Глава 4
24 сентября 2021 г., 10:21
— Утро, дядь.
— Здарово.
Игорь протянул руку и другой прикрыл рот в попытке подавить зевок. Выглядел он уставшим. На входе в парк толпились люди, недовольные, что полицейские не пропускали никого. Под крик какого-то паренька, что не вдоль дороги же ему с коляской гулять, Хазин махнул рукой мужику в форме, оттесняющему «уважаемых граждан». Петя прошмыгнул под натянутой лентой, которую Гром придержал над его головой. Не церемонясь, майор закурил прям у значка «Не курить», безразлично оглядывая следы крови на асфальте. «Миньоны» — как звал их Петя, пытавшийся как-то объяснить Игорю, что это за мультик — в белых защитных костюмах собирали улики в пакетики и рассматривали раны на животе жертвы.
— А ваших чего пригнали? — спросил Гром, присаживаясь на корточки возле накрытого простыней тела.
— Да я этого гондона две недели ловил. Проходил по делу о сбыте в трех клубах в Невском.
— Есть соображения, кто его пырнул?
— Наверняка сейчас по камерам посмотрят. Здесь они толковые, к вечеру дело уже будет раскрыто. Может и по моим статьям что откопается.
Игорь потер руки друг о друга, зевнул и стал вместе с Хазиным наблюдать, как все суетятся над телом. Все еще слышались крики у ворот: кто-то прекрасно понимал, что работает полиция, и это наверняка будет надолго, а кто-то упорно скандалил, скорее ради самого скандала, чем во имя справедливости.
— Петр Юрич! — донеслось из-за деревьев, откуда вышел один в черной форме со свертком в руке. — Нашли вес. Видимо, забирал или передавал.
— Сколько там?
— Брикет стандартный. Трава.
— Гуд. Отдай на «пальчики» проверить. — Хазин бросил окурок в урну и развернулся к Игорю. — Пойдем позавтракаем что ли. Ты на ходу засыпаешь.
Возможно, Игорь понял, что что-то происходит, когда стучал в дверь кабинета Хазина, куда он стал наведываться настолько часто, что с ним здоровались в коридорах и уже узнавали по стуку — один короткий и три длинных. Петя воспринимал это как сигнал — вставал из-за стола и делал кофе. Даже подшучивал, что Гром к нему только за этим и таскается, тогда в следующий раз Игорь поставил перед ним хрустящий коричневый пакет, в котором лежали еще горячие пирожки из пекарни за углом. Хазин внимательно рассмотрел эмблему, сунул нос внутрь и в конце концов посмотрел на Грома.
— Это за какие заслуги?
— Какой ты кофе покупаешь, я не знаю. Решил так отдать.
Тогда Гром первый раз видел, как Петя смеется и говорит под нос «дурак». Оказывается, он больше всего любит с капустой и ненавидит малину. Игорь решил запомнить это просто на всякий случай. Мало ли, пригодится.
Хазин постепенно оттаивал, все реже его глаза неподвижно смотрели в стену, все реже он хмурился в тишине, когда курил на входе.
Игорь понял, что что-то совсем не так, когда они действительно шли смотреть какой-то мультик. На вечерний сеанс родители своих отпрысков не тащили, поэтому кроме них в зале сидела только одна парочка и две девушки в середине зала. Маленькие диванчики, которые определенно были удобнее стандартных кресел, тянулись вдоль стены одиннадцатым рядом. Петя поджал под себя ногу и был похож на маленькую тучку в огромной серой толстовке, которая, по мнению Игоря, делала его еще младше на вид.
Гром особо не вникал в сюжет. Его изредка веселил наивный детский юмор, желтые чудики, которые правда чем-то напоминали их судмедов, комментирующий все подряд Петя, сладкий попкорн и свободный вечер. Выходили из зала они практически в слезах, Игорь даже не помнил, когда последний раз он столько смеялся, но Хазин, который под конец стал перечислять, за что присядет каждый герой мультика, и что миньоны — просто приход старого одинокого мужика, заставил смеяться на весь зал.
Они вышли из кинотеатра на прохладный воздух, когда стрелка подползала к полуночи, было прохладно, но расходиться совсем не хотелось. Они шли вдоль проспекта, сворачивали на улочки и все говорили о чем-то, Игорь завел их в какой-то двор, где стоял маленький ларек, из которого пахло мясом и специями.
— Дядь, я такое не ем. — хохотнул Хазин.
— Да ты не пробовал. Ваша, московская, совсем не то.
