Время секонд-хэнд

      Игорь берет в руку телефон, не открывая глаз, тщетно рассчитывая урвать еще пару минут сна. В горле першит, вдоха хватает только на то, чтобы выронить хриплое «Да».       — Игорь? Это Дима. На Беговой нашли еще одно тело. Следы все те же, вызвали судмедов.       — Понял. Еду.       Он опустил руку с телефоном на кровать, и длинным движением вытер рукой лицо, хотя остатки сна это совсем не сняло. Простыни рядом зашуршали, плечо легко пощекотали мягкие тонкие волосы.       — Что случилось?       — Тело на Беговой. Сценарий тот же.       — Бля.       Они собирались молча. Игорь первым успел сбегать в душ и собирался на ходу, натягивал футболку, умудрившись попутно заварить чай, черный и зеленый, который из этой квартиры, вроде, так и не собирался исчезать. На подоконнике в кухне пристроился Петя, даже не спросивший, на самом деле, просто по привычке дернул на себя тонкую золотую ручку, рама затрещала, но поддалась. В щель задувал холодный ветер с недалекого залива, Хазин мерз во вчерашних шмотках, но продолжил выдыхать дым через нос. Пар из кружки смешивался с сизыми разводами в воздухе, и все это улетало в открытое окно.       Из телевизора голос ведущего новостей с утра пораньше распугивал граждан, на городских каналах уже вовсю трубили об очередной жертве. Хазин затушил окурок в пепельнице и прошел по квартире, загородив ногами экран, и ждал, когда Гром поднимет голову. Игорь немного удивленно посмотрел на него снизу вверх, приподняв в немом вопросе брови.       — По поводу вчерашнего… — начал Хазин. — Это все было ошибкой. Мы оба были на эмоциях. Больше этого не повторится.       — Тебе не понравилось?       — Не об этом разговор.       — А о чем?       Хазин произнес под нос смачное «блять» и отошел, нервно наворачивая круги по гостиной. Он злился. И вечная эта прямолинейность Грома его бесила, будто тот косил под простачка и уже решил все прошлое спихнуть куда-то в мусорный ящик. Но Игорь наблюдал, как бывший муж мечется зверем в клетке, и из последних сил молчал, потому что ему тоже было, что сказать, но их личное сейчас казалось не таким важным.       — Ты реально не понимаешь, что мы оба облажались? — наконец спросил, снова остановившись напротив Хазин.       — У меня было достаточно времени ночью, чтобы подумать и решить, что значит так было нужно.       — Вот как? И что ты предлагаешь? Прийти за ручку к Прокопенко и сказать «Игорь тут ночью подумал, и вроде бы все так, как было нужно?» Может мне еще отцу позвонить? «Знаешь, я тут решил к бывшему мужу вернуться. Да-да, к тому самому, от которого приехал к вам и прощения просил, что не слушал вас»? Так что ли?       — Ты спросил, что я думаю об этом. Я сказал. Как ты поступишь — это твое решение.       — Сходи на хуй, Гром. — прорычал он.       Игорь поднялся. Он знал, что ничто — ни бардак, ни пробки, ни чужое пренебрежение — не способны взбесить Хазина так, как полное безразличие к его персоне. Куртка с вешалки перекочевала на плечи Грома, он накинул Пете его пальто и собрался выходить из квартиры, когда Хазин, бледный от молчаливой злобы, в сердцах пихнул его в плечо.       — Игорь, блять, ну почему ты всегда такой?       — Какой?       — Стоишь тут, блять, весь такой уверенный, что все понимаешь! Знаешь, нихуя в жизни не все так просто. Оставь уже меня в покое! Вон, с той телкой мог бы нормально обращаться, чтобы не вылетала из твоей квартиры посреди ночи!       — Неужели тебя стал волновать кто-то кроме себя любимого? — бросил Гром и снова развернулся к двери.       — Меня волнует, что ты меня не отпускаешь.       Игорь задержал пальцы на ручке двери, уперся взглядом в какую-то точку на старой металлической поверхности.       — Не надо делать меня виноватым. Мы оба не отпускаем друг друга. — он оглянулся через плечо, — Поговорим об этом потом. У нас работа.       