Интеграция душ

Узнав от Кикимера, что беглецы решили скрыться на Гриммо 12, я сначала обрадовался, что поиски окончены и что в целом всё не так уж плохо, даже несмотря на потерянную палочку. Но потом я вспомнил про ногу тролля и немного испугался. Учитывая, что любой член Ордена мог войти на порог, и уж тем более Поттер, он точно мог нарваться на ногу. Домовик перенес меня на площадь Гриммо, и мы пошли ко входу. Я хотел спросить Кикимера об обстановке в доме, но, повернувшись к нему, тот растворился в хлопке аппарации. Зайдя на порог, я не удивился разрухе в коридоре. Хотя до китайского Нового года было еще далеко, всё говорило об обратном – здесь будто поработали спецы в пиротехнике. Пол был весь в саже, усеянный обломками всего того, что раньше было целыми стенами, мебелью и элементами декора. Перестарался я… Среди обломков я узнал куски ноги тролля и с десяток зонтов разной степени сохранности. Портрет матери был, на удивление, не уничтожен – всего лишь лишен рамы и части полотна. Однако матери на портрете видно не было. Кое-как применив Репаро палочкой Долохова, я восстановил коридорное убранство, включая картину. Однако матушка не появлялась. Я прошел в гостиную, которая была такой, какой я ее запомнил в последний раз. Однако, преодолев порог, я услышал знакомые голоса, раздающиеся из кухни. Взяв палочку наизготовку, я спустился вниз и за очередным дверным проходом обнаружил Поттера, Уизли, Грейнджер и... Кикимера. Оказалось, что большая часть шума была из-за него. Кикимер говорит правду! – кричал он, угрожающе размахивая обвисшими ушами. – Мой настоящий и единственный хозяин жив и сейчас задаст вам, поганые мародеры! – Что ты несешь, – вскинулся Уизли, рукой указывая на Поттера, – Твой настоящий хозяин Гарри, и вот он… Последние слова он произносил не столь уверенно. Возможно, из-за того, что у того была перевязана нога, а возможно, из-за того, что в этот момент появился я. – Салют! В ответ на мое дружелюбное приветствие на меня уставилась пара палочек Поттера и Грейнджер. За Уизли палочки не наблюдалось. Я ответил им тем же. Первым удар нанес Кикимер, прыгнувший мне под ноги с криками: «Хозяин, прогоните этих поганых грязнокровок из дома вашей матушки!». – Это про тебя он тут говорил?! – воскликнул Поттер, все также направляя на меня волшебную палочку, но уже не так уверенно. Я заметил это и по растерянному лицу Грейнджер. – А ты сообразительный, – хмыкнул я, – Может, потолкуем в более приятной обстановке и не наставляя друг на друга палочки? Кикимер, налей гостям чая, – посмотрел на них повнимательнее, особенно Уизли, – Хотя этим господам не помешает рябиновый отвар. А мне тащи костерост. Кикимер выполнил мою просьбу довольно быстро. К тому моменту, когда он отыскал в доме горячительные напитки, мы уже уселись за кухонный стол и сверлили друг друга взглядами. Вернее, мои новые знакомые, не притрагиваясь к налитым стаканам, смотрели, как я пью отвратное, но полезное пойло. – Так ты действительно Блэк? – спросил Поттер. Он сверлил меня взглядом сильнее прочих, будто пытаясь разглядеть что-то такое, о чем не мог знать. – Стопроцентный, насколько я знаю. Я, возможно, уже говорил, но меня зовут Регулус. Вы, возможно, знали моего умершего брата Сириуса. Я одарил их лукавой улыбкой. По крайней мере, я так думал, неизвестно, как на моем лице могла еще отразиться реакция на срастание костей. – Ты лжешь! – выплюнул Поттер, ни на секунду не ослаблявший бдительность. – Сириус говорил, что его брат умер от рук Пожирателей. – Ну это легко проверить. Позови Кикимера. Насколько я знаю, все это, – я обвел руками комнату, – теперь твое. И Кикимер в том числе. – Кикимер принадлежит только господину Регулусу и