Время секонд-хэнд

      Дима позвонил, когда Игорь собрался покидать чужую квартиру. Теперь им нужно было найти хоть что-то о местоположении Краснова и врываться куда бы то ни было на свой страх и риск. Дубин заплетался на ходу, на заднем плане слышалось, как матерился Цветков, который, наверное, был за рулем. Мигалки полицейской машины прорезали воздух, Дима пытался собраться с мыслями. Почему-то сейчас уставший от перенапряжения и недосыпа мозг цеплялся за всякие мелочи. А были ли Костя с Димой вместе? В последнее время они часто ошивались в участке вдвоем, хотя Игорь совсем не по-дружески задвинул Диму в дальний угол, пока пытался разобраться в своих семейных проблемах. За Дубиным надо было присматривать, с таким рядом обязательно должен быть кто-то, кто хотя бы на первых порах поддержит, не даст забить, испугаться, струсить. У Димы определенно был шанс стать хорошим следователем, и пусть его пока не воспринимали всерьез, ему стоит набраться опыта. А с Костей стоит серьезно поговорить.       — Игорь, девушка очнулась!       — Какая девушка? — он сейчас соображал с трудом.       — Которую в парке нашли. Врач сообщил, что с ней можно поговорить, если она что-то вспомнит. Мы едем туда.       — Спроси ее, что она помнит о машине или месте, где они были.       — А ты?       — Я не успеваю. Опроси ее, ты сможешь. Нельзя терять времени.       Он еще раз оглянул служебную квартиру, не до конца разобранный Петин чемодан, и нахмурился. Надо было забежать домой, у него могли быть копии старых дел. Он перерыл все папки, которые когда-то сбрасывал в коробки под окном и подумал, что Петя бы точно отвесил ему пиздюлей за такой бардак. Найти что-то было еще в разы сложнее, никакой Краснов в материалах дел не появлялся.       Дима передал, что девушка плохо помнит тот день, за домом к ней подошел мужчина в возрасте и спросил, как пройти до метро, они недолго поговорили, он показался ей очень вежливым. Потом он зажал ей нос платком и потащил в машину. Номеров она не запомнила, но и это было для них победой. Камеры от того самого участка с трудом отследили старенькую Тойоту, которая пересекла весь Кировский район и скрылась где-то на съезде с Петергофского шоссе. В участке уже перерыли личное дело и нашли, что у Краснова действительно есть доставшийся от родителей дом на окраине города в старом полузаброшенном поселке. Цветков на заднем плане что-то добавлял, Дима пытался успеть рассказать еще и это.       — Значит, у нас есть хотя бы радиус. — полный надежды сказал Дима.       — Не факт. Он мог уехать дальше, мог иметь другое место. Петя сказал, что эффект от наркоты длится долго, у него должно быть место, где держать жертв все это время. Значит, хотя бы ближайшие леса можем не прочесывать.       Выбегая из квартиры, чтобы успеть оказаться возле участка, когда машины будут выезжать на задержание, он остановился у полки в гостиной. Наверху в коробке из-под чая он до сих пор хранил их кольца, которые когда-то покупал Петя. Уезжая, он оставил свое здесь, будто пытался лишний раз показать, что во всем этом виноват Игорь. Петя был неисправимым эгоистом, но он все же старался. Правильно ли было обвинить его тогда, если он действительно не употреблял? Почему тогда перевернув всю квартиру, он нигде не нашел зиплок? Где Петя мог его прятать? Или все-таки его настолько доконали их общие проблемы? Дав себе секунду на размышления, Игорь все же вытряхнул два кольца на ладонь, оставив пустую старую коробку валяться на полу.       Оставлять дом никогда не было для него испытанием. Он никогда не задумывался, что в очередной раз может уйти на работу и больше не вернуться. Квартира, казалось ему, вполне прожила бы и без него. Он бережно всю жизнь собирал здесь то, что было важно для него, что было его частью — старые вещи родителей, фотографии, копии дел, любимые книги, диски с музыкой, Петин свитер, который спрятал в шкаф в кладовке, но все же не выкинул. Может, его дому и не нужна была хозяйка? Здесь будто до сих пор оставалось то тепло, которое шло от родителей, пускай Игорь сотню раз передвигал мебель, стаскивал кучу не всегда нужных вещей, даже снес часть стены для широкого прохода. Мама бы точно схватилась за сердце, если бы увидела, что он повесил боксерскую грушу посреди гостиной, отец бы высказал, что он мог хотя бы крепления подобрать нормальные, чтобы не перевешивать каждые пару месяцев, когда она отваливается, осыпав за собой часть штукатурки. А Пете это почему-то нравилось.       