Глава 8
28 сентября 2021 г., 09:33
— … Настоящий день — это день создания вашего семейного очага. Создание семьи является добровольным действием. Поэтому для того, чтобы узаконить ваши отношения, я должна спросить вас, является ли ваша готовность создать семью подлинной, откровенной и свободной. — произнесла женщина с максимально счастливым выражением лица, — Игорь Константинович, согласны ли вы взять в законные мужья Петра Юрьевича?
— Согласен.
Он, наверное, предполагал, что в таком событии без пафоса не обойдется. Женить ему приходилось только товарища по академии. У его невесты, Насти, кажется, было пышное и неудобное платье, которое так надоело к вечеру, что эти двое на застолье сидели в джинсах, счастливые и уже женатые. Затянутая на шее бабочка давила, горло неприятно сводило, хотя может это было от нервов, а не от ленты, которую тетя Лена затягивала ему с утра, роняя радостные слезы. Они с Федором Ивановичем стояли рядом, на месте родителей жениха, и все это, наверное, было правильно. Игорь сжимал в руке Петины подрагивающие пальцы, и сам не чувствовал, как его же, большие и грубые, с подживающими костяшками, тоже тряслись.
Уже казалось не таким важным, что строгий костюм сдавливал его тисками, что женщина, зачитывающая стандартную речь сотрудника ЗАГСа, немного картавила, что в спину упирался недовольный взгляд Хазина-старшего. Петя тоже стоял серьезный. Теперь все обросло для него мелкими деталями, эмоциями, которые он еще не успел отрефлексировать. Всю жизнь он бежал от ответственности: шел, куда ему говорили, равнялся на отца, и может когда-то был даже не против, что тот пальцем покажет, кто должен стоять здесь рядом с ним. Делать собственный выбор оказалось тяжело. Теперь он мог сказать это точно.
Зачитав все то же самое, женщина обратилась к нему, согласен ли он взять Игоря в законные супруги, быть с ним в горе и в радости, в болезни и здравии. Петя чуть крепче сжал чужую руку. Да, готов был. Готов был терпеть глупые шутки Игоря, его огромную, забитую старыми вещами квартиру, его желание залезть в каждую драку, мимо которой проходит. Готов был взять ответственность за него.
Люди собирались в холле на первом этаже, под сводом тяжелого потолка с лепниной, с вычурной огромной картиной, стилизованной под старину с изображением какой-то молодой пары в окружении родных. Со стороны Хазин наблюдал, как Федор Иванович что-то говорил Игорю в стороне, тому пришлось даже пригнуться, чтобы хорошо расслышать. Лицо его выражало потрясающую застенчивость, возможно, Пете было даже интересно, о чем они говорили. Видеть, что Гром будто не сомневается и для него все это — обычное пятничное утро, было странно. Они собирались вместе, мешая друг другу у раковины, Игорь все пытался его приобнять, целовал в висок, своими проницательными глазами наблюдая, как Хазин с каждой минутой паниковал все больше. Он сам боялся того, что они делают. Добровольно делить свою жизнь на «до» и «после» было страшно. Тетя Лена, солнечная, с убранными заколкой волосами в редкой проседи, утирала слезы, лишь отмахиваясь на шутливые замечания своего мужа. Она поцеловала Петю у входа, легким материнским жестом поправила воротник его рубашки и говорила, какой он красивый, какой сильный, что запихнул их «Игорька» в костюм, в котором она видела его последний раз наверное только на выпускном.
Официальность давила, хотелось сорвать с Грома эту блестящую бабочку, сверкающий лацканами пиджак и сказать «Игорь, ты че как на похоронах? Холостяцкую жизнь поминаешь?» Пусть закатает рукава рубашки, взъерошит приглаженные волосы и будет просто собой, обязательно под конец скажет «Эй, солнце, мне на работу срочно, там без меня никак». И Петя отпустит, потому что самого наверняка вызовут. Вот такая они странная семья.
Нина, единственное, что еще связывало его с Москвой старыми цепями дружбы и какой-то наивной, почти детской влюбленности, приехала сияющая, под руку с молодым человеком, который подходил ей гораздо больше, чем Петя когда-либо. Она разглядывала Грома как экспонат в музее, сыпала шутками, что Хазин смог-таки удивить своим выбором всех, и Петя был благодарен, что она рядом, видит его дрожь и старается успокоить.