никому больше. Не заставивший себя ждать Кикимер тут же объявился с выражением глубокого отчаяния на лице. Бедняга, видимо, считал, что от него отказываются. Обвисшая от старости кожа на лице так и трепыхалась в растерянности. – Заткнись, Кикимер. Но Кикимер не слушался. Он уже снова лез ко мне под ноги и в слезах начинал умолять не бросать его. Я закатил глаза и посмотрел на Поттера, приглашающим жестом указывая на домовика. Он понял, что я хотел, но отдал приказ крайне неохотно: – Отпусти его, Кикимер. Домовик резко выпрямился и развернулся на месте, с ненавистью глядя на Поттера. Он был готов осыпать своего нежеланного, но законного хозяина всеми мыслимыми проклятиями, но Поттер упредил угрозу: – Он действительно Регулус Блэк, брат Сириуса? – Единственный сын Вальпурги и Арктуруса Блэков. Истинный наследник и хозяин семьи Бл... – Достаточно, – сказал Поттер, и Кикимер смолк. Он посмотрел на Грейнджер и Уизли. – Что думаете? – Да врет он! – выпалил Уизли, воинственно тыча в мою сторону указательным пальцем. Без волшебной палочки это выглядело комично. – Я думаю, он одурачил Кикимера, тот просто верит, что перед ним его погибший хозяин. Домовик уже давно с ума сошел, даже в этого «Регулуса» поверит. Может, это Снегг под обороткой, сидит и тянет время, пока нас окружают Пожиратели. Рон отчаянно желал нащупать палочку в кармане, чего не происходило, а его глаза стали крутиться вокруг орбит со скоростью, которой бы позавидовал волшебный глаз Грюма. Да и думалось мне, что злобный Поттер, бдительный Уизли и отчаянно размышляющая Грейнджер не были мне плюсом в убеждении. Напротив, несмотря на убедительность Кикимера, подозрение только нарастало. Повисла напряженная тишина. – Гарри, – неожиданно сказала Грейнджер, – Ты говорил, что в доме есть волшебный гобелен Блэков. Можно посмотреть, говорит ли он правду или нет. – Так и сделаем, – ответил Поттер, направляя палочку на меня. – Ты пойдешь с нами. – Ну разумеется, – я улыбнулся. – Постоянная бдительность, да? Мы пошли к гобелену. Я шел первым, а позади меня шел конвой крайне недоверчивых волшебников. Пока мы поднимались наверх, со всех портретов, которые были в доме, раздавались злобные крики и улюлюканья. На полотне одного из них я нашел матушку, мигрировавшую из своего портрета к изображению одного из родственников. Ожидаемо, она была в ярости, но сделать ничего не могла, да и не было необходимости. Ведь когда мы вошли в комнату с гобеленом, перед нами предстала занятная картина, вернее гобелен. Он был грязноват и представлял вид не очень ухоженной ткани. Но вот надпись «Регулус» с моим изображением выглядела так, как будто ее вышили совсем недавно. А вместо изображения черепа теперь красовалось мое лицо. – Как же так?! – непонимающе уставилась на меня Грейнджер, а вместе с тем и ее дружки. Их реакция меня озадачила. – Я, знаете ли, мастер шитья крестиком, – сказал я, притянув неприятные взгляды. – Вы действительно верите в силу какого-то там гобелена?! Нет, серьезно, Кикимер тут такую душераздирающую сцену устроил, а вы удивились вышивке на куске ткани. Вот сейчас бы не было здесь этой вышивке, и всё, конец, я враг и меня надо бить. Вы это так представляли? Я потер виски, но раздражения не убавилось ни на миг. – Так это ты сам вышил? Я посмотрел на Рона так, как санитар обычно смотрит на завсегдатая психдиспансера. – Нет, конечно. Гобелен сам вышивает что хочет, а то, что люди сами вышивают, потом само расплетается. Можно, конечно, еще выжечь каленым железом… Я посмотрел на то место, где должен был красоваться череп Сириуса, но там была лишь прожженная ткань. Но, кажется, я волей-неволей добился нужного результата – мои гости и будущие товарищи были готовы