Дима стоял в стороне со стопкой бумаги в руках и переговаривался с Цветковым. Небольшой участок на окраине парка, буквально у самого выхода, уже оцепили, одни люди с аппаратами делали снимки, другие расставляли номерки на месте улик. Страшилки, которыми Костя имел цель спугнуть теперь уже не стажера, а рядового сотрудника, того, к его чести, не брали.       Игорь пожал Дубину руку и еще раз оглядел место преступления.       — А тело где?       — В больницу увезли. Смогли откачать. Видимо, совсем недавно ее оставили.       — Приметы какие?       — Девушка. Паспорт был в кармане. Воронова Ксения Дмитриевна, двадцать семь лет. Волосы темные. Зарегистрирована в Приморском районе. Телефон, ключи, деньги — все при себе. Следы на теле незначительные, в сгибе правого локтя следы от инъекций. — отрапортовал Цветков.       Игорь оглянулся, находя глазами Хазина, который с нахмуренными бровями говорил с кем-то по телефону. Сигарета в его руках тлела, Игорь задумался, не пора ли кому-то поработать над своей зависимостью. Им обоим, например.       Дима отмечал на карте в телефоне место, где они обнаружили новую жертву, по его опущенным уголкам губ было видно, что находить тела ему было не по душе. Как Дима со своей эмпатией все еще держался в органах, Игорь не понимал. То ли это была бесконечная тяга к справедливости, то ли какая-то новая изощренная форма мазохизма.       — Довезли до больницы, сейчас в реанимации, пытаются запустить сердце. — сказал, подходя к ним, Хазин.       — Мало шансов. Даже если она лежала недолго, утром было холодно. — задумавшись, произнес Игорь, все еще рассматривая номерки на месте выпавших вещей, — Почему он не заметил, что она выжила?       — При передозировке пульс может замедляться настолько, что тело будет выглядеть мертвым. Может поспешили избавиться.       — Если очнется, это будет наш шанс закрыть дело.       — Если не пострадал мозг и память не отшибло.       Возле участка уже собралась толпа журналистов и зевак, которые, завидев Грома, бросили штурм главного входа и понеслись к нему толпой. Дима успел прошмыгнуть в здание, а Хазин упорно шел за спиной, прикрывая рукой лицо. Отдельные личности бесцеремонно лезли телефонами с включенным диктофоном чуть ли не в рот Игорю, который без сожаления расталкивал тех.       — Майор Гром, какие вы можете дать комментарии по новой жертве?       — Игорь, правда, что жертва оказалась жива?       — Петербургский вестник. У полиции есть предположение о личности маньяка?       — Полиция работает. — однозначно ответил Игорь, грозно глянув на Цветкова, которому, возможно, и хотелось засветиться в кадре, но права разглашать детали следствия ему никто не давал.       Юля стояла чуть в стороне, не рвалась в общую толпу, даже не держала в руке телефон, с которым она не расставалась. Подойдя к двери, Игорь кивнул ей внутрь, будто не замечая недовольный взгляд Хазина в спину.       Девушка молча шла плечом к плечу до его стола, на который поставила заранее принесенный кофе. Скинув кепку на свой стул, Игорь потер уставшие глаза, зажмурив их до расплывающихся кругов.       — Она жива? — спросила Пчелкина.       — В реанимации.       — Если очнется, у вас будут реальные зацепки.       — Если она что-то вспомнит.       Хазин, ненадолго скрывшийся где-то, уже уверенно шел к парочке, в упор глядя на Игоря, которого бесцеремонно схватил за руку и потащил к стене под недовольным взглядом Юли.       — Звонил Игнат. Пропал кто-то из его людей. Просит приехать.       — Мы сейчас работаем. — ответил Игорь, не торопясь одернуть руку в захвате крепких тонких пальцев.       — Будем работать на опережение. Пока она не очнется, от нас здесь толку никакого. Он скинул адрес.       Здание старого склада, оборудованное как мини-полигон для усиленных тренировок, сейчас пустовало. Игнат в окружении пары человек стоял возле небольшого стола в углу и нервно бегал своими темными круглыми глазами. Завидев подоспевшую помощь, он тут же оказался напротив прибывших и коротко пожал руки, забив на привычный для них с Громом ритуал.       — Что стряслось? — спросил Хазин.       — Ромео, кореш мой, мы с ним открывали зал в Купчино. Толковый малый. Его братишка пропал вчера днем, домой не пришел.       — Ты же знаешь, о пропаже заявляют через трое суток.       — Гром, не пыли. Там пай-мальчик, дома строго в девять, а так, шоб дома не ночевать, вообще никогда.       — Приметы и фото, если есть.       Игнат суетился. Подозвал, видимо, того самого «Ромео», который показал в телефоне фото брата. Парень и правда был симпатичный, с огромными светлыми глазами и короткой стрижкой. По рассказам брата учился здесь в Герцена, редко захаживал к ним в зал, друзей особо не имел, жили вместе, пока парнишка учился в институте. Игорь старался запомнить все, что ему говорят. Если в конце прошлого дня их маньяк расправился с жертвой, вполне возможно, что он начал подыскивать кого-то на замену.       — Гром, теперь моя очередь говорить «по-братски». — сказал ему после Игнат, — Ты же этого… Шаришь, что я за своих пацанов всегда. А тут же совсем шкет. Так, чисто, даже к делам не припахивали.       — Да понял я. — прервал его сбивчивую речь Игорь. — Будем искать.       — Я же знаю, ты если за голову возьмешься, всему пизда. Найди, Гром. Пацан же совсем.       Петя задержался рядом с Бустером на пару минут, а вернулся недовольный и хмурый. Как Игорь и говорил, ничего Игнат об этом не знал, в наркоте замешан не был. «Культуристы херовы» — под нос прошипел Хазин и сел в машину.       Новостей из больницы особо не было. Девушка была в состоянии тяжелом, но стабильном. Составили опись травм, все сходилось и с другими жертвами: руки, шея, сгиб локтя. В машине Игорь только и успел задать пару вопросов, на которые Хазин отвечал неохотно, не отвлекаясь от дороги.       — Как думаешь, долго эффект от дряни длится?       — Не знаю. Я такого еще не встречал. По тяжести пару часов. Думаю, четыре-пять максимум. На руках следы от нескольких ходок, может, постепенно вводили еще и этим вызывали передоз.       — Лаборатория что-то говорит?       — Ничего нового. Намутить такое реально, но сложно. Если я прав, в команде хорошие химики. Если прав ты, это ничего не меняет — наш маньяк явно с химией на «ты».       — Он ведь должен брать у кого-то в больших объемах?..       — Игорь. — вздохнул тот, — Это ж тебе, блять, не конвейерное производство. Ему на дозу надо всего понемногу, смету на килограмм мета мы не увидим. В этом, сука, и проблема. По чуть-чуть везде можно найти.       — Да уж… — ответил Гром, проигнорировав перекосившееся Петино лицо.       В квартире Юли было тепло и пахло этими баночками с ароматическими палочками, которые девушка расставляла по всей квартире. Игорь вручил ей бутылку вина, в котором совсем не разбирался и взял то, что посоветовал ему консультант с дежурной улыбкой. Пчелкина выглядела сердитой и будто обиженной, принесла два бокала и нарезала сыр, который у нее будто случайно завалялся в холодильнике. В дальней комнате еще стояло не выключенное оборудование для съемки, даже экран ноутбука не погас. Она постоянно поправляла красные волосы, которые все еще были уложены, чтобы хорошо смотреться в кадре, только футболку успела переодеть на огромную черную, с почти стершейся белой надписью на груди.       — Как работа? — спросил он, чтобы прервать неловкое молчание.       — Когда она у нас одна, странный вопрос.       — Ты злишься? За вчерашнее? Послушай…       — Игорь. — оборвала она, — Мне не тринадцать лет, если ты не заметил. Не надо вести себя со мной как с малолеткой. Я не собираюсь быть заменой кому-то.       — Да ты не…       — Кто это? Вчера ночью приходил к тебе. И сегодня едва голову мне не прожег, когда мы в участке разговаривали.       — Коллега из Москвы.       — Да ну. И все они так на тебя бросаются?       — Тебе не кажется, что с твоей стороны странно ревновать, когда ты сама не признаешь, что мы встречаемся?       