Он вообще первый раз попал в квартиру Грома случайно. Игорю вспороли спину ножом во время погони, и Петя, далекий на самом деле от правил оказания первой помощи, довез его до дома, сотню раз повторив, что нихуя страшного, если сидение вдруг запачкается. «Клининг к моим услугам, дядь». Когда бинты тянулись вокруг всего торса и Игорь позволил себе разгуливать без футболки, Петя все смотрел на обстановку широко распахнутыми глазами, совсем как восхищенный ребенок. Ему нравилось огромное окно, старый камин, боксерская груша, и даже ванна на кухне вызвала у него смех.       Переехав к нему, Хазин уже не так восхищенно воспринимал этот «музей памяти Советского Союза» — как называл это Петя. Он не позволял себе ничего выбрасывать, но складывал в шкафы, освобождал все поверхности, и в конце концов Гром подумал, что все выглядит очень даже классно. Уютно, совсем как при родителях.       Мужчина моргал все медленнее, его речь периодически сбивалась, он называл Петю сначала Ольгой, а потом снова по имени. Как распространяется такая дурь в крови, Хазин не знал. Вполне возможно, что одна дозировка вызывала глюки наяву, а другая вырубала с прилагающимися нездоровыми снами. Насколько агрессивным мог стать человек в первом случае, Петя тоже понятия не имел. Он все ждал какого-то признания. Не верил он в светлые цели убийц, должна была быть причина, почему он убивал, и дело вовсе не в вечной жизни и красивой фотке на памятник.       — … Понимаешь, люди, они встречаются раз и порой один любит так сильно, а другой будто… Позволяет любить. Ты только позволяла, я знал это. Тебе было легко угрожать мне, что уйдешь. Она ведь хотела уйти, думала, ей там лучше будет…       — Вы развелись?       — Нет. Неет, нет. Мы не могли развестись. Я знал, что она доживет жизнь со мной. Люди встречаются, чтобы прожить жизнь. Но она хотела, даже один раз уехала к своему однокласснику. Думала, я не узнаю. А он был богатый, неужели повелась, Оленька?..       Есть ли смысл в том, чтобы обязательно дожить жизнь вместе? Петя вспомнил своих родителей, мама всегда говорила, что если с отцом что-то случится, никогда не выйдет замуж снова, не хочет привыкать к другому человеку. Потому они, может, тянули совместную жизнь все эти годы, хотя «сотри» одного, и другому может быть дышать легче станет. У крестного не так сложилось. Он первую жену любил, но та рано погибла в аварии, и каждая следующая была лишь копией, смутной попыткой забыть. Он всегда с теплом вспоминал первую жену. Наверное, важно было быть нужным, а не просто поставить галочку напротив смерти до гроба.       Игорь, наверное, себя нужным не чувствовал. Ну или в самые редкие моменты, потому что Петя всегда позволял себе хлопать дверьми, обижаться. Словами через рот у него получалось так же плохо, как у родителей.       — Она меня не ценила… Будто стыдилась, а потом, когда заболела, просила не оставлять, не уходить. Ее бог наказал, что гордилась красотой. А он дал, он и взял.       — Может, ей тоже чего-то не хватило? — под нос спросил Петя, — Никогда не виноват только один. Может ты не говорил ей, что она красивая, вот она и стала искать того, кто скажет?       — Я говорил! — он будто начинал злиться, но Петя так глубоко зарылся в свои мысли, что потерял напряжение момента, теперь для него важно было не упустить что-то важное. — Я показывал, дарил ей…       — Это не важно. Можно луну с неба достать, но пока словами не скажешь «это луна и она с неба и она для тебя», никто не оценит. Люди иногда просто, блять, хотят услышать.       — Слова без дела цены не имеют.       — Дела без слов тоже.       Организация плана ложилась на плечи ОМОНа, они успели осмотреть со спутника местность вокруг указанного в деле дома, выбрали точки, где расставят людей. Шли практически наощупь, никто не был уверен, что их маньяк находится именно в этом доме, что он окажется там именно сейчас и что это не будет ловушкой.       