Игнат заявился с парой своих людей странной наружности, забавным шипящим акцентом поздравлял молодых, желал денег побольше и не кошмарить хороших людей.
— Ты знаешь, я с этим вот… — он кивнул головой на Грома, — За одной партой сидел. Он даже на последний звонок костюм не напялил. Шо там было с нашей НиНи…
Игорю было неловко, что вокруг собирались его близкие, и теперь он вроде как был поводом для их радости. Петя прижался щекой к его плечу.
— Что, майор Гром, еще одно дело?
— Отчет будет строго по форме и с подписью. — Петя улыбался.
Они сидели на крыше, куда Игорь как-то притащил его теплым вечером. С высоты крыши старых домов, ржавые и какие-то слишком маленькие, выглядели даже красиво. Вдалеке была спрятана в гранит Нева, торчал шпиль Адмиралтейства, рядом купол Исаакиевского, и в воздухе приятно пахло холодной водой. Петя, наверное, уже сроднился с этим городом. Москва все еще оставалась чем-то его, привычным и идеально соответствующим, но оказалось, город любится больше, когда его любит человек рядом с тобой. Игорь молча болтал стаканчиком в руках, ему бы поспать после долгой рабочей недели, но они вроде давно никуда не выходили вместе вечером. А тут было даже классно.
— Эти башни смотрятся странно. — Хазин указал куда-то им за спину, где шпилем царапала небо высотка Лахты и аккуратная башня «Вместе» рядом.
— Моя одноклассница после школы пошла работать экскурсоводом в Петропавловку. Она как-то сказала мне, что если бы Петр Первый увидел Лахту, ему бы понравилось. Любил он эти доминанты.
Петя рассмеялся. Кожаная куртка на его плечах пахла одеколоном и чем-то очень старым, атмосферным. Козырек игоревой кепки был развернут назад, чтобы не лезть в стаканчик, который был уже пустым. Петя бросил в лужицу кофе на дне свой окурок и вдохнул поглубже.
— Мне нравится это место. Чувствую себя свободным. — сказал он.
— В детстве мама всегда ругалась, когда мы с пацанами лазали по крышам, а когда ловила, так от отца потом прилетало. — Игорь улыбался, глядя на свои темные в сумерках кисти, — Я мечтал, что когда вырасту, найду какую-нибудь невысокую крышу и свожу маму посмотреть на город. Она всегда боялась высоты.
— Я в детстве мечтал, что научу маму водить машину. — ответил Петя, — Она всегда хотела, но отец был против. Он всегда боялся, что она станет самостоятельной.
— Научил?
— Нет, она села один раз, посмотрела на руль и сказала «Юре это не понравится».
По воде редко проплывали кораблики, на палубе которых стояли туристы, рассматривающие все через объективы своих телефонов. Игорь этого не понимал, а Петя всегда делал точно так же.
— Давай поженимся? — просто спросил Петя, будто предлагал на выходные махнуть на дачу, а не обязать друг друга на всю жизнь.
Игорь обернулся на него, внимательно посмотрел на немного покрасневшие от ветра скулы. Он представлял себе это иначе. Что когда-нибудь в их квартире, куда Хазин благополучно перебрался два месяца назад, со всеми своими вещами, кофемашиной и любимой кружкой, он, Игорь, вечером после долгого дня для них обоих, встал бы на одно колено и предложил никогда не расставаться. А Петя сделал все это даже как-то правильнее. Без пафоса, в котором себе обычно не отказывал, без дорогого ресторана, из окон которого толком не увидишь город. И самое прекрасное — потому что решил это сам. Игорь нервно улыбнулся, его мозг почему-то трубил, что все это надо списать на шутку, что такие решения не принимаются прям с ходу.
— Боишься, что я убегу?
— Не знаю. Может, боюсь. — ответил он, продолжая всматриваться в другой берег, — Ты даешь мне то, чего у меня никогда не было — свободу. Мне нравится, что мы с тобой такие разные, и все равно я тебя понимаю. Если ты что-то делаешь, значит, так нужно.
