Око за Око

      Хауса из беспокойного сна в 4:00 вырвал громкий посторонний писк. Он вскочил и дико огляделся, дезориентированно и взволнованно, прежде чем определить местонахождение источника звука.       Наушник.       Сердце начало бешено колотиться, и он крепче прижал толстовку Уилсона к груди. Писк прекратился, как только он поднял наушник, и он с трудом сглотнул, вставив его в ухо дрожащими пальцами.       — Доброе утро, — сказал Морс, и Хаус внезапно почувствовал, что не может дышать.       — Что случилось? — отчаянно спросил он сдавленным голосом. О Боже. О боже, что он с ним сделал…       Возможно, он уже мертв. Уилсон мог быть мертв.       — Расслабься, — фыркнул Морс, слыша тяжелое дыхание Хауса. — Не убивал я твоего ёбыря.       Даже волна подавляющего облегчения не могла успокоить ярость, пылающую в груди Хауса, он сжал кулаки так сильно, что мог бы сломать их, болезненно стиснув зубы, чтобы не сделать то, о чем сожалел бы. Что-то, что могло… могло убить Уилсона. Гнев улетучился.       О Боже.       — Мне нужно, чтобы ты что-нибудь для меня сделал, — небрежно продолжил Морс, словно не знал, что именно, не просчитывал каждое слово, чтобы довести Хауса до предела. —Теперь, когда замешана полиция… — Хаус вздрогнул, но быстро понял, что Морс не рассердился. На самом деле в его голосе даже слышалось веселье.       Хаус сжался.       — Может быть, будет лучше, если ты перевезешь машину Джеймса подальше, — самодовольно закончил Морс, и волна паники зародилась в груди Хауса. Он совершенно забыл о машине. Он, конечно, видел ее, и каждый раз чувствовал сильный удар в сердце, но он был слишком опустошен, чтобы думать о чем-либо с тех пор, как… потерял Уилсона…       — Блять, — подумал он, сердцебиение снова резко ускорилось. — Я не могу, я не могу…       — Удивлен, что ты еще этого не сделал, — продолжил Морс, и Хаус повернулся к стороне кровати Уилсона, свернувшись калачиком, и прижал толстовку к подбородку, неглубоко дыша. — Если они найдут ее здесь, подумают, что он потерялся из-за тебя, и ты что-то сделал с ним.       Хаус задохнулся, глаза наполнились слезами. Кто-то поверит, что это был я? он не мог не удивляться, стеснение нарастало в его груди. Что я причиню вред Уилсону? Даже если бы предполагаемые улики не были столь ужасны, как эта проклятая машина, припаркованная перед зданием… будут ли Кадди и его команда защищать его, или — паника — они действительно подумают, что он причинит вред своему лучшему другу?       Человека, которого он любил больше всего на свете. Его всё.       Как бы сильно он ни ненавидел эти глупые надписи на открытках из Hallmark* «это было правдой». Уилсон был для него всем.       — Не волнуйся, я уверен, что все твои остальные друзья поверят тебе, — Морс издевался, словно читая мысли Хауса. —А теперь заканчивай с этим. Ключи на столе. Припаркуйся поближе; Я тоже его отслеживаю, но у тебя будет всего десять минут, чтобы вернуться, прежде чем…       Наступила самодовольная пауза, и сердце Хауса остановилось.       — Начнутся сложности, — усмехнулся Морс.       Зрение затуманилось, и он почувствовал, что задыхается, когда образы промелькнули в его голове. Кровь, столько крови, Уилсон, кричащий от боли, а затем тишина, его прекрасное тело изувечено, эти теплые, любящие карие глаза теперь холодные и пустые.       Его сердце билось так быстро, что он чувствовал себя плохо, рыдания сотрясали его грудь, руки бесконтрольно тряслись, несмотря на то, что он сжимал толстовку Уилсона.       — Жаль, — презрительно сказал Морс, в его голосе была леденящая кровь смесь веселья и гнева. — Давай, забирай машину. — Он снова замолчал, и Хаус напрягся. — На твоем месте я бы взял с собой часы.