— Да я и московскую не пробовал. — легко признался Петя.
Им навстречу продолжали активно идти люди, лица мелькали, проплывали в толпе. Петя признал, что шаверма вещь странная, но интересная. Тогда Гром пообещал показать ему самую старую «пышечную» в Петербурге.
Игорь сидел на диване в его кабинете, и резко почувствовал себя неловко под чужим удивленным взглядом, приподнятые брови так и говорили: «Дядь, ты че?»
— Что, прости?
— Давай сходим поужинать? — еще раз повторил Гром то, что сказал минуту назад, слово в слово.
— Ты меня на свидание приглашаешь? — уточнил Хазин.
В этом Игорь не был уверен. Им вроде было неплохо вместе. Они уже четыре месяца пересекались на работе, ходили иногда гулять, Игорь показывал новоиспеченному петербуржцу город, рассказывал про свои любимые места. Не были ли все встречи до этого свиданиями? Игорь не знал. Наверное, он, по своему опыту, считал свиданием то, что именно так и называют, что-то красивое и романтичное, хотя с последним бывали проблемы. Петя сидел напротив в наглухо застегнутой черной рубашке и по всей его позе было ясно, насколько ему любопытно, что ответит Гром.
— Да, приглашаю.
В голове звучали слова мамы, напоминающие, что звонить кому-то ночью неприлично, но Игорь упорно выжидал гудки, пока Петя наконец не взял трубку. Гром готов был поклясться, что услышал, как на том конце хлюпнули носом, но попытались говорить как можно спокойнее.
— Слушаю.
— Петь? Что с тобой?
— Все в порядке. — Хазин умел держать лицо. — Ты что-то хотел?
— Петя, скажи, что происходит? Мне приехать?
— Сходи-ка ты нахуй, Гром.
С другого конца доносилось неровное дыхание, слышалось, как что-то лилось. Наливалось? Игорь не знал. Но трубку Петя не бросал, значит, сам хотел поговорить. Гром не торопил, сидел один в пустом участке, только он и Степан на охране, который уткнулся в маленький экранчик с сериалом. До Грома ему дела точно не было.
— Прости. — послышалось в трубке. — Я не хотел срываться.
— Что ты сейчас делаешь?
— Да ничего. — пожал плечами Петя, коньяк в стакане противно горчил, — Дома сижу.
— Я в участке разгребал бумажки. Федор Иваныч на меня присел, что отчетности никакой. Вот, думал, ты подскажешь, по какой форме вы проводите вещдоки, которые изымает суд.
— А почему этим ты занимаешься? — устало спросил Петя, но на тему клюнул.
— В наказание за погоню в центре города. — вздохнул Игорь, он очень хотел, чтобы Хазин там улыбнулся.
— Форма триста восемнадцать «у». Можешь в моем кабинете на столе бланк взять. Кофе сообразишь, как сделать?
— Справлюсь как-нибудь. — улыбнулся Игорь. — Я недавно наконец узнал, как работают кью-ар коды.
— Еще немного, и ты взломаешь пентагон. — вяло отшутился Петя.
Игорь знал, что тот хранил запасный ключ от кабинета за рамкой на стене рядом. Небезопасно, и делать так по идее нельзя, но таскаться до охраны каждый раз, когда просрал свой в другом пальто или в машине, не хотелось. Петя висел на телефоне, то ли слушал, что рассказывает Игорь, то ли помалкивал из вежливости, которая у него неожиданно выросла по такому случаю. В пустом кабинете Хазина пахло его одеколоном и полиролем, которым он раз в неделю натирал темную деревянную поверхность мебели. Брезгливый был до жути. Игорь сел на диван, придерживая телефон возле уха, вытянул уставшие ноги.
— Что у тебя стряслось, Петь? — тихо спросил он.
— Да ничего… Просто… Ты, наверное, знаешь, кто мой отец. Мне иногда кажется, что все вокруг об этом знают и так мило улыбаются, потому что ссут связываться. Знаешь, я ведь с четырнадцати мечтал быть адвокатом. Мечтал, что построю карьеру, и стану тем, кто может себе позволить не защищать ублюдков и прятать их за решетку. И чтобы никакие бабки, сука, им не помогли. Но отец сказал, что я обязан служить. Он так решил… — Петя тяжело вздохнул, — Всегда смотрю на таких, как ты, Игорь, и так, блять, завидую, что вы все это любите. Живете, сука, чтобы сделать мир лучше. А я так не могу. Я на каждом выезде думаю, что я ничем не лучше тех людей, которых вяжу и пачками в участок закидываю… Хочу правильным быть. Чтоб отец гордился. Чтоб отец хоть раз, блять, похвалил, сказал что-то кроме «мог бы и лучше». Хочет второго себя рядом. Отражения в зеркале. Все говорит: «Я с низов начал и все тебе дал, чтобы ты прыгнул выше». А мне, знаешь, только в окно иногда прыгнуть хочется. Я ведь с самого начала эту службу не любил. Бюрократы херовы. Твердолобые как бараны. А отец все говорил: «Что, ждешь как бы замуж побыстрее выскочить и дома детей нянчить?» А может этого я и хотел?..