— Это же на всю жизнь.
— Нет, если ты надоешь мне раньше. — неловко пошутил он.
Его рука скользнула во внутренний карман куртки, на которую он сверху накинул игореву кожанку, и в ней поместилась маленькая красная коробочка. Самая обычная, маленькая и квадратная. Он открыл ее и протянул ближе к Игорю. Два кольца внутри блестели тонким золотым ободком, тоже самые обычные. Игорь даже не сомневался, что одно ему будет как раз, Петя обо всем думал дважды. На лице Хазина застыло выражение полного спокойствия, ветер трепал светлые волосы и выглядел он самым обычным счастливым человеком. Обычность, думал Игорь, не его черта, но важные вещи правда лучше было подавать без яркой обертки.
— Ты станешь моим мужем? — спросил Петя.
— В горе и в радости? — ответил улыбкой Игорь.
— Я рассчитываю на «в радости».
Сил хватило только кивнуть. Петя надел одно ему на безымянный палец, позволил надеть на себя свое и переплел их пальцы, глядя на них с легкой улыбкой. Игорь от неожиданности задержал дыхание, они действительно это сделали. Видели бы его сейчас его родители, которые вечно причитали, что со своим характером и выходками он никогда не найдет человека, который будет дежурить ночью у телефона и ждать его. А он, вот, объявился. Не в двадцать, как у его родителей, не в двадцать два, как у тети Лены с дядей Федей, пусть сейчас, на пороге тридцати, но лучше же поздно, чем никогда.
— Жениться здесь будем?
— Прям на крыше? — улыбнулся Петя. — Почему нет? Может, твоей маме понравилось бы.
Игорь дежурил ночью на работе, хотя так был нужен сейчас рядом. Петя сидел на диване в гостиной, не успев вылезти из своего свитера, и глупо вертел в руках телефон. Сердце в груди заполошно стучало в ребра, зубы проходились по смятой внутри губе, как будто он пытался отвлечься хотя бы на боль. Мама не отвечала. Прошло уже две недели, в которые они вроде как медленно мирились с наступающим. Они выкроили время и подали заявление в ЗАГС, ближайший по их району, регистрацию назначили на последние числа августа, это было даже хорошо — погода еще была нормальной и тяжелый осенний сезон не начался.
В груди теплом отдавалось, как Игорь, будто нашкодивший ребенок, признавался Федору Ивановичу, что вроде, вот, женится. Петя прежде бывал у них только пару раз, никак не мог понять, пришелся он по вкусу или нет, а надо бы, все-таки будущие названые родственники. В тот вечер они все немного перебрали, дядя Федя (как его теперь официально можно было называть), решил высыпать и перетрясти над головой будущего жениха все истории про их непутевого «Игорька», под конец он с Игорем, уже прилично захмелевшие, стали вспоминать его родителей. Обычно Гром такие разговоры не любил, аккуратно прерывал и переводил тему, но сейчас позволил говорить, позволил вспоминать отца. Когда тетя Лена, бывшая с ними все время, тихо с грустной улыбкой сказала, что Петя чем-то похож на маму Игоря, последний извинился и ненадолго вышел. Федор Иванович согласно качал головой, стараясь незаметно утереть слезы в уголках глаз, один раз спросил, куда это потерялся Игорек, но никто ему не ответил. Елена под каким-то глупым предлогом увела Петю на маленькую кухню, прикрыла за ними дверь и села через столик напротив.
Она аккуратно взяла его за руки и вздохнула. Почему-то Петю едва не колотило от страха, что ему сейчас скажут, что не нужен он здесь, что они бы и лучше подыскали, они же с Игорем совсем не пара. У тети Лены тряслись губы, когда она тихо заговорила.
— Ты, Петь, хороший мальчик. Мы рады, что Игорь рядом с тобой увидел хоть что-то кроме работы. Мы ему как родители, и сами знаем, что он не подарок. Его мама… — по ее щекам потекли слезы, — Мы с ней долго дружили. Мы ведь их с Костей и познакомили. Она всегда меня просила, что если что-то с ними случится, чтоб мы присмотрели. Переживала она, что Игорь, он… неправильный. Не из своего времени. Все он ищет того, чего в людях уже нет. И после того, как его родители погибли, я поняла, что она хотела сказать: он не нашел того, кто бы понял его. Все один, один… Говорил «Да зачем мне еще кто-то? Мне и одному хорошо».