Юля недовольно поморщилась и отпила из бокала, просто чтобы дать себе лишнее время подумать. Игорь, наверное, имел право злиться, что все люди вокруг него теперь что-то требовали и в чем-то обвиняли. И в глубине души он, возможно, был с Юлей согласен, но ведь она ничего не знала и не понимала.       — Я прекрасно чувствую, что ты все еще кого-то не отпустил. Раз ты так хочешь, чтобы мы были открыты друг другу, разве не стоит рассказать? Или я не заслуживаю твоего доверия? — холодно добавила девушка, — Кто она? Или он? Кого ты так боишься забыть?       — Я не боюсь. Между нами все давно прошло.       — Правда? — скептически спросила она, — А знаешь, что вижу я? Что ты пытаешься за мной ухаживать, приглашаешь на свидания, даже помалкиваешь о моей работе, делишься информацией, будто доверяешь. И может быть месяц назад я еще в это верила. Но сейчас ты ведешь себя так, будто делаешь это назло кому-то. Ты в себе еще не разобрался, зачем тогда я тебе?       — Может я хочу, чтоб ты помогла мне разобраться…       Он считал Юлю хорошим другом и красивой девушкой. Если бы не она, возможно, Игорь уже год гнил в тюрьме, обвиненный всеми, что это он жег богатых людей по всему городу. Но Пчелкина была слишком находчивой, чтобы упустить Разумовского. Она, может, нравилась Федору Ивановичу и тете Лене, а может они просто старались поддержать Игоря, который после развода пил так, как позволил себе только после смерти родителей. Может, она и была бы его способом пережить все, тем более, что иногда ее привычка кричать в воздух от злости, поправлять волосы и материться под нос, напоминала ему Петю. Может, со временем бы они притерпелись, Игорь бы впустил ее в свою жизнь и перестал замечать те углы, в которых они никак не сходились. Она всегда была слишком проницательной, слишком изворотливой, откидывала все лишнее и лезла прям в душу, куда Игорь никак не хотел ее пускать.       — Ты не даешь мне это сделать. — ответила она.       — Просто есть человек, с которым мы не хотим отпускать друг друга.       — Ты его любишь?       — Я не знаю. — покачал он головой, глядя в свои сложенные руки; отвечать на этот вопрос было страшно, — Смотря, что считать любовью.       — Кто она?       Игорь криво улыбнулся. Ему все почему-то приписывали какую-то милую развеселую жену, которая скрашивала бы хмурость Игоря, его неразговорчивость, даже грубость. Такая, чтобы была душой компании, звонко смеялась и вкусно готовила. Как тетя Лена. Чтобы сидела дома, нянчила детей и ждала его с работы. Просила прибить полку и убеждала, как им нужны новые шторы.       Петя таким никогда не был. Он был закрытый, смеялся напоказ, изображал развязность, хотя Игорь прекрасно знал, что это лишь маска, в которой люди видят глуповатого мажора в красивой тачке, папенькиного сыночка и мальчика, который мечтает замуж за сына депутата, или даже за самого депутата и полгода сидеть на Бали. И в Пете это, наверное, было. Он любил красивые дорогие вещи, хотел в хороший отпуск, чтобы делать красивые фотки, пил неоправданно дорогой кофе и на работу ходил в одеколоне, который стоил как ползарплаты стажеров. И Петя никогда не был хозяюшкой, он очень средне готовил, справлялся с чем-то самым простым, умел поддерживать порядок и раз в неделю устраивал влажную уборку, потому что мучился с аллергией на пыль.       Он мог забить на грязную кружку у раковины и полную пепельницу, падал в шмотках на диван и говорил, как он все ненавидит. Он работал. Работал не меньше Игоря, может, даже больше. Потому что чтобы быть как все, ему приходилось быть лучше других. Он вечно придумывал себе, что с ним не считаются, что его не уважают, потому что он не выглядит суровой глыбой. Он трясся за каждую проверку, боялся, что будет неидеально.       