слушать меня. *** Уже было утро, но никто не ложился. Я рассказал Гарри, Рону и Гермионе всё, что со мной происходило с момента моего пробуждения на одиноком озерном острове. Разумеется, я умолчал о превращении в мистера Уизли и Кингсли в Министерстве и о посещении Гринготтса. По правде сказать, рассказал-то я не так уже и много, акцентируя внимание на истории с медальоном. Рассказал им о разочаровании в Темном лорде, предательстве и о самом долгом сеансе дайвинга в истории. Подозревая, что Кикимер может против воли выдать невероятные подробности всплытия, я рассказал всё, что он мог знать. Как получилось, что я вернулся к жизни, ни капли не постарев и не убавив в здоровье, я и сам не понимал, да это и не было важно. Важно было, что я уничтожил медальон и избавил мир от еще одного крестража Волан-де-Морта. И да, Поттер и ко рассказали мне о поручении Дамблдора, о предполагаемом количестве крестражей и догадках. Дело осложнялось тем, что, по словам Поттера, было еще как минимум три крестража, один из которых я знал, где искать. Я рассказал им историю о чаше с изображением барсука. Поттер по моему описанию сказал, что знает эту вещь по воспоминаниям из омута памяти Дамблдора. Это была чаша Пенелопы Пуффендуй, и она хранилась в хранилище Лестренджей. Так предполагалось. Я поражался тому, как я всего за несколько часов прошел путь от какого-то «хмыря из кофейни» до «хмыря, который поможет в опасном деле». Я не питал иллюзий по поводу того, что мне доверяют даже после выяснения о личности искомого ими Р.А.Б. Напротив, я видел, что в пару с сотрудничеством шло и недоверие со смесью недоумения. Я и сам не понимал, как я мог находиться там, где находился, слишком много шероховатостей. Да и всем было очевидно, что каждый из нас знает то, чего не знает другой, и не намерен пока этим делиться. Сотрудничеству было положено начало, пусть и с большим скрипом и треском волшебных палочек. Больше всех был огорчен Рон, так как, когда я ему отдал его палочку, он неверяще крикнул «Опять?!» и впал в уныние. Да и я тоже, ведь мою палочку Уизли тоже низвел до кучки жалких обломков. Что еще печальнее, так это то, что обе трофейные палочки теперь отдавали теплом именно Рону (я отдал ему взамен утерянной палочку Роули)! Как так вышло, что этот рыжий сморчок одним ему ведомым заклинанием разнес кафе и ликвидировал двух пожирателей, останется главной загадкой магического мира этого десятилетия. Так и прошел целый день, пока желание и взаимное любопытство не иссякли. Рон с Гарри отправились на боковую, хотя последний какое-то время ступором стоял напротив моей двери со знакомым «Р.А.Б». Гермиона отправилась, что удивительно, в библиотеку. На вопрос: «Зачем?» – она нетерпеливо ответила: «Так надо!». Пожав плечами, я отправился в свою комнату и стал обреченно думать до самой ночи. Сначала я крутил в голове варианты проникновения в хранилище Лестрейнджей. Перебрал много вариантов в голове, но, кроме похищения Беллатрисы, ничего в голову не шло. Попробуй ее еще поймать, сработает на ней Империо достаточно долго, где ее, черт побери, искать, – эти и еще с десяток нюансов проносились галопом, пока я не начал думать о чем-то более приближенном: как быть с палочкой Долохова, которая вроде и моя, но слушаться теперь полностью будет разве что Рональда Уизли? После короткой дремы я вышел из своей комнаты и отправился за советом у самых авторитетных здесь существ – портретов. Эти точно должны были знать, как привязать к себе волшебный инструмент. Однако ждало меня некоторое разочарование. Ни починенный портрет матери, ни портрет деда, баки и ряда других «искусных» в прошлом магов не знали, как мне быть. Мол, знания их неполны, да и вообще, что