Ее маленькие руки в морщинках на тыльной стороне ладони гладили тонкое кольцо на Петином пальце. Он внимательно слушал, лишь на секунду задумавшись, а были ли у его родителей когда-то такие друзья? Или у него самого?
— Ты береги его. Он хороший. Даже со всеми своими мечтами он хороший.
Когда они вернулись, Игорь уже молча сидел за столом, подперев кулаком щеку и едва не засыпал над пустой тарелкой. Федор Иванович в кресле напротив тоже ничего не говорил, глядя стеклянными глазами в пол. Петя провел пальцами по шее Игоря сзади, как делал всегда, желая привлечь чужое внимание, и, поймав осоловелый взгляд, тихо сказал «Поехали домой». Он не спрашивал, почему Игорь ушел, когда речь зашла о его маме, тот не спрашивал, о чем они шептались на кухне. Все и так было понятно.
Задумавшись, он даже не услышал, как телефон в руках жалобно пискнул и на экране пошел звонок. «Мама» наконец прочитала его короткое сообщение. Звонить сразу самому было как-то страшно, сил хватило только на «Мам, я выхожу замуж». Ее голос в трубке едва заметно дрожал, она говорила полушепотом, словно боялась, что отец услышит.
— Привет. — неловко начал Петя.
— Сынок, это правда?
— Да, мам. Я встретил человека… — говорить об Игоре сейчас казалось неправильным, будто он обязан был показать, какой тот идеальный, но никто, на самом деле, не был идеальным, — И я его очень люблю.
— Но я думала, ты вернешься. Послушай, я знаю, что вы с папой не ладили в последнее время. — да, последние двадцать восемь лет, — Но он вроде уже остыл. Тебе надо с ним поговорить. Ты молодой, что, если это ошибка?
— Я люблю его, мам. Настолько… — вздохнул он и потер рукой лицо, в сердце едва кольнуло, когда он понял, что говорит правду, — Насколько я вообще умею.
— Кто он?
— Майор полиции. Он… Хороший, на самом деле. Мне с ним хорошо.
— Надо же было привести, познакомить. Это же все так быстро, надо обдумать, Петь.
— Не надо, мам. Послушай… это моя жизнь. И это мне выбирать, с кем провести ее. Не отцу, не тебе. Я знаю, что отцу он не понравится, у него нет известных богатых родителей и папы, который подарит звание и когда-нибудь освободит кресло. Но я его люблю. Таким, какой он есть.
— Ты ведь и про Нину так говорил. — вздохнула она.
Да. Говорил. Странно все это было тогда — вроде ходили вместе, даже съехались. Родителям она, правда, ни в какую не нравилась, безродная, невыгодная невеста. Может, Петю всегда к таким тянуло. У тех, идеальных, с красивыми семейными фотографиями и дорогими банкетами по случаю дня рождения, не было чего-то важного. Они были бесполезными — помести в реальные проблемы, в бытовую мелочь, и они бы не знали, куда бежать. С «приземленными» было проще. Спустя все это время он так и не понял, почему они разошлись. Наверное, он устал даже приходя домой изображать сильного, решать, даже в самых мелочах, что и как им делать. Но показать ей себя, передать какие-то обязанности, было страшно. Как будто это сделало бы его каким-то менее значимым, уже ненужным. Он был глупым и учился на собственных ошибках. Может, поэтому теперь он заново учился быть слабым, когда это было ему нужно. Забывать слова отца, его «бесценные уроки» и просто иногда быть тем, о ком надо позаботиться, кого надо беречь.
— Да, говорил. Но на ней я жениться не собирался. А на Игоре собираюсь.
— Ты скажешь отцу?
— Надо бы. Хотя я уже знаю, что услышу…
— Вы подали заявление?
— Да. Регистрация двадцать седьмого.
— Мы приедем. — попыталась как можно увереннее сказать она, и Петя из уважения промолчал, что с отца станется обидеться и пропустить это событие, — Если ты правда так решил… Я тебя люблю, и самое главное, чтобы ты был счастлив.
