати о нем… — отвечал ему Джиен, они находились на своей волне по этому поводу.       — Ким Тэхен, — раздался низкий бархатный голос у него над ухом, и он машинально отошел от напарников навстречу человеку, позвавшему его. — Приятно видеть Вас на этом свете.       Обернувшись, Тэ увидел мужчину, с которым встречался однажды в палате частной клиники, когда только отходил от наркоза после того, как чуть не умер во время взрыва. Это был Пак Джунсо, член парламента и владелец нескольких элитных частных клиник в Сеуле и Тэгу, предприимчивый политик, имевший весьма грандиозные планы на свою политическую карьеру. Он уже несколько лет находился в тесной связи с Ли Сонми и оказал ему услугу, предоставив конфиденциальную помощь Тэхену, который долгое время ничего о нем не знал. В тот день он лишь видел Джунсо, разговаривающим с его лечащим врачом у двери палаты. Хотя уже тогда мог понять, что это человек, имеющий власть и, по какой-то причине, заинтересованный в нем лично.       — Быть живым не так уж и плохо, — ответил Тэхен, с осторожностью всматриваясь в собеседника.       — Да, конечно, — Джунсо странно посмотрел на него с прищуром и пугающе усмехнулся. — Чем дольше получится, тем лучше. Будьте осторожны, в этом городе о Вас пошла недобрая слава.       — Что вы имеете ввиду?       Мужчина задумчиво облизал и сжал губы, не прерывая зрительного контакта, который Тэхен выдерживал с трудом, но не подавая виду.       — Некоторые люди думают и говорят о вас, как о человеке, которым вы не являетесь. Можно сказать, в какой-то степени вы стали фигурой почти мистической, которой приписывают совершенно чужие действия и мотивы.       — Интересно было бы послушать, что обо мне говорят.       — Думаю, скоро вы сами все услышите, хотя, честно говоря, лично я считаю все это частью чьего-то плана, не более.       — Вот как… — Тэхен чувствовал тон этого неоднозначного загадочного разговора и в итоге пришел именно к тому выводу, к которому собеседник его подталкивал. Прежде чем высказать мысль вслух, он осушил бокал шампанского залпом. — Получается, кто-то выбрал мне роль приманки.       — Может быть, — Джунсо отвечал уклончиво, хотя необходимости уже не было. — Однако стоит признать, весьма заманчивой.       — Только обычно у приманки незавидная участь…       Вскоре незаинтересованный в разговоре Джин перевел свое внимание на шампанское и стол с закусками. Тарталетки с красной и черной икрой выглядели весьма привлекательно. Он съел по одной каждого вида и остался доволен вкусом.       — Ким Сокджин, добрый вечер! — произнесла женщина тридцати пяти лет в роскошном черном платье с глубоким вырезом на спине.       Она стояла с другой стороны стола и как будто увлеченно рассматривала закуски, выбирая, что попробовать. Джин оглядел ее и не узнал.       — Добрый вечер, — вежливо ответил он с интонацией, требующей пояснений с ее стороны.       Женщина посмотрела на него, улыбнулась и протянула через стол руку для рукопожатия.       — Ри Ёнхи, президент адвокатской конторы «Ри и партнеры», приятно познакомиться!       Джин пожал ей руку и отвлекся, чтобы взять еще шампанского. Он был очень осторожен сегодня и не хотел строить вежливость с каждым. Для Енхи же он выглядел свернувшимся в клубок колючим ежом, которого стоит только правильно приманить, и он повернется животиком. В первую очередь она предложила ему свою визитку.       — Могу с чистым сердцем сказать, что в нашей компании работают лучшие адвокаты Сеула по меньшей мере. Мы предоставляем юридическую помощь людям из самых разных сфер деятельности и гарантируем положительный результат. Можете обращаться также напрямую ко мне, если понадобится.       Ее монолог звучал как реклама по телеку, и улыбка была бездушной, но продающей.       — Благодарю, — Джин принял визитку и положил во внутренний карман пиджака, пока слушал ее. — Если понадобится…       — Скажу так, Сокджин-ши, мы оказываем услуги не только в судебных разбирательствах.       — Вот как?       Енхи довольно усмехнулась и съела канапе с тремя видами сыра, чтобы выдержать паузу, наконец заинтересовав собеседника. Из шестерых Bangtan он нравился ей больше всех остальных, и еще за несколько дней до приема, узнав, что они тоже будут здесь, она решила сделать особенное предложение только Джину. На самом деле Енхи не первый год находилась в числе людей, тайно наблюдавших за деятельностью некоторых лиц, в том числе Bangtan, и старший Ким с завидной регулярностью занимал ее мысли.       Наклонившись ближе, она сказала негромко, так, чтобы никто другой не услышал:       — Для особенных случаев у нас есть эксклюзивная услуга, что-то вроде программы защиты свидетелей у полиции, понимаете, о чем я? — она подмигнула с хитрой ухмылкой. — Конечно, она стоит определенных денег и имеет определенные риски, однако… в шторм сгодится любой порт, как считаете?       — Может быть и так, — Джин присмотрелся к ней, подумал обо всех ее жестах и взглядах за эти пару минут и вздохнул: — Я приму к сведению.       Казалось, это была лишь очередная удачно закинутая удочка, но Енхи смотрела на Джина, как на нечто большее, чем нового клиента ее фирмы. И он отвечал ей тем же.       — Ну а в целом, как ваши дела? Какие прогнозы на будущее? — продолжила она приподнятым тоном, как будто только что никто ни о чем не договорился без слов.       Вплоть до одиннадцати часов все гости дрейфовали друг от друга, от стола к столу, в праздных разговорах, не прибегая пока к чему-то конкретному. И все то и дело оглядывались, искали взглядом хозяина сегодняшнего приема и этого богатого дома. Bangtan больше всех желали наконец-то встретиться с этим таинственным и, судя по всему, чересчур влиятельным человеком.       В какой-то момент Джун остался один, наедине с канапе и сложным выбором: белое вино или все-таки шампанское? И когда он почти решил и даже потянулся за бокалом, тяжелая холодная рука аккуратно опустилась на его плечо.       — Прошу, попробуйте вино от Mar de Frades, чудесный аромат маргариток, бальзамика и фруктов. Советую к нему канапе с охлажденным лососем, прекрасное сочетание.       Расслабленный голос похож на веселое журчание воды в горном ручье. Обернувшись, совсем рядом со своим Джун увидел улыбающееся лицо приятного человека средних лет: светло-карие глаза, каштановые волосы идеально уложены на правую сторону, и тонкие морщинки в уголках глаз и губ, как осторожное свидетельство возраста. Намджун сделал шаг в сторону и взял белое вино в крупном бокале с округлыми боками и длинной, тонкой ножкой, а спустя секунду нашел и канапе с рыбой.       — Доверюсь вашей рекомендации, — с вежливой улыбкой сказал он, внимательно смотря на нового собеседника и уже чувствуя, что это, наконец, тот, кого он ждал встретить сегодня больше всего.       — Очень рад видеть вас всех, меня зовут Ли Сонми, — сказал мужчина и протянул руку.       — Приятно наконец-то познакомиться, — ответил Джун тем же тоном и пожал руку в ответ.       — Аналогично, аналогично, — Сонми кивал, наблюдая, как собеседник пробует подсказанное сочетание. — Ну как вам, великолепно, я прав?       — Да, определено что-то необычное, — это была кроха от всех эмоций, которые вызвало у него это вино.       — Можете не стесняться, пробуйте и наслаждайтесь вечером, — Сонми осмотрел зал и гостей, морально возвышаясь над всеми. Он так наслаждался этим действом, что едва заметно покачивался в такт музыке, и она ему шла даже больше костюма за несколько тысяч долларов, пошитого на заказ.       — Приятное мероприятие, — Намджун решил заполнить возникшую паузу и попробовать перейти к делу. — И Ваш дом мне напомнил резиденцию Короля…       — Ах, да, я полагаю предметами искусства, у него была замечательная коллекция, и, конечно, мне очень жаль, что ее не стало.       — Не стало? Кто прибрал к рукам? — он подозревал, что в том доме едва ли что-то могло сохраниться, учитывая начавшуюся борьбу между группировками.       — Огонь прибрал к рукам, — искренне печально вздохнул Сонми, покачав головой. — Вы не знаете об этом, верно? Кто-то постарался, чтобы все богатства Короля не достались никому. От шикарного почти замка остались только обгоревшие стены и обломки мебели.       — Да, мы не знали… очень жаль. Земля уже перешла к государству? Или…       — Год не прошел, и нотариус все еще предпринимает попытки связаться с наследником, — Сонми тоже решил взять вина и теперь задумчиво покачивал бокалом, поглядывая на Намджуна и иногда высматривая среди гостей остальных его напарников. Он пока не хотел, чтобы их разговор прерывали. — Так что, можете передать Чимину, я могу дать контакты человека, который этим занимается.       На этих словах Сонми порылся для вида во внутреннем кармане пиджака и достал визитку нотариуса, его близкого знакомого. Она была там одна на самом деле и дожидалась момента.       — Я передам, — Джун взял визитку и рассмотрел ее, — но не думаю, что ему все это теперь нужно.       — Ну, несмотря на сгоревшее здание, саму землю в любом случае можно продать за хорошие деньги, покупатели есть и только и ждут предложения. По-вашему, он совсем не захочет заниматься этим?       Намджун отрицательно покачал головой, не вполне понимая, к чему эти вопросы, как будто Сонми не в курсе, кто Чимин и в каком сейчас он положении. Да и Джуна интересовало сейчас совершенно другое.       — Вообще, мы, конечно, благодарны вам за помощь, однако хотелось бы узнать, что вы ожидаете взамен? Не по доброте душевной вся эта забота о сохранении наших жизней, верно?       Сонми посмотрел на него заинтересованно и немного удивленно, но улыбка, тронувшая его губы, оказалась довольной.       — Понимаете ли, Намджун-ши, теперь вы стали фигурами иного толка. Феноменальными, или нет… — он задумался, подбирая или даже вспоминая другое, более подходящее слово. — Символичными, да. И по больше части вы оказываете влияние на всех людей здесь и других за счет их же собственного представления о вас, понимаете, о чем я? Можно сказать, что прямо сейчас вы находитесь в суперпозиции, по крайней мере пока не предпринимаете никаких действий. Удивительно выходит, не правда ли?       — Было бы прекрасно, если бы никто не хотел помочь кошке в коробке оказаться мертвой.       — Ну, это уже другой вопрос. Собственно, ради этого я и пригласил вас сегодня. После того, что вы сделали, или если быть точным, остальные считают, что сделали, вы шестеро остаетесь гораздо более крупными фигурами на доске, чем я, и тем более что это положение весьма зыбкое, я готов предложить помощь взамен на лавры, которые вам не нужны.       — Получается, мы должны отплатить вам за свои жизни тем, чего у нас, по сути, нет?       — Можно сказать и так… — Сонми задумчиво отпил вина и посмотрел время на часах, украшавших его тонкое запястье. — Знаете, я мог бы и сам убрать вас с доски и продолжать игру так, как мне нужно, но все-таки, учитывая ваше прошлое, я решил, что вы окажетесь более полезными, будучи живыми. За щедрую оплату, разумеется. Но об этом позже, сейчас мне нужно вернуться к плану приема, если не возражаете.       И все с той же довольной улыбкой он слегка поклонился и ушел, оставив Намджуна наедине с тяжким предчувствием и ощущением невольного долга на душе. Вскоре рядом оказался Юнги, некоторое время наблюдавший за ними издалека.       — Честно говоря, он мне не нравится, — сказал Шуга, оставляя пустой бокал из-под шампанского на столе.       — Боюсь, наши симпатии не имеют значения…       Тем временем музыка стихла, и на сцену вышел Ли Сонми. Он держал в руке обновленный бокал вина и собирался произнести небольшую речь прежде, чем представить приглашенную певицу, которую, помимо Bangtan, он считал главным украшением сегодняшнего вечера.       — У нас нет выбора, да? — тихо спросил Юнги, внимательно следя за Сонми.       Намджун ответил: «Да».       Вечер, полный одиночества и тишины, облепил Чимина со всех сторон, как противная, приторная патока. Словно паутина из меда, время цеплялось за кожу, и отцепить его не получалось никак. С каждым часом он все больше чувствовал себя грязным, заливая желудок кофе, забивая сообщения новыми диалогами, орудуя в голове сотней имен и номеров и все равно раз за разом вспоминая вчерашний вечер. Чимин не мог перестать думать о нем и предполагать, как скоро Сонми сделает еще один ход, он не собирается оставлять его в покое, это точно. Каждая мысль о нем была как болото, Чимин не успевал вылезти из одного, как наступал в другое.       Это сильно измотало его за несколько часов, к тому же кофе только ухудшал тревожность и паранойю. Около полуночи Чимин поймал себя на том, что сидит на полу в коридоре у входной двери и напряженно прислушивается к звукам в коридоре и соседних квартирах. Вокруг стояла тишина, но его сердце билось так быстро и сильно, как будто кто-то стоял за дверью, и он слышал щелчок затвора пистолета.       «Черт возьми, да что со мной происходит?!».       С силой потер лицо ладонями и ударил себя по щеке, чтобы прийти в чувство. Параноидальные фантазии уже превращали обычную реальность в искаженную жуткую картину, в которой он мог оказаться запертым навсегда. Из болота, глубиной в бесконечность, торчали уже только его голова и руки, бездействовать больше нельзя. Чимин поднялся на ноги, колени с жалобным хрустом еле разогнулись, а в ушах зашумело от прилившей крови.       «Надо принять душ. Надо принять душ. Надо принять душ», — он повторял это себе, чтобы не отвлечься и не забыть, он чувствовал, что хватит любой мелочи, чтобы мысли развернулись на сто восемьдесят. Это почти произошло, когда, уже включив душ и раздевшись, он увидел на полке у раковины три баночки с его лекарствами. Таблеток в них еще достаточно много…       Чимин снова тер свою кожу до красна под слишком горячей водой. Но это всегда приносило хоть немного сладкого спокойствия, особенно когда ненадолго оставались красные полосы от ногтей. Потом он вышел из-за запотевшего стекла душевой и тяжело вздохнул, бессильно оглядываясь. Он так напарил, что в ванной даже стало труднее видеть, все как в тумане.       «Или это у меня в голове все в тумане?».       Дышать было тяжело, воздух здесь стал горячий и слишком влажный, но из-под двери тянуло прохладой и свежестью, так что «задохнуться не получится», даже если вдруг захотелось бы.       «Разве я не закрыл окно?».       Ванная комната вытянута вдоль, и если стоишь в ее середине, у раковины, дверь — совсем рядом за спиной. Из-за почти парилки, которую он тут устроил, у Чимина поднялось давление и голову сдавило кольцом. Он оперся о раковину, склонившись над ней, и прикрыл свободной рукой глаза, потому что свет снова казался слишком ярким, дверь открылась наружу с тихим шелестом, и теплая рука коснулась обнаженного плеча. Тонкие пальцы нежно провели по влажной коже, а потом губы слегка коснулись шеи и выпирающего на ней позвонка.       — Прости, я успел соскучиться, — прошептал бархатный низкий голос. — У тебя точно какая-то особенная энергетика.       Целых три секунды Чимин просто упустил, потерял, застряв в мысленной пустоте. На мгновение ему искренне хотелось поверить, что это Юнги вернулся так рано, но голос был слишком властным и самодовольным. Пока чужие губы чертили короткую линию по его шее, Чимин судорожно соображал, что ему делать. Оружие в комнате, на кухне есть большой нож, но здесь? Под рукой нет ничего, кроме таблеток и мыла с полотенцем. Вдруг рука скользнула по груди Чимина вниз, к паху, и тогда он уже не выдержал. Ему стало плевать, есть или нет у этого человека пистолет или что еще, он не позволит лапать себя без разрешения!       — Отвали! — вскрикнул он, отталкивая чужую руку и с разворота толкая мужчину всем телом прочь от себя.       Сонми не ожидал такого сопротивления и на мгновение опешил, отступая назад. Он в принципе не собирался нападать, поэтому поднял руки в жесте примирения. Но Чимин налетел на него с кулаками с такой животной ненавистью. Ему хотелось вернуть этому уроду всю боль, которую тот причинил ему за все это время, и было плевать, что еще не время. Не сразу, получив несколько раз по лицу, Сонми справился с парнем, перехватив его руки и прижав все его на вид хрупкое тело спиной к своей груди. Тогда в последней попытке Чимин толкнул его и впечатал в стену, но Сонми только крепче перехватил его запястья одной рукой и другой сжал горло.       — Ну подожди ты, боже мой! — мужчина запыхался, но на его губах все также играла улыбка. В порыве он так сильно сдавил парню горло, что тот захрипел и весь покраснел. — Прости, дорогой, но ты сам меня вынудил.       — Пошел к черту! — Чимин смог только тихо прохрипеть в ответ, дернувшись в последний раз, чтобы понять, что это бесполезно.       В драке полотенце с его бедер упало и лежало темным комом в углу. Сонми это заметил и прошелся жадным взглядом по телу в своих руках. В полутьме коридора, освещенном лишь светом из-за двери в ванную, он напомнил ему Нику в главном зале его дома.       — Да как ты вообще смеешь врываться в чужой дом без приглашения?! — Чимин тяжело дышал и говорил хриплым, более низким, чем обычно, голосом. Его возмущению и злости не было предела, но он больше не вырывался и чувствовал, как тело слабеет в сильных горячих руках. — Это оскорбительно! Твое поведение.       — Ох, прости меня, — Сонми вздохнул и усмехнулся, однако это было искреннее извинение, — мой принц, такого больше не повторится.       — Отпусти меня и убирайся отсюда!       — Я всего лишь хотел немного побыть с тобой, но ты так набросился, что мне бы стоило тебя наказать.       — Только попробуй!       Сонми провел пальцами по его лицу, по приоткрытым губам, и едва сдержался от жадного поцелуя. Так хотелось впиться в эти пухлые губы и оставить на них свой след, замарать их кровью, чтобы они стали еще краснее. Однако он все же сдержал себя — насчет Чимина у него давно закрепился принцип: его можно взять только тогда, когда он сам это позволит.       — Ты очень красивый, Чимин-и, — Сонми горячо прошептал ему на ухо и коснулся мочки языком, поддев маленькое серебряное колечко. — Позволь мне побыть с тобой немного? Твои друзья вернуться не скоро, тебе должно быть очень одиноко здесь.       — У меня все отлично, — огрызнулся Чимин и дернул головой, отстраняясь от гадких поцелуев. Его грудь тяжело вздымалась, воздух с шумом вырывался из легких, обжигая пересохшие губы, а в глубине души уже поднималась чудовищная волна паники. Он держался своего достоинства из последних сил. — Я сказал, проваливай. Я не хочу быть с тобой ни минуты больше.       Сонми эти слова малость расстроили. Нет, он, конечно, не надеялся на многое, прекрасно понимая характер этого мальчишки, припоминая, каким он был всегда, каким и становился сейчас снова. Его либо возьмешь силой, либо сделаешь очень выгодное предложение.       — Что ж, Чимин-и, — он вздохнул и стал медленно ослаблять хватку, наблюдая, решит ли жеребец снова взбрыкнуть, — я никогда не возьму тебя силой, обещаю. Но я подожду. Скоро ты сам придешь ко мне.       — Не состарься в ожидании, — Чимин съязвил, не решаясь ни на что большее. Он не двигался, пока чужие руки отпускали его.       — В моем доме тебе всегда будут рады, дорогой, — Сонми почти смеялся. Запустив руку в карман брюк, он вытащил оттуда маленький пакетик и вложил его в руку Чимина. — Ты скучал по этому, разве нет? Тебе было так тяжело…       Он ушел, не попрощавшись, но закрыв за собой дверь. Чимин остался один, оскорбленный, униженный, обнаженный. Горячие слезы полились по щекам и как будто резали их тончайшими лезвиями, а отголоски не до конца прожитой травмы разрывали изнутри на кусочки. Он хотел закричать, сломать и разбить все, что есть в квартире, но не смог более, чем согнуться пополам, судорожно закрывая лицо руками от стыда перед самим собой за все те чувства, которые испытал за прошедшие минуты. Это было так мучительно и сладко! Он боролся с истерикой, весь трясся и сжимал в руке «подарок», пока не вспомнил о нем позже.       Через несколько минут буря улеглась, и он выпрямился, ощущая в себе возвращающуюся силу. Она крепла и теплилась маленьким огоньком в груди. Чимин посмотрел на пакетик, врученный Сонми, и обнаружил в нем одну белую с синим отливом округлую таблетку. Конечно, он сразу понял, что это. И разозлился.       — Сволочь! — прошипел он и смыл пакетик в унитаз.       Это было для Чимина жалкой подачкой, как кинуть пустую кость оголодавшей дворняге. Если будет нужно, он сам достанет себе все, что надо, но никому не позволит подсадить на наркотики себя снова. В полутьме коридора во время драки Чимин наконец-то смог увидеть его лицо и теперь вспомнил. О да, они оказались старыми знакомыми, хотя его тогда звали иначе. Чимин проникся еще большим презрением и ненавистью к этому человеку. Тому, кто несколько лет назад дал ему попробовать первый наркотик в его жизни. «Ты повторяешься», — злорадно заметил Чимин про себя. Сонми бы ответил: «Отдаю дань прошлому». Для него это был лишь способ напомнить о том, что их связывает, он хотел, чтобы Чимин наконец вспомнил о нем. Все эти годы ему не давало покоя не исполненное желание. Так долго он жаждал обладать им и так долго не мог даже приблизиться. Теперь же все изменилось, все козыри у него в руках, и Чимин это понимает.       Оставшееся часы, полные ночной тишины и внутренних противоречий, Пак провел в раздумьях. Как ему лучше действовать? Или как придется, в конце концов? Он думал о Юнги и его любви. В Сеуле она вдруг стала чем-то инородным, как будто ее не должно было случиться вовсе. Но все же Чимин любит его в ответ, и с этим придется что-то сделать. Любовь — это очень опасная слабость. Слабость, о которой уже знают другие.       «Это плохо…».       Страшнее всего Чимину — потерять Юнги. И чем больше он об этом думает, тем сильнее убеждается, что это неизбежно.       «Прости меня, хен».       Он едва сдерживает слезы. Ему в самом деле очень жаль. Он сделает ему больно, ему придется.       Вернувшись около трех ночи, Юнги увидел Чимина в постели и подумал, что тот спит. Дыхание было ровным и спокойным. В квартире не осталось и намека на присутствие постороннего. Слегка подвыпивший и уставший от непрекращающихся разговоров с ним и вокруг, Юнги тяжело опустился на край кровати, пытаясь поймать ускользающий силуэт полуобнаженного тела. Он прикусил губу, чтобы не забыть не дышать слишком громко, и протянул руку, чтобы осторожно коснуться его плеча. Потом он уже не смог сдержаться и нежно, почти невесомо провел кончиками пальцев по спине. Так хотелось, хоть Юнги уже и ни на что не надеялся и смирился с этим, сегодняшний прием, все эти люди, эта атмосфера и слова, звучавшие со всех сторон, напомнили ему, кем он был раньше и кем останется навсегда. Кажется, что понемногу та чрезмерная мягкость характера, приобретенная в обыденной жизни у моря, начинает уходить, обнажая прежний характер.       И все же недостаточно, чтобы чего-то потребовать. Убрав руку, Юнги обреченно вздохнул. Он собирался побыть немного рядом и пойти спать на диван, потому что уже поздно, а разрешение лечь с ним получено не было. От его затуманенного желанием и сожалением с привкусом алкоголя на языке сознания ускользнуло то, как напряглась каждая мышца в теле Чимина. Он не спал ни минуты и, словно паук, раскинув сети, лишь ждал, когда хен окажется рядом.       