Игорь молчал, он закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, слушал внимательно чужой выцветший голос. Петя не кричал, не менял интонации, говорил так, будто совсем выжат, будто ничего внутри уже не осталось. И Игорю бы хотелось сейчас оказаться рядом. Говорить что-то расстроенному Хазину бесполезно. Перекричать в ссоре можно, но когда он правда расстроен, когда глаза покрываются льдом, будто он только вчера стоял у его стола, коротко представился и были они чужими людьми, слова не нужны были, помогало только присутствие.
— У меня из родных по сути только мама. — снова заговорил Петя, — Я ее люблю. Но иногда меня так злит, что она не может просто меня поддержать. Все ждет, а что скажет отец, поддерживает его, поддакивает. Так ненавижу слышать его слова ее голосом… Прости, зря я все это…
— Они сюда что ли приехали?
— Нет, просто мама звонила. Говорит, отец все еще злится, что я перевелся.
— Но тебе здесь нравится?
— Не знаю… — честно ответил Петя, — Мне нравится, что здесь я могу быть собой. Ходить, в чем мне нравится и куда нравится. Общаться, с кем хочу. Не ездить на все эти отцовские банкеты, не ложиться с теми, на кого он покажет. — Игорь сделал вид, что не запомнил последних слов, — Мне кажется, было бы проще, если бы его просто не было.
— Знаешь, иногда злобы, которую ты копишь на человека, становится так много, что забываешь, что у вас были и хорошие моменты. Все мы за что-то осуждаем своих родителей. Когда я собрался идти в полицию, отец сказал мне, что в жизни нет плохих вещей, есть необходимый негативный опыт. Когда ты проходишь через что-то один раз, это значит, что сможешь пройти и еще. Твой отец просто урок тебе, как не надо выстраивать отношения с детьми. Чем лучше ты усвоишь, тем меньше ошибок сделаешь в будущем. — в трубке затихли, Петя, видимо, думал о чем-то.
— Ты скучаешь по родителям? — тихо, мягко спросил он.
— Очень. Мне их не хватает. Я тоже живу и всегда оглядываюсь, думаю о том, что бы обо мне сказал отец.
— И что бы он сказал?
— Сказал бы, что я слишком много думаю.
Петя хрипло рассмеялся. Игорь был доволен своей маленькой победой.
— Спасибо. Правда. Что выслушал. И просто…
— Тебе нужно отдохнуть. Уже поздно. Не думай об этом.
— Ладно. Ты тоже иди домой. Или хотя бы плед в диване возьми под сидением. Я утром тебя разбужу. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Такие, как они, не могли придумать какой-то дурацкий повод вроде «Давай посмотрим фильм» или, в конце концов, хоть фотографии. Хазин стоял на пороге взвинченный, разувался, безжалостно наступая на пятки ботинок, матеря под нос всех подряд, на что Игорь посмеивался. На улице лило весь вечер, Петя стоял мокрый и злой как кошка, едва не порывался выцарапать глаза. Игорь достал из шкафа полотенце, и пока его гость продолжал стоять посреди гостиной спиной к нему, подкрался сзади, накидывая полотенце на мокрые волосы, и стал растирать. Петя не знал, стоит ему кричать, материться, или попытаться врезать Грому, но он только смеялся и пытался отпихнуть от себя огромное тело. Волосы и правда немного подсохли, дождевая вода впиталась в полотенце, но теперь Петя стоял напротив очаровательно растрепанный, с красными от смеха щеками.
— Игорь, блять…
— Чего у тебя случилось?