— И я тебя, мам.
Он до последнего надеялся, что они не приедут. Что отменят самолет, что отца вызовут по министерским делам, что он сам, в конце концов, не захочет присутствовать. Они с мамой приехали к зданию ЗАГСа вдвоем. Женщина тут же бросилась ему на шею, тут же, впрочем, вспомнив, что так себя вести не подобает. Она постарела за эти месяцы. Неужели его могло ждать то же самое? Каждый раз оглядываться, а что скажет и подумает другой человек? А разрешит ли? А не посмотрит ли презрительно? Игорь стоял за его плечом, немного вытянувшись, когда заметил, что его будущий тесть направляется в их сторону. Юрий Андреевич, не скрывая оценивающий взгляд, рассматривал Грома, будто тот был экспонатом в музее.
— Игорь. — первым протянул руку тот, на что получил короткое холодное пожатие.
— Поздравляю.
Петя видел в глазах мамы, что об Игоре она не думает ровным счетом ничего. Трудно оценивать человека, которого любишь, но Петя искренне считал Игоря красивым. В нем была какая-то естественная мужская красота, которая контрастировала с немужественным Петей, с его высокими скулами и тонкими запястьями, хотя в ширине другим людям он вроде не уступал. В маму пошел. Наталья будто оцепенела в ожидании, какой вердикт жениху вынесет Хазин-старший. Неужели она за годы не научилась читать этот взгляд? Петя чувствовал, что его выбор не одобрили.
Федор Иванович завел с его родителями официальную беседу, которую умело удерживал на теме работы. Может статус почти сына генерал-полковника сделал Игоря чуть лучше в глазах отца, но тот хотя бы не устроил скандал прям перед росписью.
Вечером, когда гости в снятом зале ресторана уже смогли занять сами себя: отцы обсуждали дела министерства, мамы смутно нащупывали общие темы, Нина сидела с женихом, а пара школьных друзей Игоря, Леша и Ваня, теперь, видимо, редко встречающиеся, разговаривали в углу. Игорь тихонько взял его за руку и увел на маленький балкончик, выходящий внутрь неприметного двора. Петя молча курил, глядя вниз на припаркованные машины, Игорь обнимал его со спины, дышал в макушку и как всегда поразительно умудрялся создавать нужную атмосферу.
В первую брачную ночь они лежали уставшие в темноте своей спальни и держались за руки. Рубашка Грома Пете была длинновата, но тот отказывался снимать, чувствовал удовольствие от запаха чужого одеколона и того, как Игорь большими ладонями поднимал ее край вверх, чтобы пристроиться между ног. Все царапины и старые посветлевшие шрамы, весь день прятавшиеся под официальным костюмом, теперь лежали на коже. Это тоже была часть Игоря, которую Петя принимал. Петя позволял опустить руку себе на бедро, вглядываться в почти черные глаза, глупо по третьему разу вспоминать тост Игната и смеяться. Сейчас они чувствовали, что не было ничего ужасного в этом событии, завтра они проснутся такими же. Может, еще чуть более влюбленными.
Они обсуждали, как Федор Иванович едва не прослезился, когда Игорь встал произнести тост, назвав их с тетей Леной своими родителями, которым благодарен, что приняли его и его новую семью. Петя бы так не смог и в глубине души он восхищался, что Гром был способен вот так, глядя в глаза, называть чужих по сути людей своими самыми близкими. Он слышал, как обнявшего его Федора Ивановича тот тихо на ухо окликнул «Пап, ну чего ты». Игорю даже хватило сил сказать его родителям, что благодарен за Петю, что будет его беречь и заботиться, и когда-нибудь их дети назовут их бабушкой с дедушкой. Маме эти слова вроде бы очень понравились, она даже позволила себе обнять мужа своего сына. Отец на это, правда, ничего не ответил. Но это для Пети было уже не важно.
Они лежали уставшие, с зацелованными губами в тишине и никуда не торопились. Петя чувствовал себя свободным, он впервые выбирал свое будущее сам. И он выбрал Игоря, с которым хотел прожить всю жизнь.
