Даже ад не соединит нас

Клод поднимался в башенную келью. Какой был смысл в во всем этом, если в ста семидесяти четырех приходах не нашлось другого такого безумца, думал он с горечью, словно нарочно дразня себя. И что говорить о нем, когда Квазимодо, в его возрасте, тоже не думает о книгах. С этим примириться Клоду было особенно сложно. И из ста семидесяти четырех приходов, и в Соборе, никому он не доверяет, кроме своего звонаря. Настолько же, насколько ненавидит. Метр Шармолю прав, взбираться по лестнице ему надоело довольно быстро. Он постоял некорое время, глядя сквозь шиферную крышу на Париж, затем спустился вниз и вышел из Собора. Из-за домов реки почти не было видно, но он чувствовал запах. Клод постоял какое-то время, глядя на дома. Удивительно, как мог он броситься в реку и потом выплыть. Без сомнений, дьявол владел им. Эта мысль его нисколько не взволновала. Он натянул капюшон на голову, а руки засунул поглубже в рукава и побрел дальше. Интересно, нравятся ли ей жареные каштаны? Он был безумен в тот момент, а сейчас, кажется, нет, но ничего это не меняет. Некуда укрыться. Не меняется даже то, что все их с Квазимодо ненавидят. Квазимодо, напротив, собирался в Собор, но оставалось еще время, и он бродил по улицам. Глядя на торговок хотелось по старой привычке сотворить какую-нибудь гадость. Хотя бы будет оправдание тому, что они так на него смотрят. Если бы они знали, как ничтожны. Но даже они любовались ей в то проишествие с ним у позорного столба. Именно мысль о позорном столбе остановила его от того, чтоб не смести немного их товара наземь. А все же они ничтожны. Он внезапно остановился. Господин сказал, что ее разыскивают, но сам он никогда не показался бы им на глаза, чтоб ее выдать, даже если бы не знал ее раньше. Но почему он решил, что именно бродяги могли ее выдать? По всему видно, что они ей гораздо ближе, чем капитан. Он не выдал бы ее ни за какое вознаграждение, но господин прав, не о нем речь. Ей повсюду грозит опасность, а он так ничтожен. Эта мысль как обычно погрузила его в уныние. Ничего другого не оставалось бедному звонарю, как вспоминать во всех подробностях моменты с ней. Так он вышел на площадь. В храме собралось еще совсем немного прихожан, тускло мерцали лампадки. Он подумал, что сам не помнит ни одной молитвы, но он и не старался запомнить. Вполне достаточно было колоколов. Он прошел мимо. На самой верхней площадке на него повеяло прохладой. Прекрасно. После вечерней службы Клод направился было в келью, но остановился в нерешительности. Кого могут обмануть эти жалкие предосторожности? Он оглянулся вокруг. Площадь пуста, но понятно же ему и так, что всем о них известно. Каким наслаждением было бы просто появиться с ней на улице, просто пройти по мосту. Никаких цыган и бродяг поблизости тоже не было. Неужто подействовали запреты? Кто бы мог подумать, что он будет волноваться о каких-то бродягах. В садах стало как будто спокойнее. Чем могут понравится каштаны, их не поймешь. Тени от деревьев падали, словно укрывая его. И постепенно он отдался мыслям о ней. Вечером Квазимодо еще долго оставался на колокольне, потом спустился в келью. Мысли, что посетили его днем, преследовали и сейчас. Несмотря на усталость, видения сменяли друг друга. Толпа у позорного столба смотрела на него с ненавистью. И вот она, и он видит ее так близко. Хотя он и вызывал в мыслях ее образ, очень скоро стало понятно, что этого ему мало. Очень захотелось увидеть ее снова наяву, а не только в мыслях. Но и в мыслях хватало мгновений, которые он мог вспоминать. Затем он подумал о капитане и белокурой девушке у них на балконе. Даже непонятно было, кого он в тот момент жалел больше, ее или себя. Потом вдруг возникло видение с ней и господином, но он поспешил его отогнать. Стоило подумать о ней, как его заполняла волна нежности, более сильной, чем к господину. И как мог капитан от нее отказаться? Сам он считал, что они очень друг другу подходили, из-за своей красоты, - если думать об этом беспристрастно. Но беспристрасно думать он не мог. А на него она не смотрела с ненавистью, но и так как ему хотелось бы, тоже не смотрела, а тогда не все ли равно, с кем ей быть. Затем возникла ночная набережная, движение толпы в темноте, и дрема слетела мгновенно. Капитан был во главе отряда. Так кто был ее враг? Квазимодо уже пожалел, что вернулся сюда, а не спустился вниз. Сейчас наверняка засовы заперты. Другое дело, если бы он был на улице. Сложно было во время осады, но сейчас он предпочел бы осаду. Устроить ей побег просто. Господин часто бывает здесь на службе, как и раньше. Но если она сбежит, то как он тогда сможет с ней увидеться? Пусть остается с господином, как и раньше.