Игорь нервно вертел в пальцах ручку, вглядываясь в развернутую карту. Врываться было рискованно: он мог взять Петю в заложники, мог ранить, они могли спугнуть его и он бы временно залег на дно. Юрий Андреевич, услышав, что у следствия есть реальные улики, прибыл в участок так быстро, как смог. Все уже знали, кто он такой и почему неожиданно нагрянул, слухи распространялись с поразительной скоростью.       Их маньяк становился все пассивнее, то ли наступал отходняк, то ли это было заложено в формуле, но говорил он все более невнятно. Его пальцы дрожали. Петя чувствовал, как подваливает тошнота, знобит от сквозняка и хочется, чтобы этот бэдтрип наконец кончился. И ему нужен хороший психолог. Может, если он затащит туда и Игоря, они наконец что-то решат. Хотя Гром наверняка никуда не пойдет, он о себе не говорит ни с кем. Но может он не говорил только с Петей, потому что тот не спрашивал, зацикленный на своем животном страхе не дай бог показаться слабым. Игорю почему-то не требовалось никому ничего доказывать, потому, когда он чувствовал Петину неуверенность, пытался сказать хоть что-то важное, что бы успокоило. А Хазин, придурок, воспринимал это как подачку, типо «ты у нас только лицом светить и можешь, так что в сторонке постой, не мешай работать». Он в жизни встречал дохуя людей, которые действительно так думали про него, а иногда и прямо говорили. Но Игорь бы так никогда не сказал, в его странных комплиментах было что-то ласковое, на что Петя не велся.       — У нас с Олей дети так и не получились. Знаю я, на таблетках сидела, боялась от ухажеров принести, может от того и заболела.       — Уверены, что правда так думаете? — мужчина перевел на него поплывший взгляд. — Похоже, что в тебе сидит обида за измену и теперь тебе нравится представлять ее монстром, лишь бы объяснить себе, что ты не виноват.       — Да что ты об этом знаешь? — лениво спросил тот.       — Я все об этом знаю. Всегда удобно обвинить кого-то. Простить вот нихуя не просто, даже когда оба виноваты.       — И ты простил?       — Нет.       Петя не знал. Это было больно, он постоянно видел всю эту сцену в архиве, их ссору дома, ненавидел. Он тоже превратил для себя Игоря в монстра, чтобы не задумываться о том, что открылся человеку, который в итоге его выкинул. Но проблема в том, что никому Петя не открывался. Он сделал то же, что его родители, но с перемоткой в самый конец — буквально в первый год брака он уже закрылся, выдерживал дистанцию. Иногда они действительно неплохо проводили время, обсуждали книжки, веселились, но все это так резко менялось. Смеяться вместе то классно, а как проблемы «Петь, я сам разберусь», «Игорь, я не маленький мальчик».       — Зачем ты убивал парней? Не заметил, что что-то не так?       — У Ромы были ее глаза. А Кирилла я встретил у онкоцентра, он сказал, что тоже болен, я его пожалел.       — Мы не нашли следов на их теле.       — Я их не трогал, зачем мне их трогать?       — Тогда как ты их насиловал?       Петя проследил изменения в чужом лице, мужчина напрягся, его лицо не исказила гримаса удовольствия, не блеснула злость в глазах. Он задумался и сам будто не помнил, чтобы делал нечто подобное. Петя вспоминал описи тел, отпечатков нет, он должен был работать в перчатках, у нескольких жертв разрывы в половых органах, но кроме следов их собственной крови — ничего. Мужчина постукивал указательным пальцем по подлокотнику, это начинало раздражать, но Хазин смотрел только внимательнее. Вдруг так его пытались отвлечь?       — Супружеский долг это вещь добровольная.       — Они тебе не супруги.       — Оленька была.       Он не видел разницы между ней и ними, значит сам был уже под приходом. Насиловал только тех, кто сопротивлялся, значит агрессию эта дрянь все же вызывает. В комнате не было видно ни одной фотографии, здесь все вообще выглядело неживым. Когда мужчина поднялся, Хазин дернулся, едва остановив привычное движение руки в сторону нагрудной кобуры, которая была пуста. Человек напротив будто сам испугался, даже приподнял руки, но когда заметил, что деваться Пете все равно некуда, сел на кровать рядом. Пружины противно скрипнули, плед пошел складками, но Хазин наблюдал за каждым движением.       — Не бойся ты так. — он попытался положить руку на колено, но Петя предусмотрительно перехватил ее.       — Не трогай меня. — зашипел он, сам соображая, почему тот без перчаток, как он тогда убирал отпечатки, если теперь позволяет себе спокойно трогать потенциальную жертву.       — Не бойся. Я тебя не обижу. Оленька тоже часто…       — Я не Оленька. Тебя даже мертвая жена не защитит, если ты не отъебешься. Мой муж…       — А ты только им умеешь прикрываться? — его собеседник был до того расслаблен, что это бесило и пугало Петю только сильнее.       — Знаешь, первый раз этим пользуюсь. Так круто на самом деле. До этого как-то сам привык во всем разбираться, а тут такая чудесная возможность посмотреть, как он тебя в узел завяжет.       — А не он ли от тебя погуливать стал?       — А это уже не твое дело!       — Тогда почему сказал, что не простил?       — Подумал вот, что такие как ты всегда любят выставить людей вокруг виноватыми. Пиздишь тут про наркоту, подсознание. Психиатр херов. Не нужна тебе твоя жена, тебе нужно чудовище, которое ты придумал, которое всегда будет виновато во всех твоих проблемах. И это гораздо проще, чем что-то исправить!       — Хорошо говоришь… — тихо заметил мужчина, его глаза слипались, — Но получается, что ты врешь сам себе. Тебе ведь тоже нужен такой монстр, чтобы иногда чувствовать себя уязвимым? На одних плечах мир не вытянешь, а чудовищу легко сдаться, его невозможно победить.       У Пети по спине пополз противный холод от того, что мужчина мог быть прав. Что маньяк, переколовший кучу людей, имеет с ним столько общего, что буквально договаривает за ним. Но Хазин, сын самого генерала Хазина годами мирился с мыслью о том, что он у себя один единственный, и если этот псих прав, Игорь не был чудовищем, он просто в глазах Пети стал слишком сильным, настолько, что рано или поздно сможет взять ответственность за них обоих. Игорь ничего не доказывал, в то время как Петя всю жизнь метался от того, что он хочет быть просто человеком, а не крепостной стеной и так странно было воспринимать Игоря идеалом, хотя он тоже со злости мог разворотить город, влезть в драку, напиться, наорать. Он совершенно точно не был идеальным, но его это не волновало.       И Петя точно был виноват во всем, что с ними произошло, не меньше Игоря. Гром не говорил, что не чувствует себя нужным, потому что не хотел видеть его безразличное лицо, мол «Я нахожусь рядом с тобой, чего тебе еще?» И про наркоту Игорь был прав. Он ушел потому, что сам на самом деле не понимал, как это работает, а Хазин был на опыте, ему Грома наебать как два пальца и были бы они два придурка скрывающиеся друг от друга. Утром в квартире, когда он сказал, что все ошибка, Игорь на самом деле наверное понадеялся исправить, что с тех пор Петя не подсел, что вернувшись один в свою сраную Москву понял, что Игорь-то его всегда ждет. А там Петя правда нахер никому не сдался. Он Грома сам приручил: ненавязчивой заботой, кофе в своем кабинете, восхищением в глазах от чужих рассказов про город и потом испугался, что позволил себе быть слабым. А Игорь, наверное, понял все так, что перестал быть интересен. Может и любовник он так себе, и квартира его заебала и в работе одни проблемы да дела в архиве. Игорь считал себя самым обычным, потому Петя, такой яркий, агрессивный, смотрелся рядом с ним слишком хорошо. Они переоценили собственное понимание, знали, как тяжело другому дается его работа, умели поддержать, иногда похвалить, пусть и с подколом, но когда одновременно попали в водоворот, решили не грузить еще и своими проблемами.       Дачный участок попытались окружить со стороны дороги и с заднего двора. Прям у ворот стояла машина с нужными им номерами, припрятанная в тени дерева. Хозяина рядом видно не было. Люди в форме переговаривались жестами, надеть бронник Грома сумел убедить только Андрей, который отлично понимал, что в противном случае с ними всеми сделает Хазин. Бесить новое, пусть и временное, начальство не хотелось. Игорь, замыкавший колонну, понимал, что все их догадки слишком косвенные, что Хазин мог ошибиться, мог притянуть за уши.       