И Петя рассказал о наведавшейся проверке, о том, что ей не понравилось, что какой-то там майор руководит целым отделом, и пусть Прокопенко заступился, но «Игорь, что эти обсосы вообще в моей работе понимают?» С недавнего времени в квартире Грома появились всегда полный чайник, обычный черный чай, и какой-то выебистый зеленый, который Петя очень любил. Игорь передал кружку, от которой еще шел пар, и парень, благодарно приняв ее, стал греть замерзшие пальцы. Пришлось быстро уяснить: когда Хазин на что-то злится, и в этом виноват не ты, ему нужно сначала дать время проораться, пережить нескончаемый поток мата, а потом уже сказать «Забей, Петь. Они все уебки».
— Ну хочешь, я спизжу отчет, который этот гондон оставил о проверке? — улыбнулся Гром.
— Если бы ты просто ебнул ему пару раз, я был бы более чем доволен.
Игорь раньше никогда не задумывался, что он, похоже, очень тактильный, поэтому сейчас положил руку на чужое плечо, и потянул на себя, давая удобно устроить голову на своей груди. Петя вроде затих, поближе прижался. Щеки у него все еще были холодные, но Игорь всегда был горячий, его рука приятно обнимала за спину, и ничего, казалось, не нужно было говорить.
— Дядь, а тебе двойной счет за отопление не приходит?
— Че?
— Че горячий такой всегда?
— Это ты так подкатываешь что ли?
Петя рассмеялся, когда сам понял, как это звучало, уткнулся в ткань чужой футболки, и плечи еще долго подрагивали от беззвучного смеха. Над ними вот-вот должны были повиснуть годовые отчеты, и если Грома это парило не особо, то «Петьку будут драть за каждую бумажку» — как выражался сам Хазин. Игорь разрешил ему курить в окно на кухне, из которого тот периодически высовывался, стряхивая в тяжеленную хрустальную пепельницу под рукой.
— Откуда она у тебя вообще?
— От отца осталась. Он курил, сколько я его помню.
Петя, кажется, до сих пор не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы просто трогать Игоря. Даже когда ему действительно этого хотелось. Хотя он едва не урчал, когда Гром гладил его по голове, путаясь иногда в коротких русых волосах. И никак внутри не хотело укладываться, что они уже полгода вокруг друг друга ходят, уже вроде все эти проверки временем выдержаны, Игорь доказал, что не мудак, и точно не похож на всех тех, кто попадались Пете раньше.
Вообще, Гром был чем-то необъяснимым, был кем-то особенным. У него не было богатых родственников, не были вбиты контакты дилера в телефоне, он не вмазывался по вечерам от скуки или одиночества, не гонял по душным дорогим клубам, не парился о шмотках и еде, видел радости в каких-то мелочах. Человек, у которого даже спустя тридцать лет замирало сердце, когда разводили мосты.
И рядом с Игорем Петя, возможно, впервые почувствовал, что может просто быть собой, что он не обязан держать лицо, постоянно думать, что он говорит и как. В жизни он побывал в разных отношениях, в них были целомудренные поцелуи с одноклассницей, пару свиданий с аспирантом с юрфака, бешенный секс с дилером на переднем сидении жутко неудобного спорткара, несколько потомков хороших знакомых отца, и парней, и девушек. И пусть Хазин-старший всегда твердил, что не позволит сыну выйти за мужика, чтоб не позорить семью, но на кратковременные отношения с нужными людьми это, видимо, не распространялось. Да и Петя с детства как-то особо о свадьбе не думал, видел своих родителей и всегда боялся, что и с ним будет так же — он будет жить с человеком, которому совсем не нужен. Будет просто как зацепка на любимом свитере — не портит вид, и ладно. Всю жизнь он, наверное, неосознанно бежал от серьезных отношений, боясь, что ему надоест. Что он надоест.
Посреди всех этих сомнений Игорь был чем-то вроде скалы — говорил, что думал, даже несколько очаровательный в своей прямолинейности. Он смущался, когда Петя делал комплименты, отводил глаза, когда Петя смотрел пристально, и, долго рассказывая ему о каком-то здании, извинялся, что, наверное, совсем надоел. А Петя готов был слушать, даже если все это неправда, если Игорь выдумал эти имена и даты, потому что в нем, кажется, жило столько неприкрытой нерастраченной любви. Любви к городу, к своему дому, к мелким вещам, к близким людям, к работе. Неловко было снова поднимать разговор о семье, но неужели в голове Игоря настолько отложилась та, «правильная» семейная жизнь его родителей, которую он пытается построить для себя?
Петя не заметил, что думал об этом, разглядывая Грома, который гладил его по волосам, рассматривал, иногда разворачивая некоторые пряди кончиками вверх.
— Мне нравятся твои волосы. — тихо признался он, будто в этом не было ничего особенного.