Он думал об этом слишком долго и достаточно, чтобы решить. Именно Шуга первым должен получить его прежде, чем кто-либо другой. Потому что только он имеет право брать и не давать ничего взамен. И когда Юнги уже собрался уйти, Чимин поднялся и взял его за руку.       — Останься, хен, — прошептал он, прижимаясь к нему всем телом и томно выдыхая на ухо.       Юнги застыл, с трудом сглатывая. Все тело покрылось мурашками. Слишком неожиданно, но…       — Прости, я разбудил тебя, — произнес он виновато, и еще не вполне осознавая происходящее.       Чимин не стал отвечать на эту глупость и просто поцеловал его. И в этот раз поцелуй был не обреченной попыткой выразить запутанные чувства, а пылким, полным страсти выражением любви и безраздельного доверия. Он вскружил Юнги голову. Это реальность? В самом деле? Желание горело во всем его теле, заставляя действовать, и оно почти насовсем заглушало вопрос в глубине разума: «Почему сейчас?». Он чувствовал — в этом что-то не то, что-то случилось, но все затмевало желание и тяжелое, возбуждающее дыхание Чимина.       Он не решился сорвать с хена рубашку силой, сорвав все пуговицы, и с удовольствием оттягивал момент, расстегивая каждую вслепую и наслаждаясь всей нежностью, которой Юнги одаривал его теперь, освободившись от любых запретов. Он целовал его лицо, шею и плечи, гладил по бокам и спине и все сильнее хотел исчезнуть, растворится в нем, стать одним целым, он так хотел выразить всю свою огромную любовь к нему, что душа ныла от минут ожидания. И он уже был готов умолять, когда Чимин неспешно стянул с него рубашку и начал расстегивать ремень и брюки. Ни одна часть Юнги больше не могла терпеть, и, оттолкнув Чимина на подушку, он одним движением стянул с него домашние штаны и белье. Поистине произведение искусства предстало перед ним в тусклом свете ночного города за окном. Шуга жадно припал губами к мягкой, нежной коже на животе и спустился ниже. Он хотел осыпать поцелуями его всего целиком: и бархатную кожу, и горячую, возбужденную плоть. А Чимин так сладко отзывался на каждое прикосновение.       Вскоре в комнате стало слишком жарко, словно она вся — в огне, и они сгорают в нем заживо. Не крики — до неприличия громкие, несдержанные стоны. Не страх — пожирающая души изнутри страсть. Они цеплялись друг за друга так, будто вот-вот потеряют навсегда. Это все же было ближе к правде, чем казалось. Чимин ловил губами каждый вздох Юнги и наконец-то, впервые за столько времени, чувствовал себя живым. Вся его душа кричала от счастья и удовольствия, как если на самом деле он не выкинул ту таблетку экстази, а принял ее. Это было правильное решение.       Шуга же и вовсе потерял разум от наслаждения. Он едва не причинял ему боль и перешел бы черту, если бы выше любви в его сердце оказалось банальное животное желание. Юнги держал его в своих руках как самое дорогое сокровище и заплакал, как ребенок, оказавшись на пике удовольствия. Их тела затрясло, словно душа попыталась вырваться наружу.       Упав на мокрую постель, они прижались друг к другу так крепко, как могли.       — Чимин-и, я так люблю тебя! — шептал Юнги, задыхаясь от эмоций. — Люблю тебя, люблю…       А Чимин едва ли слышал хоть слово. Кровь шумела в ушах, как самолетный двигатель, и он мог лишь чувствовать биение сильного сердца хена и тепло рук, бродивших по спине в забвении. Если бы только как-нибудь повернуть время вспять. Боже, если бы только это было возможно!       «Мне так жаль, хен», — он почти сказал это вслух, но от его сожаления в мире осталась лишь одна горькая слеза, которую он поймал на своей щеке, не дав ей упасть на грудь Юнги. Потому что ему все-таки лучше не знать. Лучше ни о чем теперь не знать.       Впрочем, самое главное Шуга понимал сам: Чимин уходит от него, и с этим сделать ничего нельзя. Скоро от их любви останутся лишь следы на песке, которые море со временем обязательно заберет себе.       Но может ли все закончиться вот так просто? Может быть, одна доза амфетамина или одна пуля в чью-то голову?