Даже ад не соединит нас

Клод бродил снова по улицам. Возле стены одного из домов цыганки и гадали, и продавали свои дьяволские амулеты. Что им до запретов? Клод смотрел на них очень долго. То, что среди них не было ни одной прекрасней Эсмеральды, было и так понятно. И цвет кожи у нее другой, оттого, что она еще очень молодая. Клод побрел дальше и через некоторое время увидел вывеску "Старая наука". Напиться, как Жеан, подумал Клод, и пусть его подберет чертова тележка. Удивительно, как такой простой выход не пришел ему в голову раньше, даже во времена самых ужасных потрясений. Клод проснулся от холода и увидел, что он на улице, под стеной дома. Постепенно он припомнил остальное. Тележка, по его всегдашнему везению, его не подобрала, зато ему стало ясно, что выход этот не такой уж простой - давно уже его голова так не болела, даже при его привычке к лишениям. Хотя с недавнего времени он от них, пожалуй, отвык немного. Кабак был недалеко. Клод поднялся, приложил руку ко лбу и направился туда. Он вошел и, с решимостью самоубийцы, который во что бы то ни стало хочет довести начатое до конца, попросил еще. Затем вышел на улицу. Он уже подносил флягу ко рту, как вдруг вспомнил - ему надо на службу. Сколько она будет длиться и будет ли еще вечерняя, он не мог сразу припомнить, но это было неважно. Эсмеральда не знала, что и думать - архидьякон всю ночь отсутствовал. Она полдня провела, сидя в саду, но ничего не могла решить. Он дал ей свободу? Но как она отсюда выберется? Куда делись они оба? Ей же нечего здесь будет есть. При этих мыслях она на себя даже разозлилась. С каких это пор ее интересует только это? Он настолько зол на нее? Он, может быть, хочет позвать стражу? Тогда надо бежать, но уж конечно в сторону, противоположную от Парижа. Но в какую? Правда, судя по его словам, он, напротив, ни о чем таком не думал. Но она-то знала, как меняется его настроение. Наконец она решила, что далеко не пойдет, а спрячется в лесу, и ее может быть не найдут. Архидьякон явился под вечер, когда Эсмеральда, сидя перед камином, раздумывала, как его разводить и с чего начать. В прошлую ночь она спала, совершенно не волнуясь, уверенная, что он придет позже. Сейчас ей хотелось хоть какую-нибудь компанию, подошел бы даже звонарь. А потом, может быть, они бы что-то придумали. На этих приятных мыслях Эсмеральда увидела Клода. Вид у него был мрачноватый, а впрочем, она не сильно обращала на него внимание. В руке была фляжка. Еще какое-то зелье, подумала девушка. Архидьякон, не говоря ни слова, стал разводить камин. Эсмеральда обрадовалась, что не придется ночевать одной. В их квартале она тоже жила одна, но вокруг всегда кто-то бродил. Ей нравились шум и суета. Эсмеральда смотрела на архидьякона. Его поведение было не совсем обычным, казалось ей. Флягу он оставил, а вместо этого взял кувшин с водой и, по-прежнему не говоря ни слова, вышел из комнаты. Эсмеральда почти что уверилась, что он сдал ее толпе. К себе он ее не приглашал, она не выполнила условий, он был ей недоволен - что же еще. Внезапно ей взбрела в голову мысль, что не надо так о нем думать, ведь с тех пор, как она согласилась на его условия, он не сделал ей ничего плохого. Но он говорил, что мог бы. Но чем она виновата, что не перестала думать про Феба? Может пойти попросить прощения? Но при этой мысли вся гордость поднялась в ее душе. Хотя имеет ли она право уже думать про гордость? Эсмеральда приложила ладони к щекам. Потом встала и подошла к камину. Она взяла фляжку и заглянула внутрь - в ней было обычное вино. Запах вина снова напомнил ей ее квартал. Она знала, что ее бродяги нередко пили в кабаках в свободное время. Но ее это не касалось. А вобще они чаще были заняты делом - просили милостыню, или воровали по карманам. Но ее это тоже не касалось. А как еще они могли бы существовать. Эсмеральда сидела у камина и смотрела в огонь. Архидьякон, наверное, был наверху или в саду. Она поговорит с Фэбом, и у них будет где-нибудь хорошенькая квартирка. Невелика важность венчание. Люди любят друг друга и так. А то, что он с ней не встретился, так это вина архидьякона. То, что договорились и не встретились, тоже не его вина - он ведь, наверное, не может уйти из дому, когда ему вздумается. Эсмеральда нахмурилась. Опять виноват он. А еще смеет обвинять ее. Она прогнала мысли об архидьяконе и снова стала мечтать о Фэбе. Квазимодо тоже иногда думал о Фэбе. И даже проводил целые часы, глядя на подъезд дома де Гонделорье. Иногда капитан приезжал на коне, иногда они вдвоем с той девушкой отправлялись куда-нибудь. Квазимодо уже знал прекрасно и убранство его лошадей, и мундир, и куртку, и портупею. По крайней мере, думал он, ее это не очень интересует. Может быть она о нем уже забыла. Он также стал чаще покидать Собор. Раньше он не любил этого, ему не нравилось, когда на него обращали внимание. А сейчас было безразлично. Он бродил по улицам, иногда до самой ночи, не опасаясь, что не успеет обратно. Он остановился на противоположной стороне улицы и смотрел на ярко освещенные окна кабака. Пьяной публики еще хватало, а кое-кто уже выходил. Квазимодо, никем не замеченный, продолжал смотреть. Как прекрасно им было вдвоем с господином, даже просто идти куда-то вместе, если он его брал с собой. Ведь его господин такой необычный. И, даже когда ему самому приходилось разговаривать со статуями, при мысли о господине он уже не чувствовал себя таким ничтожеством. Когда он думал, что архидьякон у себя в келье, то и ему ничего другого не оставалось, как бродить по Собору. А сейчас хотелось чего-то еще. Квазимодо не имел привычки уточнять, чего именно ему хотелось. Красота совершенна, красота всемогуща, полной жизнью живет лишь одна красота. Многие из них были похожи на бродяг. Были также девицы, довольно неприглядные, но этим гулякам, похожим на бродяг, они нравились.