— А мне нравится, что ты огромный, дядь. — рассмеялся Петя, — Ты головой о косяки не бьешься?
Игорь не дал ему договорить, придвинулся и поцеловал, так аккуратно и нежно, что Петя даже не сразу сообразил, что ему нужно отвечать. Он от неожиданности уперся одной рукой в чужую грудь, и едва ладонь коснулась рисунка на футболке, Игорь тут же отстранился и посмотрел обеспокоенно.
— Если тебе не нравится, я не буду тебя трогать.
Петя нервно хохотнул, глядя ему в глаза. Кто бы сомневался, даже тут Гром оказался таким правильным, что без команды кидаться не будет, сидит, как за поводок оттянули, ждет, вглядывается. Петины пальцы поползли по груди к впадине между ключицами, к шее, он притянул Игоря обратно, поцеловал сам, не отступая от того, чтобы вести.
Таким идиотом Петя себя еще точно не чувствовал. Почему-то раньше в его жизни секс был просто способом быстро скинуть напряжение, оставить некоторое количество биоматериала на другом человеке и свалить в закат. Может, его устраивало время, когда он крутился с сыном областного судьи, который любил попробовать что-то «этакое», в чем плетки были далеко не самым худшим вариантом. Петя пощупал свои границы, получил удовольствие, но повторять не захотел и без объяснений ушел. Запотевшее зеркало медленно остывало, по стеклу, отделяющему ванну, тоже стекали капли. Хазин сидел на бортике, нервно разглядывая свои пальцы. Полотенце, висевшее на бедрах, впитывало капающую с мокрых волос воду, было в этом даже что-то успокаивающее.
Может поужинаем вечером? 15:07
Игорь Куда пойдем? 15:09Приедешь ко мне? 15:09
Комплексами касательно внешности (помимо роста, конечно), Петя, вроде, никогда не страдал. Может, его подбешивало, когда знакомые шутили, принимая его комплекцию за слишком нежную, но иногда ему нравилось это в себе, иногда он отгораживался от всего бронником и принимался за работу. Игорь приехал в девять, как и обещал, бросил в прихожей кепку и обнял Петю, вдыхая запах его волос, по которым успел пройтись фен. За ужином, который Хазин заказал в любимом ресторане, они обсуждали ремонт в здании — в этот раз обещали даже доползти до наркоотдела через коридор. Хазин очень рассчитывал, что им пристроят новый архив, потому что в предыдущий все уже просто не влезало. Игорь рассказывал, как участок выглядел до перестройки, как Федор Иванович жаловался на выделенный ему кабинет, который был неудобным и слишком маленьким для приема начальства. Петя прикладывался периодически к стакану с виски, улыбался в него, почему-то стал рассказывать Игорю, что он любит коктейли на роме, но попытки намешать дома самому ни разу не заканчивались хорошо. Вроде, его постепенно отпускало, он уже не чувствовал дискомфорта от того, что внутри подсыхала смазка и того, как он почему-то краснел, когда немного растягивал себя в душе и думал о том, что Игорь же не идиот и должен понять, почему его приглашают не куда-то, а домой. То ли алкоголь так действовал, то ли чужой теплый смех, но Петя уже начинал немного пьянеть, хотя определенно собирался держать себя в руках. Он нечасто позволял брать себя, может даже нервничал сейчас, хотя упорно не признавался себе в этом. Игорь, кажется, рассказывал что-то про свой первый курс, когда почувствовал, как Петя, вытянув под столом ногу, сначала потерся щиколоткой о его, потом повел носком сначала по голени, обвел вокруг колено и по бедру, пока не соскользнул на пах. Рассказ прервался буквально на полуслове, Гром смотрел на Хазина серьезно и будто немного недовольно. Петя поклялся себе, что если Игорь начнет, что не будет трахать его пьяного, он придушит его нахер. Ему пришлось немного съехать по стулу, в руке все еще был стакан, челка лезла в глаза, но он упрямо поглаживал свободной рукой ткань на горле. Он не был готов сейчас сдаться. Висящая над круглым обеденным столом лампа оставляла в тени часть гостиной, Игорь в желтом свете, с немного пьяными глазами, выглядел молодым и беззаботным. Его пальцы сначала легко дотронулись до чужой щиколотки, обернулись вокруг нее, но не отодвинули. — Петя… — будто с вопросом произнес Игорь. — Игорь. Хазин чуть сильнее надавил на пах, улыбнулся, почувствовав, как его сжимают уже за голень, пальцы впивались в икру, Игорь сидел