На осмотр территории времени не было. Старый покосившийся дом давно нуждался в ремонте. Облупившаяся на деревянных панелях краска осыпалась крошкой на некошеную траву внизу, забор пятнами покрывала ржавчина, свет в окнах не горел, звуков слышно не было. Первый боец толкнул калитку, которая оказалась открытой и, держа на прицеле, пригнувшись проходил под окнами, за ним еще трое и в конце Игорь. Остальные оставались по плану в отдалении, чтобы не мешаться и успеть добежать. Подозрительного пока ничего не было. Одного оставили удерживать вход, другой по команде главного выбил ногой дверь только со второго удара и все резко вошли внутрь.       Проходя узким коридором мимо заброшенных комнат, они производили такой шум, что Петя резко вскинул голову, глядя в сторону двери. Мужчину это вроде бы даже не смущало, он не двигался с места, его мутные глаза с расширенными зрачками двигались медленно, но он вместо двери все же сумел еще раз впиться глазами в лицо Хазина, который находился рядом.       — За тобой? — как-то просто спросил его мужчина, еле раскрывая губы, Петя понял, что у него самого передозировка.       — За мной.       — Ты был так в этом уверен…       Мужчина кивнул ему, будто прощаясь со старым знакомым, поднялся и протянул руку. Петя брать ее откровенно боялся, все замедляющиеся и замедляющиеся движения убийцы его пугали. Неужели настолько отложенный приход? Он едва не вскрикнул, когда его вдруг прижали к себе. От мужчины пахло дешевым хозяйственным мылом и кисловатым запахом кожи, он крепко поддерживал его под ребра, вызывая этим прилив паники. Петя вообще к прикосновениям чужих людей относился резко негативно.       Внутри скручивало противным страхом. Он понимал, что сейчас на его месте видят кого-то другого, не его, а давно умершего. В голову потоком снова полезли смутные образы того, что он сам видел под приходом. Стало душно и неприятно, будто если зажмурить сейчас глаза и потом открыть, снова увидишь этот блядский красный свет. Если этот мужик давно ставил на себе эксперименты, вполне понятно, почему он вдруг поехал крышей — что, если его сознание работало еще хлеще.       — Люди предают, этого не изменить. Я хотел быть со своей женой, чтобы она никуда не ушла от меня… Но они все уходят. Никто не остается до конца. Эти мальчики и девочки такие теплые и живые, но слишком несчастные... Все бегут назад туда, где им плохо. Я хотел дать свободу их мыслям. А им проще было умереть. Как Оленьке. Она бы не осталась до конца если бы не умирала в уродстве...       — До конца никто не захочет, если ты сам не готов меняться.       Наверное, Петя так и не понял его странной философии. Мужчина отстранился через пару секунд, которые по ощущениям длились нестерпимо долго и будто попытался потянуться поцеловать его. Этого Петя уже точно не выдержал и успел крепко ударить того в челюсть, наблюдая как тело в огромных несуразных шмотках заваливается на бок на тот самый старый ковер.       Хазин стоял посреди комнаты, из которой с заломленными за спину руками выводили несопротивляющегося мужчину. Тот как заведенный что-то бормотал себе под нос, невидящими глазами оглядывался в попытке еще секунду насладиться видом кого-то, кого он видел на месте майора. Гром влетел следом за бойцами, успел оглядеть маленькую комнату и, будто не сразу заметив Хазина, подскочил к нему. Он суетился, хватал Петю руками, будто проверял, цел ли тот, но Хазин только смотрел на него и очень устало улыбался, все еще не отошедший от странного прощания с убийцей, словно и Петя вот-вот должен был свихнуться и начать видеть красивые мультики. Он поднял руки и сжал чужие колючие щеки, заставив немного наклониться. Ну вот куда такой высокий?       — Ты пришел… — выдохнул он, будто не верил.       Машины с мигалками перекрывали узкую дорогу между отгороженными маленькими участками, люди проверяли все здание, выносили улики в пакетах. Игорь Петю не отпускал, накинул на него свою куртку и прижимал к груди, согревая замерзшее тело, трясущееся от утихающего выброса адреналина. Пальто и табельное нашли в соседней комнате, оружие майору вернули, а вот пальто теперь спасет только химчистка. Хазин отрешенно наблюдал, как люди бродили вокруг, подъезжали машины начальства, и он был уверен, что в одной видел своего отца. С Игорем рядом было хорошо, спокойно.       — Твой отец приехал тебя искать. — будто угадав его мысли, произнес Гром.       — Как думаешь, он убьет меня, если я снова за тебя выйду?       — А ты выйдешь?       