***

      Хаус был уверен, что его сердце вот-вот взорвется.       Морс начал отсчитывать время, как только вышел из квартиры, и Хаус никак не мог заставить свои проклятые руки перестать дрожать. Каждую секунду, которую он тратил впустую, пытаясь открыть дверцу машины, запустить двигатель, он думал об Уилсоне. Его жизнь под угрозой из-за него. И когда он сел в машину, что все еще была пропитана запахом Уилсона, который обычно успокаивал, но на этот раз был словно нож в сердце.       Я могу потерять его. Я могу потерять его меньше чем за десять ёбаных минут.       Он не мог узнать, планировал ли Морс навредить Уилсону, убить его или просто посмеяться, когда у Хауса случился сердечный приступ в его собственной гостиной, если он не вернется вовремя. По логике вещей, он не мог представить, что Морс… зайдет так далеко; не со всем то, что он планировал, но часть его мозга не получала большого притока крови.       Он припарковал машину на ближайшей стоянке, которую смог найти, и теперь хромал обратно по улице так быстро, как только могла его правая нога, отчаянно глядя на часы.       — Три, — неожиданно спокойно сказал Морс, нарушая нагнетающую тишину, голова начала кружиться. Он замерз, едва ли выспался, и страх чего-то — чего-нибудь — происходящего с Уилсоном в сочетании с напряжением и болью, пронизывающей его ногу, заставлял его сердце бешено колотиться.       К тому времени, как Морс сказал два, он уже не был уверен, что вернется.       Когда он сделал это и закрыл дверь все еще трясущейся рукой, уперевшись в нее лбом, прерывисто дыша, почти болезненно сжал трость.       — Удивлен, что ты справился, — протянул Морс, и Хаус зажмурился в попытке заглушить этим голос. — Очень жаль. Мне бы очень хотелось увидеть твое лицо…       Лицо Хауса сморщилось при этой мысли, и слезы, которые текли десять минут, наконец, скатились по его щекам.       — Лучше вернуться в постель, — хмыкнул Морс. —Это будет долгий день.       Хаус на мгновение замер у двери, тяжело сглотнув, затем повернулся и нетвердо захромал к дивану. Он осторожно положил трость на журнальный столик рядом с пустыми банками из-под пива, оставленными накануне вечером, набросив пальто на спинку дивана, прежде чем самому рухнуть на него.       Тяжело выдыхая, он посмотрел на другой конец дивана, на одеяло под его ногами. Одеяло, которое Уилсон купил ему через неделю после того, как они сошлись (Хаус подозревал, что это был какой-то подарок на годовщину, что Уилсон нерешительно отрицал), настаивая на том, что им нужно что-то в гостиной, чтобы согреться зимой. Хаус, как и ожидалось, изогнул брови и предложил себя в качестве источника тепла, а Уилсон нежно закатил глаза, притягивая Хауса в поцелуй и принимая его предложение.       Появился ком в горле, когда он потянулся, чтобы натянуть его на себя. Оно было теплым, мягким и неописуемо хорошо пахло.       Как Уилсон.       Уилсон, который обнимался с Грегом под ним больше раз, чем он мог сосчитать, смотрели ли они телевизор или просто сидели вместе, наблюдая за снегом за окном, свернувшись клубком рядом друг с другом, так что сердце Хауса трепетало.       Теперь это мертвый груз в его груди, и он всхлипнул, зарывшись лицом в одеяло, пропитывая его слезами.