напротив с горящими глазами, и стоило ему улыбнуться, как Петя выдернул свою ногу и поднялся. Стакан звякнул о стол, оставшись рядом с пустым стаканом Игоря, последний неподвижно наблюдал, как Хазин подходит, как садится к нему на колени, оплетая руками шею, прижимается ближе. Игорь запустил руки под ткань водолазки, которая отлично сидела в любой другой день, но сегодня скрывала слишком много кожи. Губы прошлись по шее, Петя едва прикусил мочку уха, слабо двигал бедрами, которые в огромных ладонях Игоря помещались как родные. Гром откинул его на спину и устроился между ног, подхватывая края своей футболки и резким движением стянул ее через голову, когда почувствовал как Петя начинает гладить пальцами кожу над ремнем джинсов. — А ты красивый. Мог бы и почаще раздеваться. — Боялся, что ты в обморок упадешь. — неловко отшутился Игорь. Петя привык к тому, что это длится минут десять-пятнадцать, иногда можно накинуть пять на предварительные ласки. Он сам не любил оставаться с партнерами надолго, но Игорь, который вел себя так, будто у них впереди целая ночь, за которую можно успеть все, держал то за бедра, то за талию, не давал повернуться на спину, проводил широким движением от загривка до копчика, целовал плечи. Петя перешел на длинные тихие стоны, когда Гром, сволочь, стал выходить почти до конца, и входил назад, на миллиметр прокатывая партнера щекой по подушке. Игорь проводил ладонями по спине, прикусывал лопатки и двигался все быстрее, забыв про свое желание растянуть это как можно дольше. Он тянулся рукой, чтобы закрыть своей большой кистью Пете рот, хотя можно позволить кричать столько, сколько хочет, но довольно зажмуривающиеся глаза и чужие попытки освободиться стоили того, чтобы ненадолго лишить себя его стонов. Было в их разнице что-то прекрасное, когда чужая рука стала шарить за спиной, тонкие пальцы схватили темные волосы на затылке и потянули ближе. Петя безумно хотел, чтобы между ними не осталось воздуха. Стоять на балконе в одном белье было холодно, дым облачками улетал в приоткрытое окно, в ушах звенело. Игорь накинул ему на плечи найденный в ванной белый халат, коротко поцеловал в покрытое мурашками плечо. Встав рядом, Игорь оперся руками на подоконник, смотрел вниз, где проезжали желтые и белые такси. Все равно к новостройкам душа у него не лежала. — Все нормально? — спросил он, обернувшись на молча смолящего Хазина. — Мне надо об этом подумать. — Если хочешь, я могу уйти. — Нет. Останься. Они лежали вдвоем, Игорь чувствовал, как средним пальцем на его груди выводят неровные круги, от которых иногда разбегались мурашки. Он гладил чужие волосы, рассыпающиеся между пальцами. В этой квартире, где Гром оказался впервые, все казалось ему стерильным, как в гостинице, особенно давили однотонные серые стены, напоминающие коридоры в госучреждениях. Не понимал он этот новомодный ремонт. Петя щекотал дыханием кожу на груди, молчал будто в каком-то умиротворении. — Мне было хорошо. Просто… Все это очень непривычно. — сказал он тихо. — Ты ведь скажешь мне, если что-то будет не так? — Конечно. — он смотрел на их переплетенные пальцы. — Ты классный. И я теперь хотя бы знаю, что во время оргазма ты не хмуришься. — Игорь рассмеялся. Петя чувствовал себя неприлично счастливым, когда они с Громом, оба заебавшиеся с работы и по какой-то неведомой причине подорвавшиеся в половине четвертого утра, сидели за столом на кухне и ели жаренную с луком картошку прям из сковородки, которая стояла в центре стола. Вилки царапали чугунное дно, стучали друг об друга, Петя смеялся. Все это было безумно глупо, будто воспитанному в застенках дворца мальчишке дали глотнуть настоящего воздуха. Схватиться хотелось за все подряд: за возможность ходить в дурацком красном свитере, который он достал с верхней полки под смешки Игоря, отрастить наконец волосы, как мечтал с самого детства, дурачиться, есть посреди ночи, курить в окно, напялив на макушку Игореву кепку. И Гром рядом с ним уже не был черной тучей, он пытался догнать все то время, что не мог трогать, говорить все, что в голову придет, смеяться. И Петя смотрел в эти глаза и думал, что невозможно быть настолько счастливым.
Примечания:
Спасибо, что читали 🖤
Буду рада вашим отзывам