В отделении полиции Санкт-Петербурга все стояли на ушах. Дело о контрабанде оружия в мелких размерах поразительно наложилось на приезд московского начальства, которое якобы должно было проинспектировать порядок в работе всех отделов. ГУНК это, хвала богам, обошло стороной, поэтому Петя вообще долго не подозревал, что у них по коридорам бродят его земляки. Игорь пропал двое суток назад, никак не давал о себе знать и домой ночевать тоже не явился. Хазин не находил себе места, уже действительно стоял в шаге от того, чтобы позвонить отцу и просить помощи, оббивал пороги в кабинете Федора Ивановича, который тоже нервничал и уже не скрывал этого.
Игорь заявился в отдел как ни в чем не бывало, помятый и в разорванной на груди белой рубашке под руку с каким-то мужиком в наручниках, который, вроде, уже даже не сопротивлялся. Вереницей за ними люди в форме вели еще нескольких похожей наружности, приковывая к себе удивленные взгляды. Игорь был доволен.
Оказавшийся свидетелем задержания агент спецслужб разъяренным быком влетел в кабинет начальства, с порога швыряя рапорт о неуставном поведении майора Грома. Тут Федор Иванович, как начальник, а не как родственник, понял, что Игорек в этот раз доигрался. В наглой манере мужчина в костюме отчитывал генерала как мальчишку, сверкая большими «лошадиными» зубами. Прокопенко сначала кивал, после начал спорить, и едва не побагровел от ярости, когда Гром, в чем был, заявился к нему. Общая перепалка дошла до того, что Игорю открыто сказали писать заявление на увольнение и сдавать корочку. Федор Иванович, в секунду опешив, пытался как-то его защитить, сам, в душе, довольный, что этот хотя бы объявился живым, после того, как от него два дня не было никаких вестей. Кровь подсыхала между пуговиц некогда белоснежной рубашки. Была ли она Игоря, или нет, он уже не помнил. Сам он, тоже разозленный, что кто-то лезет в его расследование, москвичу не уступал.
Хазин вошел в кабинет с видом, будто это он начальствовал здесь над всеми. Он коротко оглянул Грома, не выразив ровным счетом ничего, постарался скрыть беспокойство, когда увидел Федора Ивановича не по форме и с горящими злостью глазами. Петины растрепанные волосы давали понять, что внешний вид в последние дни парил его меньше всего. Ткань его брюк натянулась на бедрах, когда он присел на край стола и посмотрел на их «ревизора» холодным внимательным взглядом. Бесцеремонно подхватив у того из-под носа бумагу с едва написанным рапортом, он стал вчитываться в размашистый почерк. «Майор Гром позволил себе проводить задержание, подвергнув жизни гражданских опасности… Спровоцировал драку с применением огнестрельного оружия… Не зачитал задержанным их права… Проводил внедрение не согласовав план действий с начальством и не получив письменного согласия руководителя отдела…» Петя пробежал глазами до конца бумажки и с полной отрешенностью разорвал ее прямо на глазах автора этой кляузы.
— Жень, — пренебрежительно обратился он к тому, — Ты, видимо, немного не понял. От тебя надо написать, как заебись здесь все работает, собрать свои вещи и уехать отсюда нахуй туда, откуда ты взялся. — Стрелков недовольно раздул ноздри.
— Ваш майор…
— Это не «наш» майор. — перебил его Хазин чуть наклонившись вперед, желая как бы задавить все возражения, — Это — едва качнул он головой в сторону дивана, — Мой муж. Так что берешь листочек, ручку и пишешь хвалебную оду работе полиции. Понял? Или ты забыл, как ты в свое кресло сел? Напомнить, как быстро ты из него можешь полететь, дядь? В Москве таких дохуя правильных не любят.
Стрелков пыхтел, но писал. Петя сверху вниз наблюдал за тем, как мнение этого «агента» об их работе волшебным образом меняется на сугубо положительное, а имя майора Грома исчезает, будто его и не было. Федор Иванович за спиной, кажется, немного успокоился, присел в свое кресло и перевел дыхание. Староват он уже для всего этого. Нервно бросив ручку на стол, Стрелков поднял полный ненависти взгляд на Хазина, которому было, как бы он сам сказал, до пизды, кто там в нем дыру прожечь хочет. Он еще раз проверил дату и подпись, после чего кивнул головой и криво усмехнулся.