***

      Хаус медленно поднялся в больницу из гаража. Пока он спал, шел довольно сильный снег, по прогнозу погода должна испортиться к ночи, поэтому он не хотел рисковать. Он почувствовал облегчение, не встретив никого по пути до своего кабинета, и даже больше, когда увидел, что конференц-зал пуст. Напряжение в его груди немного ослабло от осознания того, что ему еще не придется столкнуться со своей командой.       Однако всего через несколько минут после того, как он сел за свой стол, он услышал, как открылась дверь, и тут же поднял глаза.       — Хей, — мягко сказала Кадди, подходя к нему. — Как дела?       — Хорошо, — сказал он тихо, избегая ее взгляда.       Она печально кивнула, и Хаус глубоко вздохнул. Когда он поднял глаза, Кадди не двинулась с места, но нервно прикусила нижнюю губу.       — Что? — категорично спросил он.       Кадди тяжело вздохнула, глядя на свои руки. — Здесь… полиция, — нерешительно сказала она, Хаус замер. — Они пытаются узнать все, что могут, о том, когда его в последний раз видели, несколько офицеров направляются проверить отель.       Кровь застыла. О Боже. Если бы они пошли туда, персонал отеля сказал бы им, что Уилсон переехал, и они бы узнали, что Хаус лгал о проверке номера… как он мог этого не предвидеть?       Нет. Он мог просто объяснить, что обнаружил комнату пустой, и был слишком расстроен, чтобы заметить, что что-то не так…       …Если она все еще была пуста.       Блядь.       — Хаус? — обеспокоенно спросила Кадди. Хаус вздрогнул и снова посмотрел на нее, но слегка расслабился, когда не увидел на ее лице ни малейшего подозрения.       — Они сейчас в моем офисе и хотят с тобой поговорить. Ты сказал, что видел его той ночью?       — Ага, — прошептал Хаус, его сердце упало.       Кадди смотрела на него выжидающе, сочувственно, и он отвел взгляд, медленно поднялся, морщась от боли все еще больной ноги. Он взял со стола две таблетки своего викодина, прежде чем сунуть баночку в карман. Кадди печально поджала губы, но ничего не сказала, и они вместе вышли в коридор.       В лифте Хаус тупо смотрел на двери, борясь с возвращающимся комком в горле.       — Мне очень жаль, Хаус, — мягко сказала Кадди, кладя руку ему на плечо.       — Не надо, — отрывисто прошептал Хаус, инстинктивно сжавшись и закрыв глаза, чтобы сдержать слезы. Кадди замолчала, извиняющимся тоном держа его плечо.       Когда они достигли первого этажа, Хаус тщетно пытался сдержать дыхание, следуя за Кадди через вестибюль и клинику. Сердце сильно забилось, когда он увидел копов, сидящих на диване через дверь офиса.       — Ни единого слова, понял? — Морс зарычал, и сердце Хауса сжалось.       Когда они вошли, ему показалось, что он находится под водой, и лишь смутно осознавал, что Кадди нервно откашливается и представляет его.       — Доктор Хаус, — профессиональным тоном сказал тот, что слева. —Я детектив Грэм, а это детектив Ричмонд. — Хаус мысленно вздрогнул, услышав снова детектив, но сумел твердо кивнуть. Кадди мягко подтолкнула его за руку, жестом предлагая ему сесть в кресло рядом с диваном.       — Извини, — пробормотал он, неуверенно садясь, а Кадди села на стул, который придвинула напротив дивана, и краем глаза наблюдала за ним.       — Доктор. Кадди говорит нам, что вы с доктором Уилсоном очень близки, — продолжил Грэм.       Его словно ударили прямо в сердце через грудную клетку, выбивая воздух прямо из легких. Он просто слышал, как Морс смеется над ним, хотя наушник молчал.       — Да, — прохрипел он, глубоко вздохнув.       — Но вы видели его в воскресенье вечером? — спросил Грэм, и Хаус отрывисто кивнул. — Это было здесь, в больнице? — Хаус снова кивнул, слегка стукнув тростью по ковру.       — Что вы можете рассказать нам о той ночи? — хрипло спросил другой коп — Ричмонд.       — Он… зашел в мой офис, чтобы пожелать спокойной ночи, прежде чем уйти, — выдавил Хаус, тяжело сглатывая. —Примерно в 6:15. — Он злобно вытеснил воспоминания о том, как Уилсон улыбался ему, сладко целовав. — С тех пор я не видел и не слышал о нем, — чуть ли не прошептал он.       Он увидел, что Кадди обеспокоенно смотрит на него, и быстро отвел взгляд в пол, чтобы скрыть слезы, которые угрожали пролиться.       — И вы вчера ходили проверять его номер в отеле, верно? — спокойно спросил Грэм, и Хаус слабо кивнул. — Можете описать, что вы видели, когда приехали?       — Комната была пуста, весь свет выключен, — глухо сказал Хаус. — После того, как я не смог его найти, я пробыл там недолго.       — Что-то пропало или было не на своем месте? — спросил Грэм.       — Не знаю, — тихо сказал Хаус. —Я никогда не был там раньше.       — Были ли признаки борьбы? — трезво спросил Грэм. — Кровь или другие жидкости?       — Нет, — выдохнул Хаус, сильнее теребя трость, пытаясь избавиться от мысли о том, чтобы войти в гостиничный номер — или в их квартиру — и найти кровь Уилсона… размазанную по всему телу…       — Вы проверили шкаф? — серьезно спросил Ричмонд.       Сердце Хауса разбилось вдребезги.       Они думают, может, он покончил с собой.       Он почувствовал мучительную пустоту в груди при мысли о том, что Уилсон — его лучший друг, человек, которого он любил больше всего на свете, — решил, что не может продолжать жить, покончив с собой.       Если я скажу, что проверил шкаф, они могут заподозрить — в отчаянии подумал он. У меня действительно не было причин думать об этом, и я бы определенно заметил, если бы у него там ничего не было…       Он тяжело покачал головой, крепче сжал трость и уставился на ковер.       — Спасибо, что уделили время, доктор Хаус, — сказал Ричмонд после минуты удушающей тишины, и Хаус кивнул, не поднимая глаз и тяжело дыша.       Двое мужчин медленно встали с дивана, и он услышал, как Грэм сказал Кадди, что они свяжутся с ней, прежде чем покинуть офис.       — Хаус? — мягко спросила Кадди, осторожно кладя руку ему на колено. Хаус зажмурился, все еще чувствуя тошноту и холод, и, судя по реакции Кадди, он, вероятно, был смертельно бледным.       — Я уверена, что он не стал бы, — сказала она мягко, но твердо, очевидно, придя к тому же выводу, что и Хаус. И с этим мыслей о крови, шкафе и всех других его страхов стало слишком много, и Хаус снова заплакал, позволив своей трости упасть на пол, закрывая лицо руками.       Уилсон…       Его отчаянные рыдания утихли через пару минут, и рука Кадди оторвалась от его колена.       — Не думаю, что тебе стоит работать сейчас, — осторожно сказала она, будто боялась, что Хаус будет драться с ней по этому поводу, но он просто медленно кивнул, грудь все еще болела.       — Ага, — выдохнул он, судорожно вздохнув.              Он услышал, как стул сдвинулся, когда Кадди наклонилась к нему. — Я не заставлю тебя работать в клинике, — заговорщицки прошептала она, и Хаус, наконец, поднял глаза и увидел ее с натянутой улыбкой.       Он невольно фыркнул, слабо улыбаясь в ответ.