Петя пожал плечами, как бы говоря этим «не знаю, заслужил ли ты», но прижался крепче. Неважно все это было, кто там приехал и зачем. Адреналин потихоньку отпускал, ему на смену приходила усталость, глаза от пережитого стресса слипались, правое бедро противно ныло, напоминая, что таблетки он давно не пил.       — Мы можем начать заново. Чтобы в этот раз все получилось. — тихо сказал Петя, когда мимо него пробежал Дима, который старался поспевать за капитаном, наблюдавшим за погрузкой улик. — Мы с тобой будем искать специалиста. Хорошего психолога.       — Петь…       — Это не обсуждается. Или так или никак. Нам нужно говорить друг с другом словами.       — Как будто ты сам это умеешь. — Игорь прижал его сильнее, когда заметил, как на последних словах нижняя губа стала дергаться от холода.       — Нихуя, дядь. Будем вместе учиться. Как в школе. Потаскаешь за меня портфель?       — А за косички дергать можно?       — Извращенец. — фыркнул под нос мужчина.              Игорь с все тем же серьезным лицом порылся во внутреннем кармане куртки, которая сейчас была у Пети на плечах, и достал его кольцо, сжав по краям пальцами, чтобы надеть его на чужую руку. Хазин смотрел на тоненькое золото в этих больших руках и думал, что отец его точно убьет. Тот определенно наблюдал со стороны машин, хмурый, так же как и Федор Иванович, который рядом улыбался в усы. Петя протянул руку, безымянный палец прошел через кольцо, которое плотно село прям у костяшки.       — В горе и в радости? — спросил он.       — Я рассчитываю на «в радости». — улыбнулся Игорь, задержав довольный взгляд, — Нам о многом нужно поговорить.       — Да, нужно.       На их вторую свадьбу отец уже не приехал.                     — За особые успехи в службе, за образцовые показатели раскрываемости и вклад в обеспечение порядка и безопасности на улицах города Санкт-Петербурга, присвоить звание подполковника Грому Игорю Константиновичу.       Федор Иванович закончил читать отрывок с листа и протянул вышедшему на сцену Игорю новенькие погоны с двумя красными полосками и двумя остроконечными звездочками. Устраивать общую «церемонию повышения» — как это называлось у них, было не такой уж и плохой идеей. Надеть форму это Игоря, конечно, не заставило, но Петя сторговался и на классических брюках и рубашке, так что смотрелся новоиспеченный подполковник очень презентабельно. Федор Иванович улыбался из-под усов, и глаза его выражали такую искреннюю гордость, что Игорь сам невольно расплылся в широкой улыбке. Аплодисменты стихли, генерал продолжил читать.       — За содействие в раскрытии преступления, за проявленную отвагу и за блестящее руководство отделом ГУНК по городу Санкт-Петербург, присвоить звание подполковника Грому Петру Юрьевичу.       Петя вышел на сцену, сияя своей коронной улыбкой, и сорвал, пусть ироничные, но все же овации. Погоны небольшой тяжестью легли в руку, края звездочек царапали ладонь, но Петя дежурно пожал руку начальству и спустился обратно в зал.       У крыльца было шумно. Димка все рассматривал новенькие звездочки, выслушивая полные сарказма и заботы комментарии Цветкова, что и у него такие когда-нибудь обязательно будут. Игорь обнимал Петю, молча наблюдая за тем, как эти двое дурачились, как родственники встречали их коллег, также отличившихся сегодня, как Федор Иванович пожимал руки каким-то большим гостям. На улице был самый разгар лета.       — Громы, улыбочку.       Юля немного приблизила камеру, чтобы в кадр не попало ничего лишнего, и прикрикнула на Игоря, что лицо из разряда «их разыскивает полиция» сейчас не подходит. Петя положил правую руку, светящую кольцом, на чужую грудь, оставив другую вне видимости объектива на пояснице Игоря, и прижался щекой к ткани рубашки на плече. Гром все так же придерживал его за талию и улыбнулся в камеру, приподнимая в левой руке их сложенные вместе новые погоны. Юля улыбалась, поглядывая в экран и выискивая хороший ракурс. Они с Петей вроде нашли общий язык, он даже лично пригласил ее сегодня отметить их общее повышение.       — Ну, что? — тихо спросил Игорь, стараясь особо не шевелить губами, — Каково быть подполковником Громом?       — Подполковником не знаю, пока не расчувствовал. Но быть Громом мне определенно нравится.       Петя улыбнулся и поцеловал повернувшего к нему голову Игоря. Юля не забыла запечатлеть и это.