— Вот так бы сразу. На этом твоя работа здесь закончена.
Мужчина, оскорбленный таким пренебрежением к себе от какого-то мальчишки, по сравнению с ним, против фамилии Хазина все равно бы не попер. Пете вновь пользоваться этим было даже приятно. Когда дверь за Стрелковым закрылась, и тот зашагал по лестнице вниз, не обращая внимание на тенью следующего за ним телохранителя, Хазин вздохнул. Сложенные на груди руки помогали держать спину, которая в последнее время стала у него постоянно болеть то ли от количества бумажной работы, то ли от матраса, который им давно следовало бы поменять. Плечи нервно передернуло, противно натянув мышцу. Он повернулся к начальнику и, не меняя выражения лица, спросил:
— Могу забрать?
— Забирай. — кивнул тот, и Петя посмотрел на Игоря.
— Ко мне в кабинет. Живо.
В тишине они успели дойти разве что до отдела через коридор. На Грома странно поглядывали, то ли удивленные его внешним видом, то ли неожиданным возвращением, то ли тем, как послушно он шел на шаг позади Хазина. Едва они оказались наедине, Петя обернулся на него, холод в его глазах сменился жаждущим крови огнем.
— Дорогой, ты совсем охуел?! — выкрикнул он, и Игорь, поморщившись, приготовился слушать, — Я, блять, всех на уши поднял! Ты где, сука, шлялся все это время?! Мне почти дали разрешение на план-перехват! А теперь он явился, лыбится, сука, еще и заявлениями на увольнение разбрасывается!
Это самое заявление Федор Иванович поднял со столика возле дивана и, даже не читая, смял, закинув в металлическую корзину рядом со столом. Гром хотел бы скрыть глупую улыбку, так и рвущуюся из него, при виде нахохлившегося Пети, которых ходил от стены к стене и орал благим матом так, что через тонкие стены все, наверное, были в курсе, что Гром вернулся живым и пока еще, даст бог, невредимым. Обижаться на Федора Ивановича было бессмысленно, в такой ситуации никто лучше Пети мозги бы непутевому сотруднику не вправил. И внутри, под легким чувством вины и удовольствия от закрытого дела, сидело что-то еще. Гордость, наверное. За него так раньше никто не заступался. Да, Прокопенко бесконечное количество раз мял его заявления и с пеной у рта объяснял, какой Гром незаменимый сотрудник. Но так, чтобы пришли и сказали «это мое, так что в жопу себе свое мнение запихните» — ни разу. И он, прекрасно знающий, что злой Хазин похож на маленькое торнадо, сгреб его руками в объятия, игнорируя болезненные тычки в ребра.
— Игорь, блять, ну что ты за человек… — выдохнули ему в шею, — Я, блять, так испугался, а ты, сволочь, даже не сказал, что жив!
— Прости.
— Где ты был?
И Игорь коротко рассказал ему, как пытался проследить за одним парнем под подозрением, как его скрутили и выставили напоказ перед начальством, как он узнал, что сделку решили проводить сегодня вечером на открытии казино в центре города, вот Игорь и рванул к Игнату за костюмом, чтобы незаметно появиться там. Его, удивительно, без кепки и в приличном виде, узнали слишком поздно.
— Я места себе не находил.
— Правда что ли план-перехват объявил?
— А ты у Прокопенко спроси. Сейчас еще он тебе добавит, майор недоделанный.
Петя не признался, что ночь не спал, тупо бродил по городу, надеясь отыскать его в какой-то подворотне, разбудил Федора Ивановича, сбивчиво объясняя в трубку, что Гром не явился ночевать и в участке его нет. И уж точно он не стал говорить, что почти решился умолять отца спасти его мужа-идиота, который «да, пап, я знаю, что он тебе не нравится, но пожалуйста, блять, я умоляю, помоги его найти, мне без него никак». И папа, иронично, все же помог хотя бы силой своей фамилии.
Игорь сжимал его в руках, проводя кончиком носа по Петиным мягким волосам и думал, что он, кажется, действительно н у ж е н.
Примечания:
Спасибо, что читали 🖤
Буду рада вашим отзывам