***

      Хаусу почти захотелось оказаться в клинике, как только он вернулся в свой кабинет. Почти. Хотя он знал, что это будет еще более плохой идеей, чем обычно, пытаться иметь дело с бесконечными сопливыми детьми и зараженными ЗППП взрослыми, но, по крайней мере, он отвлечется. Не имея дело, которое могло бы занять его ум — хотя он знал, что Кадди права, он, вероятно, в конечном итоге убил бы пациента в таком состоянии — он просто сидел один в своем кабинете, медленно разваливаясь на куски.       Его кабинет всегда был для него убежищем, где ему было комфортно, и он мог чувствовать себя уверенно и (обычно) сосредоточенно. Теперь тут было просто душно. Он не мог ни на что смотреть, не вспоминая Уилсона, не вспоминая нежные поцелуи, любящие взгляды и тот смех, который он так любил.       Хаус неуверенно сел за стол, решительно не глядя на балкон или, тем более, на пустой кабинет Уилсона. Он с силой выдохнул, снова заглянув в конференц-зал, чтобы убедиться, что он все еще пуст. К его облегчению, команда еще не вернулась — наверное, дежурят в клинике. Он не знал, как собирается справляться с ними, особенно с вопросами, которые, он уверен, у них возникнут…       Что бы он сделал, если бы гостиничный номер не был пуст?       Хаус задохнулся, чувствуя, как в груди поднимается паника. Что, черт возьми, он мог сделать? Боже, он должен был составить план, он должен был…       — Я не думал, — с горечью осознал он. — Не мог думать, и теперь Уилсон может… может умереть… из-за меня.       Потому что, если Грег попадет в тюрьму за предполагаемое убийство лучшего друга, Морс закончит дело, даже не сказав ни слова полицейским. Если Хаус проведет в тюрьме остаток своих дней из-за шанса, что Уилсону удастся спасти жизнь, в конце концов, он бы так поступил.       Хаус невидящим взглядом смотрел на свой стол, сжимая и разжимая кулаки. С тех пор, как Уилсон переехал, прошло чуть больше недели; наверняка еще никто не въехал в его номер.       Он знал, что жалок, но это все, что у него было.       — Нервничаешь? — Морс усмехнулся. —Знаю, и с нетерпением жду, как же сильно ты проебался. — В его голосе не было и следа гнева, лишь радость, напугавшая Хауса больше всего на свете.       — Не делай ему больно, — умолял он, закрывая лицо руками, чтобы люди, проходящие по коридору, ничего не увидели. — Я могу все исправить, пожалуйста, я все сделаю…       — Тебе, наверное, следовало сказать Кадди, что ты узнал, что он переехал вчера, — небрежно сказал Морс, и у Хауса внезапно закружилась голова.       — Почему ты мне не сказал? — прохрипел он, когда что-то внутри него начало рассыпаться. Все окончено. Все кончено. Он думал, что у него сердечный приступ.       Уилсон… пожалуйста, Боже, нет…       — Хотел, чтобы ты страдал, — холодно сказал Морс, — Я хочу причинить тебе столько же боли, сколько ты причинил мне. Хочу, чтоб ты понял, что ты сделал, и никогда этого не забыл…       Хаус тихо охнул, когда края его зрения расплылись. Уилсон умрет. Я никогда его больше не увижу, может, даже не попрощаюсь…       — Кадди только что вышла из лифта, — мягко сказал Морс, как будто ничего не произошло, и Хаус замер. — Я бы подготовился к ее компании на твоем месте.       Грег чувствовал, как ужасное, сокрушительное онемение снова овладевает им, и все, о чем он мог думать, бормоча про себя, словно испуганный ребенок, было — пожалуйста.       Пожалуйста, я не могу потерять Уилсона… не могу…       Он полностью ожидал, что Кадди ворвется в его кабинет, но он все равно вздрогнул, глядя на нее в ужасе, но затем ее выражение лица появилось в его обезумевшем сознании. Никаких обвинений, только смущение и беспокойство. Но потом…       Его сердце слабо забилось.       — Только что звонил детектив Грэм, — неуверенно сказала Кадди. — Персонал отеля сказал, что Уилсон… переехал больше недели назад.       Хаус изобразил шок, которому, вероятно, способствовали его все еще бешено колотящееся сердце и сокрушительное отчаяние менее минуты назад, все еще душившее.       — Он ничего тебе не сказал? — нерешительно спросила Кадди, и Хаус покачал головой, снова глядя на свой стол, и реальность ситуации снова поразила его.       — На прошлой неделе он не выглядел отстраненным? — обеспокоенно спросила она, и Хаус тяжело сглотнул при напоминании. На прошлой неделе Уилсон был идеален. После… того, что произошло, он проявлял только любовь и поддержку, проводя больше времени с Хаусом на работе, заставляя его смеяться во время обеда и утешая на руках по ночам.       — Нет, — слабо прохрипел он.       Кадди грустно кивнула. — Мне очень жаль, — тихо сказала она, уходя.       — К счастью, никто больше не регистрировался в этой комнате, — самодовольно сказал Морс после минуты тяжелого молчания. — Еще больше повезло, что никто не зарегистрировался до того, как я сам забронировал этот номер.       Живот Хауса сжался, и удушающий страх в груди на мгновение скрылся за кипящей яростью. Он был уверен, что любовь его жизни вот-вот погибнет из-за него, и…       Он чуть не прокусил губу, пытаясь подавить крик.       — А теперь, разобравшись со всем, мне нужно, чтобы ты выполнил мое задание, — хладнокровно продолжил Морс. — Ты примешь несколько таблеток в аптеке сегодня вечером, когда клиника закроется. А пока я хочу, чтобы ты исследовал тромбы. — Хаус услышал, как гнев вскипает под обманчивым спокойствием. — Хочу, чтобы ты понял, какого хуя не смог спасти мою дочь.       Наушник замолчал.