Игорь бился об стену, чтобы доказать ему, что результат не так важен. Важен путь, каждый шаг, который ты делаешь, опыт, который приобретаешь падая и поднимаясь, но Петя был упертый. Был сборником отцовских наставлений, привыкшим к недолюбленности матерью, и упорно отталкивающий заботу, которую давал ему Игорь. Боялся, что привыкнет, а все это когда-то кончится. Он был независимым, всегда рассчитывал только на себя, и не умел стучаться в двери, даже когда ему нужна была помощь. Даже когда их брак разваливался, он считал, что справится сам, и выбрал простой путь — забыться, снюхать дорогу и на время просто получить кайф от того, как ему легко, как не парят все проблемы, как становится похуй на слова отца, на холодность мужа, на редкие звонки матери.       Петя был слишком сложным. Слишком запутанным, как головоломка. Только собирал один цвет — перемешивались все другие. И Игорь видел, как мучительно тот старался открыться, как пытался не просто проявить заботу (что он делал достаточно легко), а лишний раз не надевать эту маску, не вворачивать английские слова, не хихикать глупо, не смотреть свысока.       Петя не позволял видеть в себе того, кем он, наверное, всегда хотел быть — просто мужа. Который имеет право быть слабым, расстроенным, который может плакать, если хочет, может кричать и бить посуду. Бесконечная череда ссор, которые каждый из них провоцировал ежедневно, не была для них нормой раньше. И Игорь не мог себя винить в том, что он привык чувствовать себя главным, выглядеть решительным и непоколебимым. За такого как он, возможно, хотелось спрятаться и переждать что-то плохое, но Петя для этого был слишком гордый, хотя сам иногда просто хотел забить, просто лечь под бок, надуться и сказать «Вон тому въеби».       Игорь, наверное, мечтал, что рано или поздно Петя перестанет орать «Да ты знаешь, кто мой отец?» и появится что-то вроде «Ты знаешь, кто мой муж и что он с тобой сделает?»       Уже потеряв счет времени, сколько он там молчал и думал обо всем этом, Игорь был благодарен Юле, что умела наводить на нужные мысли и не тянуть слова клещами. Главное в самом себе разобраться.       — Наверное, ты права. Я все еще его люблю.       — Тогда почему ты еще здесь?       Игорь неловко стоял в прихожей, опустив голову, хотя Пчелкина тепло ему улыбалась, приобняв за шею.       — Ты прости, что все так. — сказал он.       — Сразу было ясно, что ничего не выйдет. Но если кто-то снова надумает спалить твой зад, ты знаешь, как меня найти.       Холодный воздух хорошо проветривал голову, Игорь глубоко вдыхал и выпускал на выдохе облачко пара. В поздний час город еще не спал, было даже хорошо видеть вокруг столько людей, которые пробирались вдоль дорог и домов куда-то, где их ждали. Игорь решил поговорить с Петей завтра. Спокойно зайти утром к нему в кабинет, пригласить поужинать. Его любимый ресторан у Исаакиевского все еще освещал окнами крохотную часть площади у собора.       Игорь понимает, что все очень плохо, когда глаза Федора Ивановича стекленеют, он пусто смотрит в столешницу.       Хазин не брал трубку с утра, в участке не появлялся, хотя его машина осталась на парковке у входа. По камерам на здании было видно, как вчера вечером он вышел куда-то, видимо, рассчитывая вернуться позже и уехать домой. Может, побежал в ближайший магазин за сигаретами, которые улетали у него. Назад он не вернулся, охранник тоже не видел, чтобы Хазин заходил. Трубки он не брал. После десятого пропущенного, Игорь решил, что Петя в сердцах заблокировал его, хотя никогда такого не делал, и дал ответственное поручение Дубину и Цветкову трезвонить, пока он не ответит хоть кому-то из них, попросил позвонить Андрея, парней из его отдела, чтобы найти припозднившееся начальство. Федору Ивановичу говорить не хотелось, но когда тот заметил, как Гром поднял на уши весь участок, вызвал к себе, и Игорю было страшно говорить это, он выдавил только «Кажется, Хазин пропал».       Телефон зазвонил и Игорь бросился рыться в карманах, но это был Игнат. Сказал, что вышла ошибка, братишка и правда просто загулял, уже получил пиздюлей от брата и жив-здоров пошел на пары. Игорь ничего не ответил, сбросил звонок и глупо оглядел людей вокруг.       Так или иначе, предыдущую жертву они уже нашли. Значит, было время для новой.