это за позорище, дважды потерять палочку?! Наложив с десяток заклятий немоты на самодовольных предков, я добрался до более-менее полезного портрета – Финеаса Найджелуса Блэка. Тот, как обычно, смотрел на меня с выражением недоверия и удивления. – Ну а вы что-нибудь знаете о передаче палочки между владельцами? Он сделал вид, как будто не слышал много раз этот же вопрос, когда я последовательно подходил к родственникам с одним и тем же вопросом. – Я, конечно, не терял никогда свою палочку, кхе-кхе... – за кашлем он старался скрыть смех, когда увидел наставленную на него палочку. – Но уже не при жизни я услышал, как один выдающийся волшебник получил в бою палочку врага, и та стала его на многие годы. Этот волшебник что-что, но ни разу не жаловался на преданность новой спутницы. – И кто это был? – спросил я. – Это конфиденциальная информация. – отрапортовал портрет. – Ты же мой прапрадед! – я с сомнением посмотрел на старика, который опасливо начал оглядываться. – Седьмая вода на киселе. Вот был бы ты хотя бы ПРАВНУКОМ, тогда бы я... – он увидел, как я начал вырисовывать палочкой узор, готовясь произнести заклинание. – Ну ладно-ладно. Это был Дамблдор. То был сорок пятый год, и в сражении с Грин-де-Вальдом он добыл себе его инструмент. С тех пор он носил его при себе. Я даже и не помню, какая палочка была у него до этого. Это всё, что я знаю. И даже не пытайся расспрашивать меня про то, в каких отношениях состояли два величайших волшебника своего поколения. – И в мыслях не было. – я фыркнул от настроя прадеда. – Получается, мне всего-то и нужно, что победить противника в дуэли, и всё, палочка моя? Это единственный способ? Я же добил Долохова его же палочкой. Дед сильно нахмурился и начал тяжело вздыхать. Оглядывался он так нервно, будто в картинную раму забрался короед. – Вот потому, что нынешние Блэки не знакомы с честью, наша семья и пребывает в таком плачевном положении. – он многозначительно замолчал и тут же продолжил. – Нужно победить честно, без предварительного сговора. Противник не должен ожидать поражения, иначе палочка не примет победителя. Долохов уже был сражен, и смерть его была вопросом времени. Я бы даже расцеловал пожелтевшую краску на портрете от настолько полезной информации, если бы не поведение деда. Даже закрывая глаза на типичное Блэковское высокомерие, поведение Финеаса было странным. Он постоянно оглядывался и старался сделать вид, что никуда не торопится, хотя имел вид человека, который прямо сейчас вспомнил, что не выключил утюг. – Куда-то торопитесь, дедушка? – Я-я-я, – он начал заикаться. – Да нет, дорогой Регулус. Просто проклятущий грибок не дает покоя. – Здесь нет грибка, – я внимательно осмотрел полотно и посмотрел в нарисованные глаза. – Или вы про тот, что на вашей заднице? Мгновение, и лицо прапрадеда переменилось. Оно налилось кровью от вскипающего гнева и покрылось белыми пятнами. – Да как ты смеешь, сопляк! Да я, да я... – Хотите с кем-то поговорить в кабинете директора. – сказал я. – Неужели так скоро назначили нового директора? Но не успел я применить заклинание Сомниус на предке, как тот просто испарился. – Лживый кусок акварели. – выплюнул я. Из куска обоев я трансфигурировал немного черной ткани. Сделал это топорно, но мне хватило этого, чтобы полностью скрыть пустой портрет под тканью. Оставалось только надеяться, что старая сволочь не сможет рассказать чего лишнего новому директору. Родственник, как-никак. Да и разве предки совсем идиоты оставлять в доме шпиона. Явно же были кое-какие ограничения. Жаль, толковый был портрет. Я побрел обратно в свою комнату, где и пролежал до утра, думая о том, как быть в той куче дерьма, где я оказался. Кое-что даже придумал.