***

      Хаус уставился на книгу, тупо глядя на одну и ту же страницу двадцать минут.       Утята вернулись с дежурства в клинике незадолго до обеда, но никто из них еще не осмелился к нему подойти. Он предположил, что Кадди рассказала им все, и они поняли, что лучше не беспокоить Хауса в такое время. — Для них же лучше, — с горечью подумал он. Он не мог заставить себя заботиться ни о чем другом; все, кроме невыносимой боли отсутствия Уилсона, было оцепенелым и холодным.       Хаус сбежал в кафетерий вскоре после того, как команда вернулась, еще не веря, что они оставят его в покое, и принес обед обратно на свой стол. Он не был голоден, но знал, что бессознательным и истощенным Уилсону не поможет.       Был поздний полдень, и погода действительно испортилась — на самом деле, даже хуже, чем он думал. Начиналась метель. — Отлично, просто отлично, — подумал Хаус с гримасой, хотя на самом деле это не было правдой. Честно говоря, он предпочел бы остаться в больнице на ночь, если бы это означало, что ему не нужно возвращаться на пустую кровать.       В любом случае, возможности спокойно вернуться обратно уже нет, поэтому Хаус с большим рвением вернулся к книге, ожидая своего возможного тура в аптеку. Он бесполезно покосился на маленький текст, чувствуя, что надвигается пульсирующая головная боль. Ему нужны были очки для чтения, и боль была сильнее, чем боль в груди, когда он их носит. Уилсон любил эти чертовы штуки, поэтому теперь он даже не мог на них смотреть.       К тому времени, как стемнело, Хаус даже с викодином уже не мог игнорировать колющую головную боль. Он отодвинул книгу в сторону, упираясь локтями в стол и подпирая голову руками.       Дверь его кабинета внезапно открылась, и он так быстро поднял глаза, едва вздрогнул.       — Все в порядке? — обеспокоенно спросила Кадди.       — Да, прекрасно, — проворчал Хаус, резко потирая ладонями виски и зажмуривая глаза. — Голова болит.       Он смутно вспомнил, что Кадди полчаса назад разослала записку о нехватке персонала в отделении неотложной помощи, и искренне надеялся, что она здесь не из-за этого. Но она молчала, и Хаус медленно открыл глаза, чтобы узнать причину. Грег сразу же пожалел об этом, потому что она смотрела на него с такой жалостью, что у него скрутило живот, и он быстро отвел взгляд в сторону. — Пришла тащить меня в скорую? — выдавил он, снова вздрогнув от сильной пульсации в голове. Кадди грустно вздохнула.       — Просто хотела посмотреть, как у тебя дела, — честно сказала она напряженным голосом. — Хаус… Я знаю, как много это для тебя …       — Стой, — выдохнул Хаус, быстро моргая. Она не знала, что как бы сильно он и ни хотел рассказать ей о себе и Уилсоне, знал, что не может. Не может допустить, чтобы кто-то понял хотя бы часть той боли, которую он действительно переживает.       Боже, он просто хотел… нуждался… быть в объятиях Уилсона, чтобы его держали крепко и нежно, чтобы прижаться к нему, к его шее. Он хотел притянуть Уилсона к груди, пока они спали, обнять его за талию и никогда больше не отпускать.       Кадди прикусила губу, выглядя расстроенной и неуверенной. — С ним все будет в порядке, — наконец пробормотала она, и сердце Хауса сжалось от неуверенной дрожи в ее тоне. — И ты переживешь это. Ты всегда это сделаешь.       Я не буду в этот раз. Не без Уилсона.       Хаус только неуверенно кивнул, не решаясь заговорить, и Кадди, казалось, немного расслабилась.       — Спокойной ночи, Хаус, — тихо сказала она, уходя.       Хаус не мог ответить.

***

      Через несколько часов, после того, как Хаус заснул в своем офисном кресле и проснулся от резкого голоса Морса из наушника, и направился в клинику с глубоким страха в животе.       — Не волнуйся, — усмехнулся Морс. — Я позабочусь о том, чтобы никто не узнал.       Хаус не мог не подумать о трюке, что тот проделал с гостиничным номером, лишь крепче стиснув челюсти.       К счастью, в клинике (как и кабинете Кадди) не было ни единой души, и Хаус поспешил в аптеку.       — Чего ты хочешь? — тихо прорычал он, включая свет.       — Оксикодон, — мягко сказал Морс, и Хаус даже не думав ни о чем, нашел запас препарата и потянулся за ним, пока Морс снова не заговорил. — Не в первый раз, не так ли? — небрежно добавил он, и Хаус в ужасе чуть не уронил таблетки. Морс хмыкнул. — Да, я кое-что узнал о тебе. Это мерзкое дело. Жаль. Тебе место в тюрьме, Хаус.       Хаус сглотнул, дрожащими руками приготовив аптечный пакет.       — Должно хватить примерно двух бутылок, — прокомментировал Морс, а затем продолжил, — Удивлен, что ты никогда не сталкивался с таким раньше. Ты нарушаешь закон, никчемный наркоман, ты всего лишь истощаешь общество и всех, кто тебя окружает…       — Не слушай его, Хаус! — раздался крик с заднего плана, и сердце Хауса остановилось. Уилсон… Боже, нет…       — Замолчи! — гавкнул Морс, и Хаус не мог дышать.       — Не делай ему больно, — отчаянно умолял он. —Пожалуйста, не обижай его, я сделаю что угодно, пожалуйста …       Затем раздался тошнотворный удар, и Уилсон вскрикнул от боли. —Уилсон! — воскликнул Хаус, в его груди поднялась паника.       — Он в порядке, — прорычал Морс, но Хаус все еще слышал, как Уилсон задыхается на заднем плане, и его сердце сжималось от мысли о его синяках на теле, что он, возможно, истекает кровью, а грудь вздымается от боли. Глаза наполнились слезами, и больше всего сейчас он хотел быть с Уилсоном, утешить его, нежно погладить и поцеловать побитую часть этого прекрасного лица.       — Считай это предупреждением, — прорычал Морс Уилсону, и это выдернуло Хауса из тумана, в котором он находился.       Он хотел убить его голыми руками.       Вместо этого он яростно затолкал пакет с таблетками в карман и в слепой ярости направился обратно в свой кабинет.

***

      Убрав таблетки в свой рюкзак, Хаус на минуту остановился, чтобы успокоить свой бешеный разум и сердце, прежде чем вернуться в коридор. Когда он впервые вошел в кабинет Уилсона с дрожащими руками, его поразил успокаивающий запах…       Хаус неуверенно выдохнул, увидев, что одеяло все еще лежит на спинке дивана. Раз или два ему удалось убедить Уилсона отложить документы и вздремнуть с ним на кушетке, и он очень гордился этим достижением. Уилсон, конечно, фыркнул и поцеловал его тогда, чтобы стереть это выражение с его лица, и обернув их одеялом, свернулся калачиком и прижал к Хаусу.       Хаус рухнул на диван, сердце болело. Он вынул наушник и положил его на столик, прежде чем накинуть на себя одеяло. Когда воспоминания, запахи и теплая мягкая ткань одеяла начали заставлять чувствовать, что он снова дома, веки отяжелели, и он, наконец, заснул.